news

13.11.2017 - как громы среди ясного неба, ударил новый Флешмоб. спешим отметиться. лёгкой недели

2.10.2017 - для прогрессивных хирос на районе стартовал новый Флешмоб. доброго понедельника

21.08.2017 - вы не ждали, а мы припёрлись. Нежданно негаданно грянул Флешмоб. Лёгкой недели

14.08.2017 - доброго времени суток, коты. Настраиваем приёмники на волну ЛигаFM и слушаем Глас Администрации

25.07.2017 - не пропустите обновления новостей в Гласе Администрации. всех благ и лёгкой недели

23.07.2017 - а у нас во дворе, будет снова Флешмоб. всем бодрой недели

21.07.2017 - мир вам, обитатели планеты Земля. о последних новостях узнайте в теме Глас Администрации. выходные не за горами, всем добра

2.07.2017 - добра звёздочки. Узнайте о последних обновлениях на волне Глас Администрации. Доброго понедельника и хорошего настроения

27.06.2017 - доброго времени суток, коты. В обязательном порядке просьба пройти всех в Эту Тему

26.06.2017 - лёгкого и безоблачного понедельника, котики. Спешим на свежий выпуск новостей Daily News #4. Лучей добра и радости.

23.06.2017 - времени суток, милые. Для тех кто не еще не в курсе событий, улавливаем Глас Администрации. Добрейшего добра, в завершение рабочей недели.

4.06.2017 - доброго времени суток, звёздочки. В тон уходящего дня не пропустите свежий выпуск Daily News #3.

29.05.2017 - доброго времени суток не спящие и пробудившиеся. Спешим пожелать всем лёгкой рабочей недели и безоблачных будней, а для встряски вашего драгоценного внимания запущен Флешмоб.

22.05.2017 - завершился летний флешмоб, об итогах которого будет известно во второй половине дня. Спешим прочесть свежий выпуск Daily News #2. Лёгкого понедельника и безоблачных будней.

17.05.2017 - доброго времени суток и приятного времяпровождения милые звёздочки. За окном 17.05. и специально для вас, запущен прямиком из детства флешмоб. Тепла и улыбок вам в зените рабочей недели.

14.05.2017 - выходные подходят к своему эпическому финалу, в честь наступающей рабочей недели запущен дебютный Выпуск новостей. Лёгких рабочих будней и побольше приятных моментов.

12.04.2017 - проснитесь и пойте, после зимней спячки жизнь в стенах форума вновь зашевелилась. Всем не спящим в сиэтле просьба отметиться в данной теме. С любовью, Семейный Подряд.

Гостевая Сюжет Устав FAQ Занятые роли Нужные Шаблон анкеты Поиск партнера

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

amc


active


Раскатистый гул, что с каждым мгновением становился громче и отчетливее, после сигнала королевы острова соединился в единое целое со свистом пущенных стрел, пронзительно рассекающих воздух. Принцесса амазонок пристально следила за траекторией их полета, озлобленно стиснув зубы. Казалось, что преждевременные результаты атаки не предвещали ничего хорошего: расходные единицы войска не были сильны, но количество тварей, походящих скорее на огромный рой насекомых, превышало все возможные ожидания.

Justice League: New Page

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Justice League: New Page » Завершенные эпизоды » bonnie and clyde or crazy vacations [Harley Quinn, Floyd Lawton]


bonnie and clyde or crazy vacations [Harley Quinn, Floyd Lawton]

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

http://s1.uploads.ru/t/9Xymx.jpg
[Preacher & The Bear - Time and Money]
Дата\время: май, 2017 год
Место действий: Испания, Барселона
Участники: Harley Quinn, Floyd Lawton
Краткое описание:
Шпионские игры или весёлые каникулы? Задание, которое запомнится надолго.

+1

2

Ничто не предвещало беды, но, однажды, в камеру наёмника вошла темнокожая женщина. Она улыбалась. Аманда Уоллер улыбалась… Дьявол способен улыбаться лишь в одном случае, если он собирается трахнуть твою душу, пронести её через все красоты личной извращенной фантазии, наблюдая как твоя задница горит адским пламенем, а ты, срываясь навзрыд зовёшь мамочку, вспоминаешь бога, и в одночасье продаёшь душу, лишь бы только остановить этот кошмар. Но, кошмар не закончится до тех пор, пока темнокожая помещица не собьёт спесь с застоявшихся желаний. А делать это она будет очень бережно, растягивая удовольствие.
- Чего тебе, Уоллер? – Лоутон, отвернувшись лицом к стене уже представил, как директор станет радовать его нечестивую душонку новыми приключениями. Смотреть в глаза этой женщины, равносильно кролику наблюдать, как удав медленно проглатывает шерстяной комок затравленный сокрушающим ужасом. Аманда не спешила рассыпаться объяснениями своего визита, хотя, Флойд прекрасно знал, чем завершаются подобные визиты надзирательницы. Чаще, это прямая дорога в очередной ад, откуда обычному человеку выход разве что через крышку гроба. Дьяволу дьяволово, и одно дело, когда ты продал душу, другое – когда её попросту забрали за неуплату долгов. Оплачивать вдвойне паршиво.
После краткого сеанса скользких шуток от нациста в юбке, словесное доминирование наконец сменило тон. Директор Уоллер бросила на край топчана жёлтую папку, битком наполненную бесполезной бумагой. Неспешно выкатываясь из своего уютного угла тихого одиночества, Флойд раскрыл пакет, и первым что привлекло его внимание, это фотографии оружия… Довольно таки интересного, которое Флойд видел от силы раза два, и оба раза, вещь прошла мимо его рук.
- Электромагнитный ускоритель масс… - Знал ли наёмник, что это за оружие? Слухами. Ружьё, принцип действия которого строился на основах, казалось бы, не такой уж сложной математической теории. Если только пара двинутых на вооружении конструктора не возьмут эту теорию в оборот, превращая простую задачку в сложнейший алгоритм, и придавая школьному любительскому проекту масштабности. Одного из таких инженеров Флойд знал достаточно хорошо, чтобы выудить кое-какую информацию.
- По сути, этого оружия не существует. – Врать себе ради приличия, или попросту пытаться заставить Уоллер наконец заговорить о сути, было уже привычным делом. Благо, Аманда Уоллер не была из тех, кто растягивает длительные паузы. И пока Дэдшот внимательно рассматривал записи о проекте «изделие #62», женщина принялась излагать детали предстоящей миссии. Информация об изделии #62 была найдена в ходе зачистки, сразу после того как тактическая группа Икс саботировала военную исследовательскую базу на дне моря Лаптевых. Русские слишком спешно покинули комплекс, приведя систему самоуничтожения в действие, только вот то ли из-за воздействия Чёрной Сферы, то ли из-за перегруза и короткого замыкания, некоторым архивам удалось уцелеть. Из тёмной коморки, Аманда Уоллер вынесла немало мусора в своём бездонном мешке секретов.
- Уоллер никогда не интересовали люди. Ей нужна выгода, возможная польза, которую можно будет в будущем комбинировать с иными имеющимися в арсенале тайнами. На этот раз, Дьяволу нужны чертежи экспериментального оружия, в очень узких кругах известного как «Гаусс Пушка». Я слышал об этой винтовке. Даже приходилось визуально наблюдать в действии. Впечатляет. Совершенно бесшумная, с неимоверно огромной дальностью стрельбы, чудовищными характеристиками, это оружие могло быть идеальным, если бы не имело размеры грузовика с цистерной. Теперь, у Аманды Уоллер на руках имеются задокументированные записи, в которых чёрным по белому сказано, о усовершенствованном оружии, и внедрению его в узкое использование военных нужд. Теперь, «Гаусс Пушка» имела размеры обыкновенной винтовки, с комплектующими, рукоятью и прикладом от старой доброй М16 и снайперским прицелом. Единственным недочётом оставался вес. Около семи килограмм. Русские создали оружие из мусора, это более чем впечатляет.
- Вот так просто? – Усмехнувшись, Флойд бросил сомнительный взгляд в сторону надзирателя, понимая, что сделал это зря.
С первых слов темнокожей госпожи, задание выглядело скорее как начало симпатичной сказки. Пока улыбка Уоллер наконец начала выходить наёмнику боком. Флойд должен был получить поддельное удостоверение личности и наличные на карманные расходы, карта, все детали и нюансы находились в карманном КПК, пропажа которого не выдаст какой-либо важной информации, даже если его попытается взломать сам бог. То есть, в перечень важной информации входила карта местности, обычный навигатор, и время встречи с человеком. Остальное, наёмник держал в голове. Под остальным подразумевалось имя человека, с которым необходимо встретиться, и точка назначения, где произойдёт обмен. Цель – Евгений Савирский, физик, пару лет назад связавшийся с секретными службами, и принявший на себя ответственность работы в группе учёных исследовавших феномен Фантомной Зоны. В этом году, когда Отряд Самоубийц ворвался на засекреченную базу и уничтожил её (почти), Савирский был уволен и под угрозами расправы, бежал из страны просить политического убежища. Но, власти отказали, чтобы не навлечь на себя сомнительное доверие советских товарищей… только вот, с Савирским тайное общение не прекратили. АРГУС обеспечил физика новой личностью и финансами, укрыв учёного на территории Испании (Португалия). Евгений Савирский делится всей информацией, которую только может достать из своих скрытых архивов, а АРГУС продлевает ему часы жизни. Дэдшот, будучи рядовым агентом, единственным агентом которого не жалко послать на другой край света, и при этом остаться с чистыми руками, заберёт у физика чертежи усовершенствованной «Гаусс Пушки», и сделает это, крайне лояльно для всех. Никаких перестрелок, никакого оружия, никаких проблем влияющих на взаимоотношения международного уровня.
Всё просто, если бы…
- Харли? Нет, ты этого не сделаешь Уоллер… Да ты совсем ёбнутая о стенку? Это же Харли Куинн! Она сама по себе ходячая катастрофа! Она – бомба замедленного действия, и пульт от которой к слову, у неё же и находится. Нахуй это, Уоллер, я сливаюсь, возьми кого-нибудь другого. Это слишком даже для меня…
Спустя пару часов, Лоутон, шумно дыша носом, сидел в микроавтобусе, везущем его и Харли Куинн в аэропорт… Наёмник проклинал всё существование Аманды Уоллер, осознавая в какую неописуемо огромную гнойную дыру он влип.
- Отправиться в рай на земле? Без проблем. Стать время другим человеком? Как два пальца. Найти мужика и забрать у него бумажки. Пыль. Изображать супружескую пару молодожёнов в медовом месяце… Господь, если ты есть… За что?
Лоутон пытался всячески держать себя в руках, начиная с самого аэропорта. Выходки арлекины пусть и не казались смертельными или навязчивыми, но, это же Харли Куинн? Девушка, которая могла забить мужчину битой за то, что тот плохо посмотрел на «бедную собачку», или была способна устраивать психологический допрос собственной пижаме. Нет, она была нестабильна и опасна, опасна и нестабильна, совершенно неконтролируема. Флойд знал это, знал лучше чем кто либо другой. Так что, когда «молодожены» завалились в заранее забронированный номер отеля Cascais Miragem, Флойд решил сразу установить правила.
- Куинн, не знаю, что тебе там говорила Уоллер, мы приехали выполнять работу. Сразу поясню, никаких «вкусняшек» в номер, никаких бассейнов на террасе, никаких «скучно» или «Флойд пошли куда-нибудь», ждём пару дней, встречаемся с учёным, забираем бумажки и валим к ёбаной матери отсюда. Усекла? – Не дожидаясь ответа, Лоутон толкнул сумку с вещами ближе к стене и тяжело вздыхая рухнул на диван лицом в подушку.
- Если захочешь выпить, найди мини-бар… И не трогай меня, как минимум двенадцать часов…

+1

3

Нет, ну а если так подумать, в этом мире нет нормальных людей. Каждый сходит с ума по-своему. У каждого свое безумие. Кто-то шьет игрушки, что-то спортом занимается. Кто-то на наркоте сидит, в конце концов. Чем она так выделяется из общей массы? Она же не расстреливает массово людей. И нет, инопланетные существа из бутылки не считаются массами людей. Они не были уде людьми. Вообще ни разу. И почему Уоллер так взъелась на нее, когда она убежала к Пуддингу? Ведь это Пуддинг!
Кстати о Пуддинге… Пусть горит в аду. И как это Харли не приходило в голову, что он ее использует? Хотя, подождите, приходило. Но надолго ли? Точно нет. И точно она сама себе не отдавала отчет в том, что он видит ее только как секс-игрушку и умелую гимнастку, с которой удобно ходить на дела. С ней вообще было очень удобно. Она всегда смотрела ему в рот с той невероятной преданностью, с которой на нее смотрят ее песики. Да-да, именно с этой вот заискивающей всепоглощающей любовью, которая сжигает их изнутри.
По сути, Харлин была уже пуста. Все внутри оборвалось именно в тот момент, когда она послала этого зеленоволосого клоуна в пешее эротическое путешествие, собрав все силы, волю и обиду в кулак и бросила ему в лицо все, что думает о нем, о его бесконечных упреках, издевках и жестокости по отношению к ней.
И в тот момент, когда она сидела у себя в камере, переваривая случившееся, когда она уже начинала жалеть о содеянном, когда она чувствовала, то сейчас взорвется и нужно кого-нибудь как минимум покалечить, вошла эта дьяволица. Аманда, мать ее Уоллер. О, да, как никогда вовремя! Только подойди ближе.
- Есть дело.
Конечно, милая, только подойти к клетке.
- Ты отправляешься в Испанию.
Как скажешь, только подойди, прошу.
- Это крайне важное задание, его нельзя провалить.
Прошу, детка, ну сделай просто шаг навстречу, подойди, я не сделаю ничего плохого. Почти…
Она увидела этот взгляд. Увидела, что Харли совершенно не в состоянии адекватно воспринимать ее и не слышит ни слова, что говорит Уоллер. Бросив ей сквозь прутья решетки конверт, она, молча вышла, оставив клоунессу наедине с собственным гневом, отчаянием и безысходности.   
О, как в этот момент Харли ненавидела ее, ее брючный костюм и эти ее сережки. Мелкие золотые капли, которые поблескивали в полутьме камеры. Как бы она с удовольствием сорвала с нее эти гребаные сережки! Как бы она с удовольствием наблюдала за струйкой крови, стекающей по ее шее во внушительное декольте. Как бы она улыбалась. О, да….
Внимание ее привлек конверт, в котором обнаружилась краткая инструкция о поездке в Испанию, важном задании о каком-то оружейнике или вроде того. Какая разница. В детали вдаваться Харли не любила. Следовала интуиции и приказам более сильного и более знающего партнера или напарника. В этом задании нашелся и такой.
Харли ухмыльнулась и растянула разбитые губы в ухмылке. Флойд… Отличный способ выплеснуть все накопившееся внутри, всю грязь и гнев. Дай только повод, сладкий, я расскажу тебе сказку на ночь. И дело совсем не в том, что Харли была зла на него, или ненавидела. Она вообще слабо себе представляла ситуацию, в которой Харли могла одолеть этого мужика, у которого вместо мускулов гранит, а вместо крови яд. Просто сейчас девушке, а она все же девушка, хоть и безумная убийца, и нуждается в простом маленьком срыве, которй бы напомнил ей, что она еще жива и ни черта плохого не случилось. Подумаешь, бросила парня. Пффф. Дело-то житейское. Завтра она и не вспомнит о нем. Вспомнит. И будет помнить долго, только где-то очень далеко в ее подсознании, куда не заберется самый, мать его, искусный психиатр.

Спустя 12 часов они были в отеле. Еще в аэропорту Флойд занял позицию – не трогай и жива будешь. Харли же надела маску счастливой девчонки, которая приехала отдыхать с мужем, суровым, хмурым, но мужем. Она висела на нем, делала сэлфи у каждого столба, расширяла глаза, когда видела что-то, якобы, необычное и восхитительное и, гладя по спине Флойда повторяла: Милый, мы в Испании, милый! Представляешь! Медовый месяц в Барселоне-предел мечтаний!
Конечно же, для нее Барса не была переделом мечтаний и уже тем более посетить ее в медовый месяц с Дэдшотом не входило в ее мечты, но задание есть задание, а отвлечься ей ой-как надо было.
Всю дорогу до отеля она исправно играла свою роль. Поэтому, по приезду в отель, зайдя в комнату и услышав слова Флойда, она фыркнула, бросила на стол сумочку, и сказав ему вслед: Да пошел ты, хмурый упырь, ушла в команту, где села перед зеркалом и уткнулась взглядом в собственное отражение.
Непривычный макияж, которого вообще не было, распущенные рыжие волосы, которые перед этим покрасила, убрав черную половину, простая одежда – топ да джинсы. Так и не скажешь, что девушка, оглядывающая придирчиво свое отражение – безумная арлекинка, способная покромсать половину города в мясо.
Вглядываясь в глаза, которые она не узнавала, пугали ее. Она не видела в зеркале себя. Ей казалось, что это не она вовсе, а чужая девушка, захватившая ее тело и преобразовала в нечто непривычное. Хотелось бросить в стекло что-то тяжелое, разбить, с зеркалами Харли, как известно, не дружила. Она схватила стакан со столика и замахнулась. И бросила бы, если бы не одно «но».
Еще до отъезда она хной написала на тыльной стороне ладони несколько слов, которые должны были привести ее в себя. Медленно опустив стакан, она посмотрела на ладонь, словно никогда не видела ее. Медленно прочитав фразу, она сжалась, опустила плечи, стала совсем маленькой, словно ссохлась на этой кушетке, перед зеркалом, где-то в Барселоне. Где-то, где она не знала. Сзади послышался вздох. Она даже не обернулась…. Каким-то образом, она уже не понимала реальности происходящего...

+2

4

Уткнувшись лицом в спинку дивана, Флойд вслушивался, как за спиной что-то тихо бормоча под нос, по просторной комнате расхаживала арлекина. Недолго. Спустя какое-то время, девушка утащила за собой сумку с вещами и к огромному удивлению наёмника, прекратила атаковать мозг мужчины. Неспешно переворачиваясь на другой бок, Лоутон бросил взгляд на мини-бар, аккуратно скрытый за резной дверцей в стене. Убивать время на дрёму вовсе не хотелось, а выжидать двое суток притворяясь овощем – шутка такая? Резко отрываясь от нагретого места, Дэдшот шагнул к бару, и приоткрыв дверцу оценил содержимое. Тихо присвистнув, наёмник не удержался выразить восторг, явно не ожидая настолько заряженной обоймы. Втаскивая на свет массивную бутыль виски, Флойд небрежным движением избавился от пробки, и одним махом сделал несколько больших глотков. Алкоголь отозвался в висках, рассыпаясь битым стеклом. Сотни мелких острых осколков, будто искры, летят по венам, гулко отбивая до самых кончиков пальцев, а потом, наступает приятное тепло. Ощущение лёгкой эйфории охватывает всё тело. Слишком долго просидев в своей личной конуре, Дэдшот уже стал забывать обо всех прелестях жизни. Спиртное заставило застоявшиеся клетки мозга колыхнуться, гремя пустыми мыслями по черепу, перекатываясь незвучным бредом из одного края в другой. Мельком бросив взгляд на спальню, где еще недавно скрылась Куинн, Лоутон хотел было войти в комнату, но что-то внутри отозвалось скверным откликом. Прихватив с собой из кармана куртки бумажник, стрелок едва слышно вышел из номера. Оставить Харли одну было далеко не самой лучшей идеей, но и делить успевшую изрядно надоесть тишину, тоже не мало напрягало. Одно дело знать о существовании замков вокруг, и подстегивая сознание этой мыслью осекаться на каждом неосторожном движении, другое - никаких запретов на действия, где ты вполне таки осознанно сам себе судья. А зная нестабильный как гранулы глицерина темперамент арлекины, Флойд меньше всего хотел оказаться в качестве пятой стены, которая непременно будет сломана.
    Мерзкое ощущение липкой реальности не отпускало и на секунду. Раздражение белым шумом выло в голове, заставляя мужчину оборачиваться каждый раз, стоило только услышать чей-то голос. Лоутон не любил мест переполненных людьми, где каждый второй норовит взглядом освежевать и понаделать в шкуре достаточно дыр, через которые потечёт гной для страждущих сплетников. Всегда было проще наблюдать за этими мешками с дерьмом сквозь оптический прицел, удерживая в поле зрения нужную цель, а пре необходимости, достаточно лишь осторожно согнуть палец . Никого не спрашивать о личной полноценности или достаточном проценте быть принятым, не быть вхожим в свору пластмассовых лиц, где правила игры переписываются чаще чем актриса порно меняет партнёров. Куда проще, затаив дыхание на вдохе, дать волю спусковому механизму. Щелчок, бесшумный выстрел, минус одна жизнь.
    В фойе Флойда тут же оккупировал вниманием настырный мальчишка, с жутким акцентом. Подросток на вид лет семнадцати, дитя урбанистического поколения, воспитанный не криком, а истошным визгом моды, то и дело норовил предложить гостю отеля посетить пару «очаровательных мест». После того как все потуги привлечь внимание Лоутона к местным достопримечательностям не увенчались успехом, юнец решил прибегнуть к запрещённым приёмам, предлагая Флойду опиум местного розлива. Так и продолжалось бы, если в один прекрасный момент, Дэдшот не заткнул юному дарованию рот, в буквальном смысле. Положив грубую ладонь на смазливое личико паренька, Лоутон устало вздохнул и слегка наклонившись, шепнул на ухо гарсону «исчезни». Облегчённо выдыхая, наёмник подошёл к столу регистрации, окликнув улыбчивую мадам. 
- Но… но хабло… блядь… как-же там…
- Почти. No hablo español. – засмеялась женщина, подходя ближе: - но, желательно не используйте эту фразу в сомнительных местах, если не желаете познакомиться с гостеприимством воришек.
- Да, спасибо. Мисс… Мэм… Где здесь у вас можно… - не успел стрелок договорить, как улыбчивая леди, аккуратным жестом указала в направлении дальней части просторного фойе, где из проёма освещенного неоном тихим гласом лилась спокойная музыка, а у карая барной стойки кто-то уже сверлил взглядом стакан.
- Gracias… -
- Пожалуйста, если Вам что-нибудь понадобится, только спросите. – приветливо, как это только было возможно, Флойд улыбнулся даме и более уверенным шагом направился в бар. Уютное помещение с резными столиками было переполнено молодыми парами, а барная стойка приняла дюжую роту футбольных фанатов. Процедив сквозь зубы нелестные комплименты в адрес её Высочества Судьбы, Дэдшот чуть ли не сбоем протиснулся к бармену. Под многоголосое «Goal!», Лоутон поспешил удалиться прочь, прихватив с собой две бутылки виски и пачку сигарет.
- Дорогая я дома. – хрипя под нос, буркнул наёмник, поставив спиртное на край журнального столика. Закуривая, Дэдшот без стука вошёл в комнату, где как оказалось, Харли молчаливо сидела, притупив взгляд в зеркало. За долгое время совместно вынужденного сотрудничества, Флойд впервые не отколол идиотский каламбур в сторону арлекины. Потому-что такой он увидел девушку впервые. Тихой. Молчаливой. Пустой?
- Харлин? – несколько неуверенно произнёс снайпер, понимая, что до этой самой секунды, клоунесса пребывала в каком-то эфемерном состоянии, находящемся за гранью понимания любой смертной души.
- Я там это… Выпивку притащил… Подумал, может составишь компанию, чтобы накидаться… - но, ответа не последовало. Ни глупого смешка, не громких возгласов, совершенно ничего, кроме напрягающего молчания. Флойд никогда не мог представить, что допустит подобную мысль, когда его будет угнетать тишина ряжом с арлекиной. Усаживаясь на край постели, Дэдшот не смотрел на девушку. Только на её отражение, будто не желая сломать чего-то и без того уже давно сломанного.
- А тебе идёт чистый оттенок. – выдавить из себя подобие комплимента было крайне проблематично, в особенности, зная, что адресат – безумная девица чьи каникулы годами проходили в самом чудовищном заведении на земле.

+1

5

Порой случается так, что сил разговаривать нет. Ни думать. Ни говорить. Ни что-либо делать. Порой накатывает такая эмоциональная усталость, что ты просто сидишь, глядя в одну точку и прокручиваешь в голове один момент. Раз за разом. Не придавая значения тому, что вид в этот момент довольно глупый. Или несчастный. Или просто никакой. Хотя, какая разница, если ты сейчас в своем мире. В своей вселенной тлена и разочарования?

Сколько она так просидела, сжимая в руке стакан, Харли не знала. Она не считала минуты и не представляла сколько секунд прошло с момента, когда она осознала такую простую истину, как одиночество. А еще вот это вот липкое, несмываемое ощущение того, что она все это время жила не так. Как это «Не так» она не понимала еще, и как это «так» тоже. Вроде все было так, как должно было быть. И разом в минуту все рухнуло. И зачем это? Кому это надо? Глядя на свою руку, где мелким, едва разборчивыми прерывистым подчерком было написано то, что привело Харли в такое состояние беспокойного покоя и непонятного состояния медитации.
Флойд что-то говорил. Но Харли, казалось, его даже не замечала. Она смотрела на руку, на слова, и эти наборы букв выжигались в ее мозгу, причиняя боль, от которой нет лекарства. Нет анальгетика, который мог бы заглушить эту тупую, ноющую боль, от которой зубы сводит. Как у дантиста. Харли не любила дантистов. Их она убивала особенно жестоко и без зазрения совести. Хотя, о чем мы говорим, какая совесть у этой безумной девицы.
- Los hombres después de las rupturas piensan que encontrarán a una mejor y no encuentran. Las mujeres piensan que era el mejor y encuentran aún a uno mejor. 
Словно тумблер переключился с щелчком в голове арлекины. Она подняла глаза на Фолойда, выпустив из руки стакан, которая с тихим стуком упала на ковер спальни. Не обратив внимания на нее, она резко повернулась корпусом к мужчине, поправляя выбившийся локон, заправила его за ухо и улыбнулась. В этой улыбке не было того безумия, которое обычно охватывало арлекиншу в моменты припадков или «связи с ними». Она просто улыбнулась, растягивая губы и обнажая белые зубы. В этом жесте не было наигранности или фальши. Не было ни вранья, ни притворства. Ей захотелось просто улыбнуться и посмотреть, что будет дальше. Узнать, как это – быть нормальной.
- Глупые девицы в аэропорту смотрели на нас с такой завистью. Словно ты приз, который я незаслуженно получила. Женская ревность и зависть-страшные вещи. Ты знал?
Она попустила мимо ушей его комплимент, хоть и зафиксировала его в подсознании. Голубые глаза пристально смотрели на мужчину, словно рентген, просвечивая его насквозь. Со стороны могло показаться, что Харлин снова ушла в себя, но это было не так. Она просто… смотрела. Смотрела и не могла поверить, что впервые в жизни видит так ясно и четко. Без пелены и ярких красок. Без психоделичных звуков и монстров на стенах. Она видит Лоутона, сидящего на краю кровати их номера и предлагает выпить. Говорит комплименты, что не свойственно ни ему, ни их рода отношений. И ей совсем не хотелось его убивать или калечить. Гнев, раздирающий душу девушки ранее просто… испарился.
- А почему бы и не выпить. У нас ведь медовый месяц – ухмыльнулась Харлин, поведя тонкими плечами. Все ее угловатое худое тело сейчас, казалось, было расслабленно. Не было того напряжения, которое обычно сопровождало ее «безумие». Она скинула с себя куртку, оставшись в топе, выпрямила спину и быстро, ловкими движениями, затянула огненные волосы в туго пучок на затылке, оголяя белую кожу шеи.

+2

6

Флойд уже несколько минут пытался понять, что в конце концов происходило с вселенной, если она сделала вот такой контрастный оборот реальности. Девушка с рыжими как пламя волосам, улыбалась… Возможно в этом нет ничего особенного, только вот одно существенное «но». Флойд никогда не видел этой искренности, даже намёка, какого-то мизерного проблеска, намекающего на существование под бледной маской и кукольными румянами чего-то напоминающего правду. Нет, это явно не игра, вовсе, а если и  игра, то чересчур правдоподобная. Дэдшот в ответ только усмехается, неловко пожимая плечами. Без всей этой костюмированной вечеринки для психопатов и двинутых рассудком по направлению в бездну, они были всего два странных человека, со своими огромными тараканами размером с товарный поезд, своим прошлым, о туманности которого позавидуют призраки бермудского треугольника, но всё же, они были людьми.
    Слишком долго Лоутон был в этом коконе, скрывая взгляд за бронированным забралом маски, слишком долго пули заменяли слова, и теперь это ощутимо било по струнам сознания. Так бывает, когда что-то внутри цепляясь тупыми когтями, пытается вылезти наружу, и постоянно соскальзывает, возвращаясь на самое дно. Лишь только отголосками можно услышать зов о помощи, пока это чёртово нечто вовсе не умолкнет, и не смирится со своей участью прокисшего бытия. Дэдшот никогда не был тем, кого можно было назвать нормальным. Эта тяга, рассекать жизнь вдоль и в поперёк, не глядя по сторонам, лезть на рожон, нацепив пластиковую ухмылку для клиентов, существуя лишь ради выбитой, вырезанной на останках прогнившей души цели, не более чем как еще одна игра. Репутация. Безумная погоня за заветными балами, чтобы быть выше на ступень, чтобы затолкнуть за пояс любой плевок, чтобы всегда держать достойный уровень в кругах тёмных селезней. Это было смешно, и Лоутон всегда смеялся, думая об этом. Жить, разгуливая по лезвию ножа, и оставаться на кончике достаточно долго, чтобы однажды в лицо не прилетел тяжелый солдатский ботинок, оставив на щеке жирный след. Не жизнь, а анекдот пропитанный чёрным как ядовитая смола юмором. Где-то в серой толпе не раз могло проскользнуть горькое «что это за жизнь?», только вот Дэдшот отвечал на этот вопрос с регулярным постоянством.
- Блеск… - откашливаясь, стрелок приподнялся и неуклюже, едва не протаранив плечом дверной косяк, вышел в зал, подхватывая со столика бутылку спиртного. Очень странное чувство терзало наёмника, но, сейчас он старался особо не придавать этому внимания. В ту самую минуту, когда реальность трещала по швам, а брешь она дала именно здесь, на постели, в лице миловидной девицы с белоснежной кожей, тонкая паутина любопытства, содрогаясь, отзванивала неспокойную симфонию. Входя обратно, Флойд вновь взглянул на свою спутницу, будто ожидая, что потайной триггер, ставший виной такой контрастной перемены, вот-вот щелкнет, возвращая в просторные стены с огромными стеклянными стенами, ведущими на террасу балкона, маленького бледного зверёныша, блещущего голодным оскалом голодной гиены. Но, даже когда наёмник, молча улыбаясь, ловя призрачный взгляд на себе, наполнил стаканы спиртным, всё осталось прежним, как и несколько минут назад. Она всё та же, он всё тот же, они оба здесь, такие незнакомые, чужие, но в одночасье родственные души, пытаются найти ту самую точку соприкосновения. Хотя, нет, не пытаются, за них это делает вселенная.
Игра? Верно, а почему нет? Флойд усмехаясь, в очередной раз спрашивал себя, тут же парируя ответом. В кой-то веке, безумная гонка дала сбой, отсалютовав стрелку-самоубийце страстным поцелуем, толкая мужчину с высокой горы, на которой попросту нет места мирно дрейфующему телу. Почему то именно сейчас, сидя в роскошном номере, играючи стаканом в ладонях, стрелок понимал, что невольно видит дальше собственного носа. Эта партия в одни ворота, где его правила, точь в точь такие же, как и её. Это немного пугает, но и завораживает.
- Не знал что ты говоришь на испанском. – усмехнувшись произнёс снайпер, искоса скользнув нескромным взглядом по аккуратным линиям белоснежной кожи. Алкоголь явно давал о себе знать, то и дело, выталкивая из глубины рассудка остатки скованности. Дэдшот уже не выглядел как хмурый солдат, отбивая оловянными туфельками по асфальту, в такт хлопкам злобной тётки, предательский напиток растекаясь по венам сделал своё коварное дело.
- Как и не знал, что ты наблюдаешь за девицами в аэропорту. – теперь Флойд пытался вернуться в привычное русло, тихо сквозя нелепыми каламбурами. Защитная реакция, не иначе, когда понимаешь, что шаловливый взгляд начинает выдавать мысли, мозг принимается активно исправить ситуацию. Притворство и быстрая роль идиота-дуболома – идеальное прикрытие, если только спектакль отыгран добротно. Если же нет…
- Что значит эта фраза?

+1

7

- А что ты обо мне вообще знал? – ухмыльнулась девушка, делая три больших глотка обжигающей жидкости. О, это ощущение, когда спиртное обжигает глотку, спускаясь по пищеводу, оказывается в желудке, по телу расплывается тепло, уют и сознание уже машет второму стакану, как старому другу, которого давно не видел, а разговор с ним приятен и так необходим.
Харлин часто, еще в юности, когда была студенткой, по вечерам заходила в магазин при кампусе и по поддельным правам покупала бутылку бурбона. Шла в парк, где ее ждала ее подруга-лавочка, скрытая от посторонних глаз кустом, который так ленились убрать или просто подстригать, садовники. Там она забиралась с ногами на лавку, доставала блокнот и ручку из сумки и писала, писала все, что происходила за день, описывала каждую свою эмоцию, каждое чувство, которые она испытывала за день. Потягивая бурбон из стакана, она анализировала себя, свое поведение. В детстве у нее была любимая книга «1001 одно убийство», где описывались все самые знаменитые американские преступники и нераскрытые дела. Какие-то дела она пыталась раскрыть, основываясь на психологических портретах, описанных в книге, какие-то дела западали ей в душу, и она ночами лежа в постели, мечтала раскрывать преступления. Она мечтала стать тем, кто однажды раскроет самое непостижимое в жизни-почему люди идут против природы? Почему люди начинают убивать?
В какой-то момент она поняла, что настолько одержима идеей окопаться в мозге самого закоренелого убийцы и разложить его сознание на котят. Понять каждый поступок, каждую мелкую мотивацию его действий. Случившаяся смерть от этого желания Харлин сделала нехилый такой толчок к безумию девушки.
Порой, когда она смотрела на Джокера в момент его отдыха, когда он спал, она не осознавала в каком по сути дерьме она находится. Она чувствовала, что что-то не так, где-то ее жестко наебали, но где именно она не понимала.
Сейчас, глядя на себя в отражении, на Флойда со стаканом в руке, на ситуацию со стороны, она внезапно осознала, что липкая реальность, которая была до того, как она открыла глаза-на самом деле нихрена не реальность, а гребанная сказка, от которой волосы во всех местах становятся дыбом. Во всяком случае у нормальных людей.
- А ты думал, я могу только пижаму допрашивать? – улынулась снова Харли, забираясь на кровать с ногами. – Первое правило убийцы-наблюдать. А еще я дипломированный психиатр. И могу сказать, что ты сейчас в полнейшем шоке от происходящего. Расслабься, я не собираюсь тебя убивать.
Опустив глаза в стакан, она завороженно смотрела на янтарную жидкость, плещущуюся в стакане. Водя по краю стакана пальцем, она снова стала проваливаться в глухую несознанку, какие-то звуки и голоса стали постепенно проявляться в голове, однако ясность мышления она не теряла.
- В университете я взяла испанский как второй язык. А потом французский. Слова ни о чем конкретном и обо всем сразу. «Мужчины после расставания думают, что найдут лучше и не находят. Женщины думают, что он был лучшим и находят еще лучше». Испанская поговорка. Ее придумали женщины, которые не могут терпеть, что их бросили.
Снова рассмеявшись, она отсалютовала стаканом, выпивая виски до дна. Снова это обжигающее чувство в горле и тепло по телу. Вытянув ноги, она перевернулась на живот и подперла рукой подбородок.
- В чем твоя проблема, Флойд? – растягивая губы в хищной улыбке, Харли снова сверлит взглядом мужчину.

Отредактировано Harley Quinn (Пн, 4 Сен 2017 13:53:28)

+2

8

Она была права, более чем. Мужчина действительно находился в некоем роде, состоянии лёгкого, но вполне укоренившегося конфуза, когда вся реальность, будучи плотным мешком, прошитым стальной ниткой, выворачивается наизнанку. Так просто. Еще мгновение, и эта чертовщина пугает твоё бренное существование жестким каркасом, который не согнуть, не сломить, и миг, фокус с кроликом из шляпы. Нет, дюжиной кроликов, целым прайдом безумно скачущих тварей. Флойд привык во всём владеть ситуацией, и даже при дрянном раскладе, иметь в рукаве мало-мальски затёртый туз. Что случилось сейчас?
Наблюдая, как неспешно опустошается чужой стакан, Лоутон делал то, что у него обычно получалось лучше всего. Наблюдал. Улавливая каждое неосторожное движение, аккуратную, едва заметную дрожь, проскальзывающую на кончиках тонких пальцев, плавный ненавязчивый взгляд, как недопитый бокал вина, раскачиваясь в хрустальном сосуде, не торопясь выдать всю красоту букета, которую невозможно вкусить из первых глотков. Незатейливые манипуляции лишь дополняли образ эдакой таинственности, о которой наёмник каких-то несколько минут назад даже и не помышлял. Харли Куинн никогда не была глупой, пусть и явно пыталась бережно лелеять образ своевольной девицы, что без сомнения можно было признать лучшей актёрской игрой. Одни насильно смеются, желая быть услышанными, другие навзрыд воют, лишь внимания ради, но, в обоих случаях, эта наигранность вызывала у стрелка приступы тошноты. С арлекиной всё было иначе. Театр во всей своей красе, где актёры сыплют сотнями неумелых гримас с купой пустых фраз, когда она, выбиваясь в этом скопе, умело носила как маску, сияя усмешкой на устах, всего одну единственную эмоцию – веселье. Не так просто заставить мир обмануться, поверив в наигранный смех, и куда сложнее, убедить в этом себя. Харли Куинн поверила в собственную ложь, щедро осыпая искрами безумия всех и вся, на кого мог упасть взгляд девушки. Почему теперь эта ложь кажется сломанной?
- Я думал тебе нравится допрашивать пижаму. – закуривая, Дэдшот тихо усмехнулся, отводя взгляд прочь. Смешанный поток мыслей шумной рекой мыл берега воспалённого рассудка, оставляя небрежный след размытыми очертаниями. Слова уже не кажутся такими пустыми, и где-то на подсознательном уровне, Флойд ощущает, как каждый ломаный звук, срывающийся с её алых губ, не бьёт по рассудку, заставляя интуицию каждый раз звенеть как заряженный камертон. Она тихо говорила, он внимательно слушал. Довольно выгодная позиция, пока её внимание не вздрагивает лёгкой волной, забрызгивая мужчину.
- Проблема? – вопрос был с подвохом, едва ощутимым, но, как и на тщательно отполированной поверхности детали, мельчайшей зазубриной настырно цеплялся за шкуру. Флойд старался не смотреть в глаза девушки, не из-за того что могу увидеть, а из-за того, что мог неосознанно показать сам.
- Вырубка лесов в девственных лесах Амазонии, легализация проституции, негры в сенате, пидоры заполоняют эстраду… Проблем полон рот, Харлин, но, мы стойкие оловянные солдатики, гулким «лора, лора, лора» валим нахрапом. И всё чудесно. – последнее слово стрелок процедил сквозь растянутую до ушей ухмылку. Проблема. Исковерканная странностями судьбы жизнь? Или же неспособность человека узреть в корень собственных принципов? А может наоборот, чрезмерная стойкость, заставляющая широко распахнув веки, впитывать в себя информацию бьющую ключом из ноосферы? В случае Лоутона, последнее подходило как никогда лучше. Набив дюжину ноющих ссадин, содрав колени о пороги неприступной системы, и десятки раз сломав переносицу о дверь всепоглощающей наигранной справедливости, Дэдшот не считал себя каким-то особенным. Такой же третьесортный разброс, не лучше, не хуже. Обычно в таких случаях принято говорить «золотая середина», но Флойд предпочёл броский «нейтралитет». Не так громко, чтобы оправдывать всю суть собственного существования. У всех и каждого есть личные принципы, пусть даже и непризнанные, создающие человека именно как личность. Это те самые углы-откосы, которые не дают бренной душе не заноситься на поворотах, осознавая всю прелесть реальности. Полный комплект. Проблема Дэдшота не в том, что он Дэдшот, а в том, что он всё еще пусть и незначительно Флойд Лоутон.
- И всё чудесно. – едва слышно повторив себе под нос, наёмник залпом осушил стакан. Спиртное теперь уже не казалось таким мерзким, да и раскачиваясь на волнах убаюкивающего острые мысли хмеля, стрелок охотно плыл по течению незримой реки, плавно разжимая ладони отпуская штурвал. Сверлящие любопытством мысли притуплялись с каждым новым глотком, становилось легче воспринимать происходящее, а примерять новую порцию паранойи стало вдвойне проще.
«Если так подумать, я даже завидую ей. Сколько лет прошло, а я так и не научился ладить с системой, никогда не научусь. А врать самому себе получается очень хреново, мастерство и навыки явно хромают. Лучше уж жить так, из крайности в крайность, прожигая день за днём, выжидая когда сквозь линзу оптического прицела, я увижу как обрывается не чья-то жизнь, а моя собственная. Если так подумать, я даже завидую… Нет. Не завидую.»

+1

9

Глядя, как дым сигареты поднимается к потолку, теряясь в белой штукатурке, Харли завороженно смотрела на эту тонкую завесу, которая окутывала комнату, словно бережные материнские руки смерти.  Позитивности в ней хватало, только осознавала ли она, откуда берет начало и реальная ли эта позитивность в ее голове?
Забавно, как порой случается в жизни. «Не оправдала ожиданий» - вот самая частая фраза, с которой приходят молоденькие девчонки к психотерапевту. Вот главная проблема юных созданий, которые еще толком не пробовали жизнь на вкус. Окутанные амбициями, требованиями, ожиданиями родителей, друзей, учителей, они прожигают жизнь за учебниками, стремлениями, разбивая руки в кровь, раздирая колени о ковер, пока судьба жестко трахает их в придорожном мотеле за 4 доллара ночь. Как же Харлин ненавидела их, когда эти ангелы спускались с небес, чтобы привести мозги в порядок. Ну, какой к чертвой матери порядок, если ты сама не знаешь что, ты хочешь для себя?!  Общество – еще не все, общество не имеет права заставлять людей быть теми, кем они не являются.
Пока Харли прибывала в местах не столь отдаленных, ей часто задавали вопрос на терапии – почему ты стала такой? Девушка смеялась и плевала в лицо санитарам и надменным докторишкам, которые не понимали ни черта. Они настолько проданы своей стране, своему государству, что не видели за оправами своих дорогих очков, что жизнь она не вот это все. Не дорогие машины, не квартиры на Манхеттене, не высокооплачиваемая должность в лучшей клинике штата. Жизнь за пределами сознания, куда Харли вышла, и возвращаться не собиралась.
- Не оправдала ожиданий. Смешная фраза, правда?  - ушла в свою реальность Куин, крутя стакан в руках. Она уже почти не видела Флойда, она не слышала его, не ощущала его присутствия. Наверное, чтобы окончательно осесть в этой комнате где-то в Барселоне, она должна почувствовать хоть что-то. Хоть как-то. Чем-то.
Механически, на автомате, она встала с кровати, подошла к столику, где наемник оставил бутылку виски, медленно налила полный стакан и, бросив на него короткий, но ощутимый, как пощечина, взгляд, уселась на полу перед ним.
- Как же ты любишь обманывать, Флойд Лоутон. Черт тебя подери, да ты сам знаешь, что ты способен обмануть даже самый лучший полиграф. Только вот себя обманывать ты так и не научился. – Усмехнувшись, она сделала глоток и ткнула мужчину в коленку. Просто ткнула. Пальцем. Прямо в коленку. Почему? Просто так. Она  захотела и сделала. И никто ей не указ. Никто не скажет – Харлин, убери руки. Харлин, это неприлично. Харлин, ты взрослая девочка, отстань от людей. Везде одни запреты и ограничения. Как бесит.
Она вздрогнула, поведя плечами от накативших воспоминаний. Они всегда приходили внезапно, словно картинка фильма, которая застыла, ожидая подключения к интернету, а потом внезапно отмирает и фильм продолжается дальше. Не надолго. Пока связь с буфером обмена снова не прервется. Гребанный конекшн.
- В жопу общество, – прошептала она, склоняя голову набок, словно хотела почесать ухо о плечо. Замерла на мгновение и, прижав ладонь к губам, распахнула глаза. – Я забыла, я же купила мармеладных мишек в аэропорту!
Вскочив так же быстро, как меняется ее настроение, она исчезла в гостиной. Шурша пакетами и обертками, спустя несколько секунда, она явилась снова в спальню, держа большой пакет мармеладных конфет. Сосредоточенно, высунув язык, она пыталась не уронить стакан и открыть пакет. В какой-то момент можно было бы подумать, что она не справится, но гимнастка в прошлом, ловко вышла из ситуации падающих конфет, подхватив их ногой и отфутболив на кровать. Довольно ухмыльнувшись и победно посмотрев на Флойда, она снова плюхнулась на пол, протягивая несколько медведей на ладони мужчине.
- Ненавижу сладкое,- улыбнулась Харли, продолжая жевать конфету.

+2

10

Мужчина осторожно ставит стакан на край столика, провожая взглядом ускользнувшую из комнаты девицу. Лёгким эхом отдаётся в голове ненавязчивый шум, мягкой пеленой обволакивая мозг расслабляющим теплом. В такие моменты, обычно хочется из рассудка вытолкнуть всё, каждую назойливую мысль, зияющую в черепе ржавым гвоздем, простую несуразицу или же сложный алгоритм, неважно, всё к чёртовой матери, оставив без остатка, стереть, падая в гулкую томную пустоту. Чтобы тихо, и никого, ничего. Вычеркнуть каждую строку разбитых в дребезги слов, мерзкими осколками, торчащими в стенках сознания. Неважно, что этот призрачный эффект катастрофически мал, и что уже спустя пару тройку секунд, весь выброшенный в окно мусор удвоенной порцией влетит через входную дверь. Факт остаётся фактом, важно лишь то, что существует доля секунды, короткий миг, ради которого эти идиотские манипуляции стоит приводить в действие. Глоток желанной тишины. Один глоток, для долгого продолжения игры в реальность.
Делить людей на две категории: на тех, кто платит, и на тех, за кого платят – это сугубо профессиональное, привычка, выработавшаяся и плотными ростками укоренившаяся на подсознательном уровне. Для Лоутона, не существовало какого-то особого разделения живой массы. Хорошие, плохие, чёрные, белые, неважно. Это всё грани контрастных рамок, на скорую руку выточенные обществом, системой. Прямоходящие куски мяса, бесполезные мешки, в избытке переполненные грязью, идеальные мишени для оттачивания навыков мастерства на практике. Но, это не стадо, а стая. И здесь единственным верным решением есть выбор не оттенка шкур, а размера зубов. Дэдшот не любил, когда кто-то вонзал в его шею клыки. В такие минуты, вся сущность зверя заставляет нутро извиваться как ядовитой гадюке на горячей сковороде, биться с неизбежностью до тех пор, пока в его собственную пасть не попадётся кто-то слабее. Флойд не жаловал понятие понимания человека. Единственным весомым аргументом была монета. Тогда, если он, избитый жизнью волк, хрипотцой посмеивающийся под луной, безразличен к проблескам человечества, почему он слушает? Внимательно вслушивается в каждое чужое слово, произнесённое тихим голосом, тающим плавающими нотами в девичьем голосе? Почему всё теперь по-другому? Что могло сломаться за каких-то  несколько жалких минут? Нет, не алкоголь тому виной, не усталость, что-то там, внизу, под толщей загрубевшего грунта колыхнулось. Странное, давно забытое чувство, ощущение диковинной наивности, когда мозг не успевает хватать голодным ртом всю информацию и размытые посылы реальности, тщательно переваривая всё, и в итоге не понимая, пытается оттолкнуться ногами от этого призрачного берега. Только вот как плыть, когда любопытство, якорем вцепилось краем ржавого острия в твердь мелководья?
Когда арлекина буквально вбежала летящей походкой обратно в просторную комнату, Лоутон невольно усмехнулся. Наблюдать за тем, как девушка что-то тихо бормочет, то ныряя в пучину собственных никому не ясных рассуждений, то выбрасываясь на поверхность реальности как синий кит, молча улавливать каждое неосторожное движение, отзываясь тихим смехом в ответ. Что это было? Флойд не мог дать себе отчёт о происходящем именно сейчас, но, стрелок не желал искать каких-то сложных логических объяснений предчувствиям. Не сейчас, не после.
- Я даже не хочу знать, когда ты успела купить конфеты. – тихо посмеиваясь, наёмник машинально потянулся за угощением, но едва, его холодным, не взирая на жаркую температуру здешних окрестностей пальцам стоило прикоснуться к чужой коже, от самых кончиков фаланг мужчину словно окатило кипятком. Флойд Заметно поменялся в лице. Грубая мужская ладонь, небрежно отпрянув на пару сантиметров, замерла в воздухе, и на какое-то мгновение в номере воцарилась полнейшая тишина. Густое как рыхлые клубы тумана молчание, ударило по затылку с неистовостью несущегося на полном ходу автомобиля. Всё менялось, каждое мгновение, как картинка из детского пазла, небрежно собранная из сотен разноцветных осколков, являя собой по сути психоделический бред, но, настолько завораживающий. Флойд не знает, как нужно вести себя в такие моменты… Он вообще не знает, что это за моменты, и почему всё его естество подобно обледеневшей на морозе ткани, будоражит, отзываясь ломанными судорогами. Изо всех сил собрав волю в кулак, Лоутон возвращает ладонь к столешнице, мысленно нашёптывая себе «какого чёрта происходит?». Кончиками пальцев дотянуться до стакана, вытолкнуть из мозга желание осушить склянку и сделать то, что делает любой снайпер, когда чувствует приближение чего-то неясного… Бежит.
Одним махом за несколько глотков опустошив фужер, стрелок отводит взгляд в сторону, будто пытаясь сфокусироваться на мыслях, которых… нет? Сколько времени прошло, а в голове тихой дымкой всё еще стоит образ и звучат её слова.
- Душно. – глотая мерзкий ком странных ощущений, Флойд оттолкнулся от края постели и спешным шагом направился прочь из комнаты. Бежать. Слышится в голове. Бежать. Неслышно шевеля пересохшими губами прошепчет мужчина.
- Я в душ, что-то от пойла в жар бросило… - стараясь не разбрасываться долгими объяснениями, Флойд стянул изрядно влажную от пота футболку и, прихватив с собой вторую бутылку, двинулся в душ, попутно стягивая с себя одежду…
Стоя под холодной струёй воды, упираясь ладонями в стену, Дэдшот прислонился лбом к кафелю тихо бормоча под нос.
- Какого чёрта происходит, Лоутон? Какого чёрта?

+1

11

- Может акклиматизация? – громко, перекрывая шум воды, предположила Харли. Она стояла у раковины, перебирая пальцами волосы, рассуждая про себя о том, откуда берется вода в кранах.

Минуту назад она сидела в комнате, глядя на протянутую руку с мишками. Она не опустила руки, и отвела взгляда с двери, куда вышел Флойд. Что это было? Она и сама задавалась вопросом, только вот не в том контексте, который читался в глазах мужчины. От цепкого взгляда бывшего психиатра не укроется ничто. Пуст она даже и не осознает всей глубины замечания. Интуиция всегда подсказывает ей как лучше поступить. Правда девушка часто называла это «везучий случай». И верила в лотерею.
Есть старый анекдот. Мужчина ходил в церковь каждый день и молил Бога о выигрыше в лотерею. Каждый день он преклонял колени и просил: Господи, помоги мне выиграть в лотерею. Пошли удачу выиграть в лотерею. Спустя какое-то время Бог не выдержал и сказал мужчине: Сын мой, я всегда готов помочь. Но прошу тебя, купи сначала лотерейный билет.
Харли ненавидела ждать. Она умела искусно это делать, но сам процесс она ненавидела всеми фибрами своей души. Даже когда в детстве ей говорили, что сладкое перед обедом есть нельзя, надо подождать, она бесилась. Не ела, ждала, но бесилась страшно.
Когда ей обещали за хорошее окончание года велосипед, она бесилась и ждала. Когда парень, ее первая сильная любовь сказал – подожди, я не уверен, что люблю тебя, она ждала и бесилась. Потому что, какого хера?! Первое, что она сделала, когда вышла их Архема в облике Харли Куин, она убила парня, купила велосипед и съела столько сладкого, что ей стало плохо и Джокеру пришлось вызывать скорую. Харли ненавидит ждать.
В особенности, когда она не понимает, что происходит. Разобраться, разложить все по полочкам, на котят, это в ее подкорке, там, куда не заберется ни один искусный психиатр. Потому что анализировать, кажется, она научилась, впитав вместе с молоком матери. Хоть и логиком назвать ее трудно, она пытается. Но берет все в свои руки. Всегда. Даже когда не нужно.
И сейчас, проведя логическую цепочку из произошедшего, она поняла, что что-то произошло. Но что?
Пальцы Лоутона обожгли ее ладонь. Обожгли тем, что она не испытывала никогда ранее. Нормальностью. Это не была высушенная кожа, грубая. Это не был жест презрения или «ну так уж и быть». Это был нормальный жест человека, который захотел взять конфету. Не подозревая ни о чем две сущности столкнулись в одной реальности, в которую их занесла нелегкая. И как теперь жить? Однажды тебе скажут «привет», а ты задохнешься, потому что забудешь, как это-дышать. Знаете, как мурашки бегают по затылку? Вот... И вот этот весь бред был сейчас в голове девушки.
Бежать, прочь от мыслей, бежать. Выпить. Лоутон забрал спиртное. И ушел в душ. Внезапно. Что произошло? Разобраться немедленно. Давят стены, не хватает воздуха, она не может это контролировать. Она не может контролировать ровным счетом ничего. Беспомощным слепым котенком, по стеночке она добралась до ванной комнаты, где у зеркала, замутненного паром от горячей воды, она вдруг обнаружила себя и поняла, что это именно то место, где она сейчас должна быть. Не сидеть у кровати на полу и ждать неизвестности, а стоять тут и брать жизнь за рога, хочется ей это или нет. Потому что именно так поступают безумные бывшие дипломированные психиатры, именно так поступают люди, которые до хрипоты, до иголок в пальцах не могут оставаться наедине с собой. Особенно, когда реальная реальность возвращается.
- Это точно акклиматизация, - утвердила Харлин, рисуя на стекле причудливые узоры. Найдя глазами бутылку, она сделала два больших глотка. Стекло душевой кабины было полностью запарено, поэтому Харлин видела только очертания мужчины. Но она уселась на унитаз и пристально наблюдала за наемником.
- А может быть недосып… Нет, знаешь, я подумала и решила-акклиматизация!

Отредактировано Harley Quinn (Вт, 5 Сен 2017 01:38:51)

+1

12

Это равносильно как биться головой о стену, настырно повторяя себе под нос одну и ту же фразу, забитым смыслом треща по швам разбитого в кровь лба. Флойд так и не получил ответ, лишь монотонный шум воды и собственный голос, рассыпающийся хрипотцой. Всё еще душно, даже стремительный поток желанной прохлады не способен срезать с поверхности сознания ворс колких мыслей. Вытаскивать из собственной головы подобие признания становится крайне болезненным. Каждая новая попытка отзывается в висках нервных смешком, и в конечном итоге, Флойд попросту едва слышно посылает весь мир к чёртовой матери. Лоутону осточертело заниматься камерным самоанализом, осточертело за последние несколько минут играть в прятки на задворках собственного рассудка. Пусть это и было довольно смешно, ощущать себя как заправский подросток, впервые попробовавший отцовский виски, скользкое ощущение любопытства, тщательно разбавленное крупицей страха, и приправленное предательским интересом, но, рано или поздно должен вернуться из офиса старик, заприметить неладное и высыпать дозу неприятностей. И как только стрелок, отступил от этих глупых размышлений, в ванной комнате послышался чёткий щелчок вздрогнувшей дверной ручки. Закрыть дверь на замок Дэдшот не удосужился, и уже спустя пару минут попал под каток стороннего анализа.
- Куинн, здесь как-бы занято... – стараясь сохранять стойкое хладнокровие, Флойд приоткрыл стеклянную дверцу, чтобы подхватить стоящую рядом бутыль с алкоголем, но, умелые руки арлекины сыграли на опережение. Невольно сжав ладонь в кулак, Дэдшот невнятно выругался. Захлопнув за собой стеклянную дверцу, наёмник повернулся к девушке спиной, упорно пытаясь игнорировать её присутствие. Игривый голосок арлекины явно звучал несколько иначе, но уж точно в нём не ощущалось насмешливости. И в какой-то момент, Флойд едва не подавился собственной мыслью, от которой неловкое ощущение приятной скованности заиграло новыми оттенками. Буквально секунды назад, мужчина был готов оттолкнуть пелену вязкого хмеля, уже явно поредевшую, когда мозг нескромно принялся нашёптывать.
Тихо усмехнувшись, наёмник выключил воду, и неспешно отворяя дверцу душевой кабинки, ступил на коврик, представ перед девушкой, в чём мать родила. Отряхивая волосы от влаги, Флойд растянул довольную ухмылку, опираясь локтем о дверную рамку душевой кабинки.
- Ага, акклиматизация. Раз уж ты здесь, может, подашь полотенце… – если этой игре было суждено затянуться, то кому-то из двух безумцев стоило сделать какую-то глупость, одним действием спровоцировать цепочку мельчайших взрывов подобия стабильности. Тогда, в казармах, Флойд спустил на тормозах контроль, а после и вовсе вырвал ручник, произошло нечто не вписывающееся в рамки привычных вещей подвластных объяснению. Дэдшот старался не зацикливаться на том случае, но каждый раз, каждое новое задание, каждая новая встреча с клоунессой будь то во тьме забитых переулков или же полумраке тюремных стен, становилась своеобразным триггером. Это нельзя было назвать сполохом цветущей романтики, нет, это было нечто иное, ненормальное, безумное, но имеющее место быть, как укол адреналина, заливающий мозг выжигающей всё и вся эйфорией. На виду у всех, утопая в звенящих ненавистью взглядах, они оба играли свои роли, иногда, попадая в сети распутной судьбы, покорно бросаясь на амбразуру сокрытого подтекста.
- Или сама примешь душ? – стрелок пристально всматривался в глаза рыжеволосой арлекины, ловя её несколько озадаченный взгляд, мгновениями нескромно разгуливающий по его телу. Он сделал шаг, далеко не самый разумный, но, это сейчас беспокоило мужчину меньше всего. Попросту отключив тихое нытье рассудка, Дэдшот не пытался фокусироваться на отдельно витающих в голове мыслях, которые подобно назойливым осам, то и дело жалили и без того воспалённою серость. Наёмник нашёл тот заветный тумблер, который одним щелчком открывает шлюзы, выбрасывая обрывки мыслей и фраз в пустоту, и тут же запечатывает следом герметичный люк. К чёрту замки и запреты, к чёрту затёртое до дыр табу, зачем всё это, какой в этом смысл, когда сознание явно отбивает в унисон намекающей на разжигающееся безумие реальности? К чёрту весь этот жанровый пафос и стереотипы, к чёрту все прописанные кем-то правила, здесь и сейчас? грош цена этой никому ненужной писанине. Здесь и сейчас, Дэдшот хватает скользкий хвост намёка, и крепко сжимая его в кулаке, тянет к себе… Как хватая за ладонь девушку, стрелок тянет арлекину к себе. Пан или пропал? Так и есть. Флойд ожидает чего угодно, от увесистого хука в челюсть, до прицельного пинка в пах, но, что ему запрещает поступить именно так?
Никогда нельзя быть уверенным, попадёт пуля в цель или нет, не нажав на курок.

+2

13

Вас когда-нибудь били током? Цепляли к вам все эти провода и датчики и пускали по вашей нервной системе заряд? Все эти истории о том, как вы в детстве сунули шпильку в розетку и вас трясло, а волосы стояли дыбом - ничто по сравнению с тем, когда через вообще тело пропускают заряд в 400 вольт. 
Сначала твоё тело наполняется ощущением, словно 10 000 мелких иголок впиваются во все твои нервные окончания. Затем по телу пробегает холодок, затем жар адского пламени, снова холодок и снова иголки. И так до тех пор, пока ты не начнёшь скулить, пуская слюни по подбородку, моля окончить твои страдания. Но только в сказках бывает, что если очень хорошо попросить, вежливо, соблюдая все правила приличия, то мучения окончатся. В данном случае все только начинается, и твоё бренное тело будут использовать и использовать, глядя как ты сгораешь в агонии, варишься в собственном поту, перевариваешься в собственной желчи. 
Все это лирика. Все эти ощущения не стоят и близко с тем, что ощутила Харли, когда Лоутон взял ее за руку. Иголки? Ток? Я вас умоляю. Все это в подметки не годится тем ощущениям, которые пронзили сознание арлекины, заставляя ее тело сотрясаться мелкой дрожью. Девушку забил такой озноб, что, глядя на нее, сразу всплывала ассоциация с щенком под дождем.
Горячие, слегка влажные пальцы коснулись холодной кожи Харли, и ее словно крюком мотнуло вниз. Она ухнула в бездну темноты, где стены вокруг тряслись и кружились, где не хватало воздуха, не было возможности пошевелиться. Только глаза, глаза удава, в которые она, словно кролик смотрела затравленным взглядом, гадая, что же будет дальше?
Она знала, знала абсолютно все. Дело в том, что она не была убежденной девственницей, не была скромницей и прекрасно понимала, и знала, что такое секс. Она даже знала такое, о чем самые развратные девицы квартала Красных фонарей обсуждают шепотом, не дай Бог кто услышит и попросит. Она испытывала такие ощущение и такие кардинальные методы, что даже самый прожжённый скучающий БДСМщик покраснеет и постарается побыстрей свернуть разговор.
Но сейчас, сейчас, когда Флойд просто взял ее за руку, притягивая к себе, она не знала, как себя вести. Куда деть взгляд? А руки? А что если это все сон? Ущипнуть себя, пока он не видит. Харли, очнись! Очнись, этот сон ужасно опасен для тебя. Тебе нельзя туда!
Ее подсознание вопило, старалось остановить ее ноги, остановить ее естество, которое тянулось к мужчине, не смотря на глобальную опасность, сулившую ей все вот это вот. Тут в ванной, в паре, выплывающем из кабины душевой, в этом влажном воздухе, в котором ее волосы тут же наполнились влагой и тяжелы массивом лежали на плечах, в этом жарком и душном помещении, где любой бы вспотел, ее била дрожь, а руки ее напоминали два осколка льда. Что происходит?..

+2

14

Говорят, черту переступить легко. Достаточно легко чтобы после, нестись в ритме безумного локомотива, сшибая все стены на своём пути. Чтобы вторить безумию, нужно и самому быть по умолчанию безумцем. Флойд никогда не подходил под описание двинутого рассудком, но это не мешало вносить некоторые коррективы в ситуацию, которая от самого порога напоминала собой инфернальный спектакль. Пылающие шторы, а сквозь зияющие дыры разбитой сцены наружу бьют огненные фонтаны, контрастно багровые тона рваной ткани обнажают белоснежное как снег  тело, а под чёрной маской скользит дьявольская улыбка правды. Всё перестаёт быть эфемерным видением, раскалываясь на сотни битых осколков, когда чужое тело покорно ступает вперёд, поддаваясь смелым движениям мужчины. Палец на курок, плавно изгибая фалангу, глухой скрип пружины в ушах, резкий щелчок и удар бойка, выстрел…
Обвивая ладонью за талию арлекины, Лоутон уже не давал себе отчёт о происходящем, он падал вниз, в самую пропасть того отрешённого безумия, в глубокую яму переполненную до краёв сумасшествием. Небрежно цепляясь кончиками пальцев за пуговицы джинсов девушки, наёмник не останавливался и на миг. Если тонуть то с головой, если сгорать дотла, если нарваться на дремлющий нрав, то с оттенком жажды и безумия. Снова в голове мелькнуло нечто оборванной со стены фотокарточки, на которой Дэдшот видел себя и её, эту безумную рыжую бестию, в один из злополучных дней своего хренового существования, сжимающий её тело в ладонях, жаждущий буйства, охваченный мгновенной искрой вожделения. Это было случайностью? А тогда что происходило сейчас? Когда нагой убийца, со всем присущим зверю неистовством попросту рвал на ней майку, обнажая бархатное тело? Впиваясь пересохшими от накатывающего жара губами в шею арлекины, Лоутон не чувствовал стены, которая якобы должна быть где-то здесь. Стрелок должен был уже дюжину раз разбить о бетонную твердь лоб, но нет, стены нет.
Резко развернув девушку лицом к глади плотного стекла, Флойд резко одёрнул вниз джинсы вместе с кружевным бельём. Кончиками пальцев, разгуливая вдоль поясницы, Лоутон замедлился, словно задумываясь на мгновение, погрязая в ненужных сомнениях, но стоит грубеющей плоти коснуться нежного тела, как чудовищная волна жажды накрывает с головой.
- Ответь на вопрос, доктор Куинн…  – подаваясь ближе, Дэдшот желал, чтобы клоунесса ощутила лёгкое прикосновение чужого тела, крайне возбуждённого и крайне жаждущего совершить следующий безумный шаг:
- В чём твоя проблема? – жадно глотая воздух ртом, мужчина неспешно приблизился, и снова щелчок в голове, как спусковой механизм, срывая последнюю завесу, грубые ладони сжимают талию крепче, и сквозь брешь рассудка ненужные мысли сыплются прочь, проваливаясь в задворки подсознания. Жар струится по венам, когда мужчина ощущает алое тепло арлекины, и, стараясь дышать тише, плавными движениями убийца вторит покачиванию бархатных как шёлк бёдер. Каждый вздох, каждое прикосновение звучно отдают в висках лёгкими нотами волнения, каждый жаркий поцелуй заставляет нутро гореть и где-то на границе сознания, пробуждается сам дьявол, заставляя сорвать бретельки бюстгальтера, отбрасывая бесполезный элемент гардероба на пол душевой. Не прелюдий, не размытых ласк, только неистовство и неудержимое желание ощутить чужое тело. Лоутон врал себе, врал долго, еще тогда, как он впервые поцеловал Харли на базе. То было лишь началом, колкой искрой, своими острыми краями, впивающимися в грудь, рассекая жизненно важные органы в клочья, извиваясь как выпущенная сигнальная ракета, гулко ударяющаяся о стены запертого пространства, но продолжающая выть до тех пор, пока не прогремит взрыв и не разлетится на сотни крошечных огней. Целуя рыжую бестию между лопаток, Флойд впивался пальцами в бархатную кожу, жадно прижимая к себе трепетный стан. Кук будто и не было никакой грани, не было никакой черты, всё, что сейчас происходило должно было случиться, должно было вырвать останки здравого смысла из спёртой принципами оболочки. Лишь чистейшее безумие, кристальное, как родниковая вода. Только вот течение неистово несёт к склону, и вот-вот душа взорвётся криком, не выстояв перед стремительной силой водопада.

+1

15

Кое-что нужно понимать   о Харли Куинн. Эта девушку простой не назовешь ни разу. Вполне возможно она и может создавать впечатление простушки с соседней улицы, которую случайным образом завербовали в отряд самых опытных убийц, но она далеко не так проста, как кажется. И очень многие попадались в опасные сети этой женщины, которая, словно Черная вдова, затягивала в свои сети глупую добычу.
Подобно пауку она всегда плела свои сети, в которую помимо ее обычной рационной добычи, попадались и те, кто рано или поздно понадобится ей для своих каких-то, целей. Что творится в головке хорошенькой смеющейся девчушки, никто не знал. Она  могла улыбаться, дурачиться, смеяться, но с той же улыбкой она утопит город в крови, если что-то пойдет не так, как она изначально задумывала.
Иными словами, все всегда проходило так, как она хотела. И никогда этот план не давал сбоев. Но в этот раз все пошло не так. Если брать во внимание ту ситуацию на базе, когда Флойд первый раз подумал, что владеет ситуацией, что, очевидно, было не так, ведь просто так Харли не давала доступа к своему телу никогда. То сейчас, в этой душной, запотевшей ванной все было не так, как ожидала сама Куинн.
Жаркие пальцы наемника обжигали ее кожу, словно раскаленная кочерга. Она ощущала не просто тепло, адский пламень, который прожигал ее изнутри, выжигая все ощущения реальности, на которые она так надеялась изначально. Тогда, на базе она четко понимала все ходы. Подобно опытному и хитрому стратегу, она думала, что просчитала все риски и готова к любому исходу. О, как она ошибалась..
В голове Харли стучала лишь одна мысль: Какого черта ты творишь, Куинн! И правда? Полностью отдаваясь в руки Лоутона, она словно подписывала сама себе смертный приговор, который отменить уже нельзя. Тумблер сорван, стоп-краны сорваны, принципы летят к чертям. Именно здесь и сейчас.
Откидывая намокшие волосы, которые успели прилипнуть к лопаткам, обнажая хрупкие белые плечи, Харли вдруг четко осознала, что все идет не так и пора остановиться. Ее охватила такая ярость, что в глазах потемнело. Словно разъяренная тигрица, она вывернулась из рук наемника, повернувшись к нему лицом, она со всей силой влепила мужчине пощечину, оцарапав щеку ногтями. Пятна крови на его коже заворожили ее, и на какой-то момент она потеряла связь со своим гневом и протянула пальцы к его лицу. Едва касаясь, она приблизилась к мужчине, ощущая пылающий жар его тела, который жег ее сквозь том. Одним движением она сорвала с себя намокший том и, шагнув еще ближе, слизнула капли крови с его щеки.
-Моя проблема? Ты хочешь поговорить об этом? – сказала она на выдохе, резко привлекая к себе. Ярость все еще пылала в ее груди, но эта же ярость придала ей сил, заводя эту безумную женщину еще сильнее…

+2

16

Алые струи небрежно скользнули по щетине, путаясь в жестких волосках, ломанными нитями сползая по подбородку до тех пор, пока само безумие во плоти, своими нежными ладонями не коснётся мужского тела. Ощущение влажного языка на щеке отзовётся оглушающим белым шумом в висках, и она усмехается, играючи обломленными эмоциями, теребя в пальцах ключи от всех разом замков. И пристально всматриваясь, ловя на себе скользящий взгляд Арлекины, стрелок мысленно дышит остатки здравого смысла, когда на выдохе, его пересохшие губы жадно впиваются в бархат белоснежной кожи шеи, жадно скользя к плечам. Дыхание ломается утробным хрипом, пока гортань не издаст тихий рык, голос осыпается ломанными осколками битого стекла, и гулко звеня нутром затухает в сокрушительных дробях сердца.
Еще мгновение назад, рыжая бестия могла оборвать эту толстую нить, натянутую до предела, что лишь от прикосновения своим звоном оглушительно выла в округе, но, клоунесса не стала этого делать. Мгновенная блажь, как оборот карты в ладони, вот она пешка, и в мгновение королева, теперь она сама вправе решать собственную судьбу, ломая личный ад по собственному образу и подобию, не прислушиваясь к жалящим подобие рассудка насмешкам. Арлекина впервые была не на своей территории, и Флойд видел это, понимал, слышал крошечные иголки в её голосе, небрежность в поведении, а игры десятками выпадающих из рук масок уже не были такими искусными. Впервые за долгое время касаний краями, они были вдвоём за чертой, далеко за изгородью бетонных стен тюрьмы, теперь только их личные тюрьмы, ключи от дверей которых, в их руках. Свои Флойд уже выбросил, в самую глубокую топь. Оставив двери настежь распахнутыми, наёмник не ждал, пока чужие слова окликнут его, не высматривал силуэт, во мгле покорно вслушиваясь в тихие шаги чужака. Дэдшот привык бить первым, и он ударил. Срывая с петель замки, осколками разбивая чужие…
Прижимая к груди белоснежный стан улыбающейся дьяволицы, Флойд неторопливо двигался в сторону выхода из ванной комнаты, задевая шампуни и срывая занавески, судорожно рыщущей в поисках дверной ручки ладонью. Увлекая вслед за собой, мужчина жадно глотал её дыхание, страстно впиваясь губами в алые как кровь уста, вкушая пьянящий аромат её тела. Влажными ступнями, наступая по мягкому ковру, Флойд не видел ничего, да и не желал в тот самый момент видеть что-либо кроме сводящего с ума тела арлекины, неуклюже опрокинув стоящую при входе лампу, наёмник прижал девушку к стене, сбивая рукой мелкие картины… Обхватывая пальцами бёдра клоунессы, наёмник вёл этот танец, вёл со всей жадностью накатывающей страсти, к чёрту все прелести чувственности, когда в твоих объятиях заточен неистовый зверь, хищница, а обуздать её… Не в этот раз. 
Не он играет её телом, а она, позволяет делать это, отталкиваясь от пола, чтобы мужские ладони смогли обхватить её бёдра. Словно считая вздохи до точки безумия, Дэдшот подался вперёд, и ощущение, подобно вековечный лёд раскололся, бьющим по ушам треском застилает мимолётные мысли. Влага на трепетных лепестках встретит грубую твердь небрежной дрожью, уступая томную тишину треску битого стекла под ногами. Сердце гулко отбивает о стенки грудной клетки, когда жар ощущения накатывает новой волной, выжигая мысли о мимолётной боли. Наёмник пытается протолкнуть накатывающее желание и, цедя сквозь сдавленные до скрипа зубы «сука», он вырывается, снова, отталкивая наездницу. Хватая ладонью за тонкую шею, Лоутон заставляет девицу, неспешно ступая спиной вперёд, идти к центру зала. Её безумная улыбка заставляет кровь закипать, а её тело, аккуратные формы и изрисованное шрамами тело, подобно произведению искусства, манит к себе, приковывая мужской взгляд тяжёлыми цепями. Тихим гласом разума вторит возбуждение, нашептывая в голове, хочешь взять, не томи, давай, сделай это, беснуй, безумствую, рви, жги, и не останавливайся ни на миг.
Мягкий белоснежный ковёр на полу принимает на себя роскошное тело неистовой арлекины, чьи запястья сжаты в мужских ладонях, чьи уста заставляют захлёбываться вожделением чужие губы, чьи прикосновения сводят с ума похлеще текилы. И когда её бёдра сжимают мокрое тело мужчины, она вновь ощутит в его внутри… напряженного до предела, жаждущего рвать небрежный такт грубыми движениями, крепко сжимающего пальцами бархатную грудь, оставляя на сладостной коже следы раскаляющейся как спираль страсти. Каждое движение, каждый вздох отзывается эхом в задворках сознания, и больше, не существует ничего и никого, кроме двух этих двух безумцев.

+1

17

Кровь... Безумие… Синяки…  Шрамы…
Харли думала, что уже никогда не будет ощущать этого чувства, когда все вокруг плавится и кипит, словно в жерле, проснувшегося вулкана. В какой-то момент она действительно смирилась с тем, что работа, за которую платят жизнью – это все, что осталось у девушки с сюром в голове.
Это как, знаете, рабство. Когда ты находишься во владении хозяина, у тебя ничего нет, даже призрачной надежды на будущее. Только сплошной, неприкрытый и непроглядный мрак отчаяния и одиночества. И даже чувства, которые вспыхивают как всполохи искр от зажигаемой спички, это всего лишь иллюзия и идиотские чаяния.
Харли никогда не верила в это. Может быть тому виной плотная пелена безумия, а может быть несломленный  позитив и вера в хорошее, даже в самой темной тьме.
Ступая по осколкам не только разбитых стекол, но и по осколкам своих принципов, изрезав ступни в кровь, она не чувствует ничего, кроме всепоглощающей страсти. Мокрые, кровавые следы, оставленные дорожкой за ними, потом придется за это платить, но это потом. Потом придется возмещать за все, что они сегодня разобьют или уничтожат. Все это потом, когда они остынут, будут в состоянии адекватно рассуждать, жить дальше. А будут ли?
Яркий вопрос всплыл в голове девушки ровно в тот момент, когда доступ к воздуху резко ограничился рукой мужчины на ее шее. Ощущая вес его тела на себе и твердь его внутри, она смотрела на него распахнутыми от ужаса и наслаждения, глазами, задыхаясь от недостатка кислорода и эмоций.
Сдавлено хрипя, она впивалась ногтями в его спину, разрывая кожу, ощущая мелкие струйки крови на пальцах. Взметнув руки вверх, она попыталась схватить его за горло, царапая, но силы стремительно покидали ее. Она просто чувствовала, что вот-вот взорвется от переполнявших ее ощущений.
Мгновение, и она может дышать. Срываясь на крик, Харли хватает мужчину за волосы, глядя прямо в глаза этому безумному человеку, который каких-то несколько часов назад был совершенно чужим для нее мужчиной.

+1

18

Боль еще никогда не была настолько сладостной и желанной, чтобы закрадываться в самые далёкие углы подсознания, вытаскивая наружу ту запретную грязь, которую общепринято считать запретным плодом. Ногти девушки впиваются глубже с каждым новым вздохом, как и впиваются жадные губы мужчины в кожу роскошной груди этой беснующей дьяволицы. Неужели еще есть какое-то существующее пространство за пределами личной грани? Как оказалось, существует более чем, и по этому бескрайнему полю испепеляющего сумасшествия невозможно идти. Неведомая сила, бьёт в затылок, в спину, заставляет бежать, нестись вперёд, задыхаясь опьяняющей сластью, спотыкаясь сбивать стопы в кровь и не падать. Как долго это продлится, как широко раскинулось безумие, безжалостно втягивающее в себя? Не это было важно для мужчины, чьи напряжённые ладони сжимали хрупкие запястья. Ему было плевать, как глубоко можно нырнуть, и насколько хватит дыхания, чтобы не утратить рассудок навсегда. Он вторил безумию арлекины, подобно сумасшедшему танцу повторяя каждое па, с дотошной точностью. Ведь та нить, которая должна была оборваться, всё еще цела. Нить, вьющаяся серпантинами между тонких белоснежных пальцев, чья ладонь тянет к себе плевав на всё и вся.
Глупые вопросы пытаются закрадываться под кожу, но, Флойд выталкивает их чёртовой матери прочь, выплёвывая в воздух сдавленным стоном. Каждая секунда обращается пылью, и теперь, они оба связаны той сучьей нитью, перепоясывающей тела мужчины и женщины, каждое мгновения стягивая тугие кольца на их телах, заставляя жаждать друг друга, больше, дольше, чаще. Вслушиваясь в её отрывистое дыхание, стрелок подобно голодной твари впивается губами в сладостное тело, скользя то выше то ниже, жаркими поцелуями осыпая пряную кожу арлекины. Флойд понимает, что эта мгновенная блажь, лишь малая толика того, что происходит. Ему мало и он, не размыкая уст, просит еще, просит на языке тела. Каждое прикосновение её упругих бедер, заставляет рвать ритм в клочья. Жар сладостного лона отзывается мягкой влагой, и мужчина ощущает это. Томный алый плен своими упругими стенами сдавливает, заманивая глубже, пуская в себя целиком.
Мгновение, о вот Дэдшот уже лежит на спине, с нескрываемой усладой скользя грубыми ладонями по нежному бархату девичьего тела. Сжимая пальцами мягкую грудь, обводя кончиками пальцев твердеющие соски, мужчина ухмыляется, желанно обводя взглядом вздрагивающие от возбуждения линии плеч. Теперь, он даст ей возможность вести в этом танце еще более неистово, нежели было до сего момента. Грубый ствол отзывается напряжёнными отголосками, проступая липкой влагой на окончании, вздрагивая, набухая… Мужское тело, намекает, что безумному вихрю чувств, сметающему всё на своём пути, тоже есть свой предел и вот-вот, финал даст о себе знать. И заставляя на мгновение девушку остановиться, медленно усаживая до основания стремени, наёмник пристально смотрит в глаза арлекины. В её глазах горят искры, и неистово смеясь, танцуют бесы, да и сама клоунесса, сейчас выглядит подобно демонице. Сумасшедшая улыбка не сползает с миловидного облика Харлин, и мужчине кажется, что он попался в её сети не случайно, что сейчас, он игрушка, и она – его жестокая госпожа, возьмёт своё сполна. Возьмёт. В ответ, Дэдшот тихо усмехаясь, старается не оскалиться, не дышать слишком гулко, чтобы ненароком не проронить слов, как он хочет её. Пусть берёт столько, сколько пожелает, убийца готов вырвать себя наизнанку, только ради того, чтобы угодить этой безумной улыбке, чтобы вычеркнуть пусть и на время всю вселенную. Нет ничего, кроме этого чёртового ковра запятнанного их кровью, пропитанного мужским потом и сводящим с ума ароматом кожи девушки. Есть только одно огромное безумие, одно на двоих.
- Хочу тебя… - не выдерживая, Лоутон выдавливает хриплый шепот сквозь зубы. Сжимая в ладонях бёдра бестии, наёмник чувствует как наездница с огненными разбросанными локонами неторопливо учащает темп... Снова шаг за черту, но стрелок теперь спускает тормоза, бросаясь в самую бездну полыхающей жажды.

+1

19

С самого детства Харлин вбила себе в голову, что яркие эмоции не приносят ничего хорошего. Это всегда ловушка для слабых духом людей, которая после заводит тебя в такие дебри непонимания, что порой чувствуется – лучше б ты молчала и сидела в углу, подальше от всех. Когда ты эмоционируешь – ты открываешься. Открываешь все потаенные кусочки своей души, которые так бережно прятала все это время. А если ты открываешь их, будь готова, что по тебе ударят. Ужарят сильно. Больно. Когда ты совсем этого не ждешь.
Яркие примеры тому всегда есть в запасе у ветерана эмоциональных боев. Ты словно рыба на мелководье, вроде в воде, но уровня не хватает, чтобы нормально дышать. Задыхаешься. Периодически идешь дождь, и ты можешь дышать. Но дождь идет не часто. А ты, та самая чертова бессмертная рыба, которая не может сдохнуть, но и жить нормально тоже не в состоянии. Гребаня, чертова рыба.
Еще момент, когда суицидник разбив твою душу на кусочки, разбросав их по полу, устроив такой силы ураган внутри, что даже нынешнее стихийное бедствие по имени «Ирма» не сравнится с тем, что оставит этот идиот. И топчешься в этой комнате, по этим самым осколкам. А они еще хрустят так противно под ногами. А тебе и деться некуда. Комната закрыта на все мыслимые и немыслимые замки. Ты чувствуешь себя как загнанный в клетку зверь. В клетку собственных эмоций. Вечная невидимая война двух граней человеческой души: Быть безразличной и холодной, но одинокой, или быть эмоциональной безумицей, но… одинокой. Тогда какая разница?
Именно, разницы никакой, поэтому Харлин выбрала путь наименьшего сопротивления. Ей попросту стало плевать на все, происходящее вокруг. А если вдруг становилось не наплевать, она просто шла и.. крушила, громила, убивала, калечила. И сразу становилось так легко и хорошо! Забавно, да? Психиатр не может справиться со своими проблемами. А может быть не хотела? Всегда страшно встречаться со своими демонами лицом к лицу. Особенно, когда вокруг огромное количество других монстров, с которыми ты и так не всегда в состоянии справиться.
В любом случае, когда Харлин чувствовала, что сейчас взорвется от переполняющих ее эмоций, она шла и вымещала все свои мысли на ком-нибудь или чем-нибудь другом. В этот раз… Все пошло не так…
Лежа на окровавленном ковре в гостиной их номера, она смотрела в потолок, стараясь успокоить собственное сердце и тело, которое била мелкая дрожь от мощной разрядки, что случилась минутой ранее. Без сил рухнув на мужское тело и, скатившись на пол, она не могла и слова произнести. Только лишь чувство опустошённости и вселенского отчаяния, граничащие с восторгом и ощущением, что она очень близка к той границе между реальностью и безумием.
Но реальность, пусть и такую яркую и очень опасную, она терять не хотела, хоть и понимала, что все это ужасно опасно. Опасно для нее самой. Потому что справиться с последствиями ей будет катастрофически сложно. Если не сказать невозможно. Порой сил справиться с этим, попросту нет. Остаётся только лежать в этой закрытой комнате на осколках и стонать, словно побитый койот, которому переломили хребет.
Горячее тело мужчины рядом напоминало ей, что все реально и еще не утихли взрывы невидимых артиллерий, еще вот совсем недавно эти руки впивались в кожу, в плоть человека, с которым по сути ничего не связывало. И теперь стоял огромный вопрос, словно розовый слон в комнате: что делать дальше? Уйти? Или остаться? И как не чувствовать себя одинокой, если ты не одна? И реально ли это все? Может быть, это просто  плод твоего воображения, и ты сейчас не тут, а там, в темной, холодной камере?...

+1

20

Казалось, какое-то мгновение, эта безумная гонка в оковах жажды вела прямиком верной дорогой в кромешный ад, где за пылающими огнём стенами ожидало забвение удушающей страстью, но потом, всё затихло. Подобно грохочущей канонаде, звенящее эхо падающих на бетонную гладь гильз умолкло, умолкли раскаты багрового грома, еще мгновение назад, заставлявшие из ушей сочиться кровь. Видимо, это и есть истинный облик безумия? Вся суть, которой сокрыта в маске под маской, за яркими вспышками гнева, перепоясанными вожделением, еще одна маска… Кусок пластмасса? Флойд не может дать ответ на этот вопрос. Не сейчас, а может и никогда вовсе. О чём можно говорить, ведь снайпер не понимает, как это произошло, каким образом вывернулось в кривую линию, словно издыхающий скорпион, вонзающий себе в спину смертоносное жало. Отголосками боли сейчас ноют не израненные осколками стекла ступни, а что-то глубоко под кожей, в центре груди, пульсируя как беспокойный маяк. Что бы это не было, оно ушло, растаяло, оставив долгий глубокий чёрный след, пересекая жирной чертой две несуществующие жизни.
Шумно дыша носом, Флойд не может повернуть взгляд к ней, лежащей на липкой, от алой жижи ворсе, или же не хочет? Упираясь взглядом в потолок Дэдшот видит на светлой глади очертания слов, которые он не так давно выплюнул. Они возвращаются снова, возвращаются и мысли, вся эта чудовищная мишура прогнившего смысла, который, казалось бы, выпал за пределы разума, но, как оказалось, никуда не делся. Всё это время, пока томная стена страсти разделяла две реальности, слова выжидали своего тихого часа, чтобы ядовитыми щупальцами, закрадываясь сквозь пересохшие губы, цепляясь хлёсткими отростками, сквозь накатывающую рвоту вернуться на круги своя. Мысленно отрешаясь от подобного действа, Лоутон делает то, чего не сделал бы никогда ранее, окажись его утомлённая туша где-то посреди нигде. Он смеется. Тихим хриплым басом сыплется подобие мужского голоса, и мысли, которые едва ли успели пустить корни, тихо визжа, словно мерзкие насекомые, уползают прочь.
Выпрямляя руки, Дэдшот ощущает, как каждая мышца отзывается приятным напряжением, едва слышным эхом рассыпаясь по черепной коробке, скользя сотнями крошечных игл вдоль позвоночника вниз, а потом вверх, до самых кончиков волос. Пересиливая сладостную слабость, мужчина неуклюже встаёт на ноги, после чего неспешно шагая к стеклянной двери балкона. Боль уже почти угасла, оставив в качестве воспоминаний лишь небрежные алые следы на белоснежном ковре, светлом ламинате. Захватив со стола пачку сигарет, Флойд достал папиросу и попутно закуривая, отворил стеклянную дверь. Приятная прохлада ударила в лицо, словно стирая с кожи останки колких мыслей, и взмывая под самый потолок, вырывая их, и унося высоко над шпилями дремлющих зданий. Ночь только заявила о своих правах, но, тёмная владычица уже успела расставить сети, чтобы украдкой проскользнуть в чужое сознание.
- Нет, сука, не в эту смену. – едва слышно посмеиваясь, Дэдшот выбросил окурок через перила и оставив створку распахнутой настежь, обернулся через плечо. Будто заглянул в иную жизнь, запретную, заколоченную крепкой дубовой доской, наёмник смотрел ясно, более чем когда либо. Только, она не смотрела… Неспешно, совершенно бесшумно ступая по ковру, Лоутон шагнул вперёд. Стрелок видел её взгляд, и снова, будто система уже взяла привычку дня выкручивать наизнанку реальность, едва стоило чертовке мало-мальски успокоиться. Белоснежным бархатом тела, она манила к себе, а грудь, неспокойно вздымаясь едва слышными вздохами, медленно укрывалась под хрупкими ладонями. Сказать, что арлекина обеспокоена, значит не сказать ничего. Она выглядела так, словно её холёный мир, нарисованный на колоде карт, сейчас горит адским пламенем, а сама клоунесса, стоя с горстью воды в ладонях, не знает, как поступить.
Прошло пять минут или десять, а может куда больше времени, Лоутон не знал, но сидя рядом с девицей, наёмник не спешил вытаскивать её ослабевшее тело из перманентного лимба. Дэдшот ожидал, считая секунды, минуты, ожидал, когда пустота отрешённого взгляда, наконец содрогнётся, и тогда, он – стрелок, сделает свой выстрел. Без промаха…
Опускаясь ниже, едва не касаясь пересохшими губами её светлой как снег кожи, наёмник медлит. На какое-то мгновение, микро вселенная, треснув по швам, заставляет девичий облик обернуться, столкнув два блуждающих во мгле монотонных мыслей взгляда.
- Не знаю, где сейчас носит твои мозги, но… - наёмник старался говорить тихо, голос мужчины звучал отчётливо, ложась тяжёлыми речами на плечи гулкой тишины:
- Я здесь, и всё таки, ты тоже здесь, Харлин. 

+1

21

Чувство отвращения росло все сильнее с каждой минутой. Харли лежала на полу, раскинув руки и отчаянно пыталась не блевануть от осознания собственной ничтожности. Все вокруг пульсировало и било по вискам. Каждый звук отдавался эхом в глубине черепной коротки, причиняя невероятную боль. «Что же ты делаешь, безумная!» «А что я делаю?» «Ты сходишь с ума». 
Страх наполнил легкие девушки, и она чуть не заорала. Выплевывая слезы и корчась от боли, она тем не менее лежала неподвижно, глядя в потолок немигающим взглядом. 
Совесть редко просыпалась в душе этой рыжей бестии, потому что обычно она сильно била по реальности. Будучи весьма миловидной на вид, Харли использовала свои данные, чтобы использовать людей. Потреблядство - практически верный термин для отношения Харли с окружающим миром. Как только человек переставал быть полезным арлекине, она выбрасывала его, как использованное средство контрацепции. Зачем копить использованное? Когда вокруг так много новых, ещё не тронутых людишек. В общем и целом, ей было совершенно плевать на то, как чувствует себя отработанный материал, потому что засунула совесть так далеко, куда не достанет даже самый глубокий ректальный осмотр. 
Однако, порой, зачатки неубитого совестливого существа из той, другой реальности, в которой она так ненавидела себя, возвращался и писклявым тонким голосом верещал ей на ухо: «Что же ты творишь, ненормальная женщина!». И вот тогда, когда все ощущения накалялись до предела, а нервы бил разряд тока, сравнимый с терапевтическими процедурами, она останавливалась и долгое время приходила в себя. Инциденты прекращались, она становилась кроткой и спокойной, потому что все же не исчезла в ней эта крупица нормальности, как бы она ее не уничтожала. 
Такие «инциденты» происходили все реже, и даже Билли Малиган мог бы позавидовать мастерству Харли не пускать неугодных к свету. Однако, в один прекрасный, или не очень, день, все полетело к чертям. Она до сих пор помнит этот запах сырости и вкус железа на губах, когда целовала шею и натыкалась на цепочку с армейскими жетонами. В тот раз все затрещало по швам и внутри рыжей женщины случился надлом.
Трещина размером с Техас зияла в душе Куинн. Сколько бы она не пыталась заделать ее, залепить пластилином. она все равно свистела и причиняла физическую боль время от времени. Харли бесилась, использовала разные способы заглушить боль, но ничего не помогало. Только случайные встречи в закоулках тюрьмы, неприкрытые нахальные взгляды на заданиях, жгучие касания и синяки от пальцев на ее бёдрах в моменты, когда никто за ними не следил - словно долгожданная доза морфина действовали успокаивающе на неё. Это бесило ее ещё больше, потому что в эти моменты она понимала, что портит, ещё пока не безумного, человека. Понимала, что своим присутствием она создает черную дыру, в которую засасывает не только ее, но и мужчину, который выделялся на фоне других, создавая тем самым для себя образ кого-то весомого в ее безумном мире.
Человеческая жизнь не имела для неё никакого веса. Она не знала и не хотела знать ей цену. Потому что ненавидела совесть. А сейчас совесть снова проснулась и принялась пищать ей в ухо. 
Харли повернула голову и встретилась глазами с Флойдом. Его насмешливый взгляд, запах сигарет и пота, чёрные, непослушные волосы... Краски реальности заиграли сильнее, а голос совести завопил громче. Поморщившись, арлекина сглотнула и улыбнулась, вымучено, словно оскал смерти. «Что же ты делаешь, сука…».
В какой-то момент все резко прекратилось. Звуки, краски, голоса, писк... все внезапно стихло и, почувствовав невероятное облегчение, Харли сделала то, чего никогда не делала - она обняла Лоутона. 
Подогнув ноги, она повернулась к мужчине и, протянув руки, пальцами прижалась к его остывшей коже спины. Пролежав так секунд 15, она почувствовала прилив уверенности и подвинулась ближе. Ее грудь прижалась к его, она ощутила, как быстро забилось его сердце. Почувствовала его дыхание у себя на макушке, от чего по коже побежали мурашки. Тепло человеческого тела внушало ей, что она ещё жива. И даже если она сходит с ума, пускай, к черту. Продолжать врать и лицемерить себе она не хотела. Устала. Гори оно все огнём. 
- Я хочу тебя, Флойд Лоутон, - прошептала Харли, глядя в глаза мужчины.

+2

22

Легко осуждать не зная. Легко произнести купу слов горького смысла, скрываясь как крысе за сотнями понурых спин. Несведущим всегда легче звучать в унисон общего мнения, ведь распахнуть свои чёртовы зенки это слишком титанический труд. Взглянуть дальше собственного носа, послать куда подальше устоявшуюся как вековечный лёд систему? Шутите? Именно шутите, вся жизнь, или как можно называть это жалкое подобие существования отрешённых друг от друга шестёрок, их тесное трение друг о друга, со скрежетом истёртого в порошок кальция на клыках, всё это одна большая нелепая шутка. Флойд Лоутон никто иной, ни что иное, как плевок, неудачная фраза, не вписавшаяся в этот курьёзный каламбур. С ранних лет в мозг огромной ложкой пихают тонну всяческого дерьма, которое буквально сочится через все поры, но властная рука продолжает кормить в избытке. И не сдохнуть, во время трапезы, не подавиться, не выблевать всё к хренам собачьим. Только терпеть, да? А в ушах то и дело звучит: надо, нужно, неправильно, туда, сюда, сотни тупых как старческий нож фраз, секут, но не режут, но боли от того не меньше. Жизнь научила всегда бить первым. Не всегда есть возможность ударить в упор, именно потому, он учился бить стоя в полмили от своей цели. Это бой не за уважение или репутацию, это поединок с реальностью, среди сильнейших, чтобы балансируя над пропастью на стальном тросе, не потерять равновесие и не рухнуть в бездну. Оступиться и стать частью всего этого серого омута, погрязнув медленно тонуть, на мгновение, вырываясь на поверхность, захлёбываясь, а потом снова и снова, из начала в конец, как безумный алгоритм. Замкнутый круг, имя которому система, общество, зависимость от всей этой чокнутой мишуры. Они – большая переменная, гнойно пышущая пафосом, им дозволено раздавать ярлыки, вешать ржавым гвоздём вбивая в затылок. Но знают ли они, каков объект их клейма на самом деле, что внутри, под коркой? Легко осуждать не зная.
Они познакомились при странных обстоятельствах. Он – инструмент чужой воли, привыкший во всём внимать воле цифр, кривыми каракулями выведенными на листке. Она – игрушка созданная безумием, рождённая из пелены яда, крещёная чудовищной улыбкой. Он – молчит, не взирая ни на что, все его слова это тишина, вся его правда внутри. Она – в голос смеётся, измазывая бархат кожи алыми узорами чужой боли, её правда спит мёртвым сном. Он – один, сам по себе, как ощетинившийся волк пойманный людьми, никогда не смирится с участью клетки, но будет выполнять приказы, чтобы сдохнуть не как дворовая ищейка, а как хищник, рвущий тварей за тварей. Она – одна, никому не нужный сгусток ярких красок, арлекина зияя улыбкой на устах, тихо плача вечерами… Она заблудилась. Он знал дорогу. Она шутила. Он слушал. Она кричала. Он смотрел. Она сорвалась бежать. Он удержал её. Удержал… и не отпустил.
Её слова звучали словно тихий крик о помощи. Едва слышный. Приглушённый, внезапно и вновь нахлынувшей реальностью. Прикосновения к её белоснежному как бархат телу будто оттолкнуло незримый порог прочь, тихим эхом сознания взывая «не отпускай». И стрелок не отпускал. Держал так, словно это была самая важная миссия в его жизни.
Они познакомились при странных обстоятельствах, о которых не говорят вслух, а если и говорят, то сквозь зубы. Испорченный солдат и потерянная девушка. Как нелепый парадокс, оба рождены в горне злобной шутки. Теперь, когда их судьбы ударили друг о друга подобно несущиеся навстречу поездам, когда всё идёт под откос, Дэдшот видит в этой девушке не просто безумную девицу с неистовством гиены, а душу, чей мир ломается на глазах, осыпаясь хрустальными лепестками, скатываясь ртутью по его коже, обжигая смешанными ощущениями. Что она такое, кто она такая, откуда и зачем существует? Важно ли это? Важно лишь то, что человек, стремившийся красиво сдохнуть, где-нибудь на передовой, сейчас желал оттянуть момент своего упокоения в мир любителей уйти по-английски. 
- Повтори… - заключая в объятия арлекину, Флойд впился в её багровые уста, неистово вкушая всю сласть её скрытого безумия, вновь сорвал едва опустившуюся на плечи шаль мнимого спокойствия. Нет его, и не было, не здесь, нигде либо раньше.
- Повтори… - пальцы ладони мягко обвили тонкую шею, а сквозь сжатые до скрипа зубы сочилось подобие голоса, нет, шипения, будто ядовитый змей, медленно затягивая кольца на теле своей жертвы. Мужчина пристально смотрел в глаза Харли Куинн, в ту самую минуту, словно пытаясь незримой нитью подстегнуть тень, украдкой скользящую в углах чужого сознания.
- Повтори… - третий раз произнёс шепотом Лоутон уже у самого уха арлекины, оказываясь лёжа на ней. Мужчина разомкнул пальцы, давая возможность девушке жадно глотнуть воздух перед тем, как его грубая жажда вновь ударит в самый центр средоточия ярости, как волной окатит её роскошное тело и вся прелюдия сорвётся с губ сдавленным стоном. Кусая вздрагивающие уста до крови, сжимая хрупкие запястья, Дэдшот ловит каждый вздох этой безумной бестии, каждый сладостный всхлип, скользящий вожделеющей истомой вдоль линии извивающегося девичьего стана. Распутное чувство дежавю насмешливо играет с эмоциями, игриво вальсируя под руку с безмолвной пустотой.

+1

23

И вновь это ощущение нехватки воздуха. Вновь это судорожное ощущение во всем теле, когда в крови не хватает кислорода и мозг отчаянно хватается за обрывки сознания, картинок, ощущений…
Харли судорожно хватала воздух ртом, губами повторяя и повторяя, подчиняясь жаркому приказу Лоутона. Или просьбе?
Подчинение. Смеетесь? Когда это Харли позволяла подчинить себя чужой воле? Когда она позволяла кому-либо встать во главе ее сознания? Будем откровенны – никогда. Все эти жалкие потуги государства сделать ее пешкой в своих политико-военных играх – жалкая иллюзия. Если они думали, что она подчинилась – они жалкие кретины, которые не видят дальше собственного носа. Заставить Харли подчиниться – означает, что больше не существует безумной арлекины, ее спектакль окончен и happy end’a не случится.
Каждый день она искусно играла роль, которую ей определило само общество. Каждый день она надевала маску, которую ей услужливо мир преподносил. Разве она имела выбор? Имела, но пользоваться им не хотела.
Между настоящей слабой девчонкой, и безумной, всегда веселой клоунессы, она выбрала второе и прекрасно себя чувствовала в том амплуа, которое согласилась принять. Потому что, какая разница что ты чувствуешь внутри, если вокруг видят тебя такой, какую они хотят видеть? Всем всегда насрать.
Ощущая, как горячая плоть разрывает нутро, заставляя содрогаться не только тело, но и сознание, она шептала эту простую фразу на ухо мужчине не потому что, что он заставил, а потому что она хотела. Хотела подчиниться воле этого сильного человека, который был сломан не меньше, чем она. Она чувствовала эта родство душ, которое так явно бросается в глаза опытного психиатра. Видела этот блеск глаз, это сияние улыбки, чувствовала это тепло рук, в которых внезапно, раз и навсегда хотела оказаться. Здесь и сейчас. Существовало только одно время и место. И было откровенно наплевать на то, что происходило за окном.
Вырубка девственных лесов Амазонки? Плевать! Негры в правительстве? Кому какое дело! Задание, на которое их отправили, и которое, скорее всего, они провалят? Гори все синим пламенем ада. Здесь и сейчас она была там, где ей нужно было был. В том состоянии, которое должно было быть. С человеком, с которым идиотская судьба так свела неосторожно, словно коса нашла на камень и выбила искру, из которой возник нехилый такой пожар.
- Хочу тебя, Флойд Лоутон, - повторяла она, совсем не имея ввиду физическое влечение. Здесь и сейчас она четко поняла, что именно он тот свет маяка, сломанного, старого и практически разрушенного, который вел ее все это время в темном царстве забытья. Он, именно он протянул руку, сам того не осознавая, помощи. Он вытащил ее из воды, она не захлебнулась собственным безумием и ненавистью к миру. Она жива только благодаря ей.
Вспомнив, как внезапное воспоминание из далеко забытого прошлого, как он нес ее, обнаженную, израненную, в полубессознательном состоянии сквозь перекрытия канализационных люков, она задрожала мелкой дрожью, прижимаясь еще теснее к его разгоряченному телу. Еще раз почувствовать безопасность. Еще раз почувствовать себя маленькой и беззащитной в его больших и сильных руках. Хотя бы на миг, если так решится, что они больше никогда не пересекутся и не смогут еще раз ощутить эти сладостные моменты близости, как физической, так и духовной.
Какой бред, боже мой, Харли.. Посмотри на себя. Кем ты стала. Жалкой пародией на то, что когда-то создала сама.
- Иди к черту! – закричала она, выгибая спину и упираясь затылком в пол, - Иди к черту, Куинн.. – прошептала она, запуская пальцы в непослушные жесткие волосы Лоутана, привлекая его ближе к себе. Впиваясь в его сухие, горячие губы, она проклинала и посылала сознание, которое так не вовремя решило напомнить ей, что она никто.
- Иди к черту, - снова шепчет, срываясь на стон наслаждения, снова и снова царапая кожу, прижимая мужчину к себе изо всех своих девичьих чувств. Снова и снова глядя в глаза Флойда, она повторяла этот посыл, имея ввиду совершенно обратное, потому что отпустить его, даже осознать на секунду, что он уйдет, невозможно. Смерти подобно. К черту все. Только не уходи…

+2

24

Тихим эхом слышен небрежный скрежет застоявшегося металла. Щелчок, скрип, глухой кашель укрытого пылью механизма, разорвёт гулкую пустоту в клочья, превращая колышущееся как густое молоко затишье в преддверие нарастающего волнения. Едва слышно вздыхая, отзовётся сиплое сердце, хрипя судорожным рокотом подобно старому мотору. Шершавые как рваная наждачная бумага ладони скользят по белоснежному бархату кожи, томящие вздохи срываются в один миг, когда звучит её голос. Стрелок толком не слышит слов соскальзывающих с чужих уст, лишь видит в каком-то полоумном бреду как шевелятся её губы, и взгляд, его нельзя объяснить, нельзя увенчать ярлыком привычной речи, лишь смотреть. Она что-то продолжает говорить, обрывая собственный тон голоса сладостным поцелуем. Он ответит сдавленным дыханием, дрожью, касаясь её кожи, рисуя грубыми пальцами круги вокруг роскошной груди. С каждым глотком воздуха, мозг насыщается жаждой, запретная черта затёрта, обращена мутным пятном, растекаясь между строк. Впервые, наёмник был достаточно близок к безумию, и стоя у самого порога, своими руками разбил ржавый замок, рассекая кожу в кровь, впервые стрелок не отвернулся, не ушёл, не замкнулся. Ступить в тёмные воды, не ощущая дна, где в темноте скользит алым силуэт.
Пытался ли Лоутон объяснить то, что происходило с ним, с этой безумной девушкой, с вселенной вокруг него? Нет, и вовсе не желал об этом задумываться, абстрагируясь от удушающей реальности, которая уже из ненадобности походила на беспомощную суку, утратившую из своих ошейников двух неистовых зверей, долгое время, удерживая их на коротком поводу, стравливая друг с другом. Но, что если не ярость, может породить вещи трудные для объяснений? Плотной тканью клокочущей злобы были туго перетянуты глаза, со всех сторон жалили раскалённые иглы, не давай возможности истечь кровью, нашептывая убей её, убей, сорви с неё кожу, смотри на неё, смотри сквозь глазок оптического прицела, вдохни, задержи дыхание и спусти курок, хотя нет, не убивай, верни обратно, вырви из лап смерти, не смотри на неё, не слушай, отключи разум, иди, теперь стой, брось её в яму, пусть карабкается наверх, а ты смотри… Сколько раз стрелку пришлось менять решения, сколько раз он слышал заезженное убей, пощади, смотри, закрой глаза, и это остатком осточертело, как гнойная опухоль разрастаясь по телу до тех пор, пока не взорвётся забрызгивая горькой жижей всё вокруг. Так Дэдшот научился молчать и слушать. Слушать и смотреть. Смотреть не только сквозь призму рубинового окуляра.
Смыкая дрожащие пальцы на её ладонях, скользя губами, кончиком языка ощущая горько-сладкий привкус её тела, она пахла чёртовыми сладостями, той нелепой карамелью купленной в шумной толпе аэропорта, но сквозь приторно сахарный запах всё равно пробивался её истинный аромат. Как цветок, распустившийся в чаще, среди мёртвых деревьев с жухлой листвой, своим смрадом окутавшим искру, но даже эта мерзость не в силах скрыть истинной красоты. Безумная бестия с ароматом дикой орхидеи. Наёмник не спутает этот запах ни с чем, и желанно вдыхая, мужчина хмелеет от обволакивающего рассудок дурмана. Прикусывая губами неспокойно вздымающуюся грудь, Лоутон пристально смотри в глаза девушки, будто не желая терять ту хрупкую нить связующую их обоих, именно сейчас, когда слов становится недостаточно, пустозвонство речей будет лишь сверлить сомнения неясным смыслом. Много слов, много ненужных слов сказанных ранее, сотканных и притянутых чьей-то волей, одни слова заставляют молчать, когда хочется выкрикивать правду, другие смеяться, сквозь горькие слёзы. И только сейчас, они оба знают, что все эти слова, бесполезный сор, грязь, из по которой суждено идти тысячи миль, и прерываясь лишь на мгновение, ради сладостного глотка воздуха, вздымая взор к небу, увидеть звёзды.
- Я держу тебя, Харли… - сыплется едва слышный голос, соскальзывая по тонкой линии шеи незримым песком. Дэдшот чувствует, как тело Арлекины извивается в крепкой хватке, заставляя двигаться в такт, впиваясь ногтями в бледную кожу, задыхаться от каждого толчка, ощущая глухие удары тел нервной дробью в груди. Флойд что-то говорит, нет, пытается, и иссякнувший звук осыпается стоном, глотая небрежно вырванное дыхание из её уст, незримой волной их тела сливаются воедино, будто оттенки чёрного и белого…. нет, чёрного и красного. Безумная палитра оттенков страсти и неистовства, где даже этих цветов хватает, чтобы нарисовать новый мир. Ненасытно сплетая кисти рук, будто одержимый, мужчина уже не сдерживается, когда толстая стена пала, и сквозь зияющую дыру хлынет поток неконтролируемых эмоций, значение имеет лишь её дыхание, её взгляд, её безумная улыбка на устах, игриво искажающая тоскливую реальность.

+1

25

Бог покончит с тобой, девочка, если ты не будешь слушать его волю. Слушай, что тебе говорят, следи за собой, будь чиста в своих мыслях и твое счастье не заставит тебя ждать.
Лицемерие и идиотизм. Вокруг один лишь идиотизм, неизлечимый, клинический. Харли могла поставить диагноз каждому. Нет здоровых людей. Есть не диагностированные. И взрыв внутреннего мира – всего лишь вопрос времени. Рано или поздно всех вокруг запачкает твоим внутренним миром, который ты не сберег.
Будучи абсолютной атеисткой, сейчас Куинн готова была поверить в бога. В его волю, в его спасение. Сейчас, когда губы стрелка впивались в ее такую чувствительную кожу, она была готова поверить в рай, в спасение на небесах. Черт возьми, она была готова поверить даже в то, что их сам господь бог свел! На самом деле-дьявол, потому что ничего хорошего из этого не получится, ведь она не здорова. Собственно, как и он. Два одиночества сошлись в одной точке.
Та дыра, которую она ощущала внутри буквально час назад внезапно и незаметно затянулась и сквозь тонкие, оголенные, натянутые, словно струны, нервы сочилось неподдельное, то, чего никак нельзя сыграть. Импровизацией тут не отделаешься. Да и не хочется.
Харлин понимала, что она окончательно и бесповоротно пропала.  Заблудилась в лесу собственных чувств и эмоций. Ей было это настолько незнакомо, что она потерялась и не знала, как себя вести.
Обычно все было довольно грубо и механически, словно долго отдавала или просто нужно было снять стресс. Но в это раз все было не так, как обычно. В который раз она осознала, что ей незнаком такой сорт отношений. И она прекрасно понимала, что не одинока в своих страхах и непониманиях.
Она смотрела в глаза Флойда и, словно вселенная благоволила ей, девушка ощущала тепло, от которого сводило скулы от безумной улыбки, она просто не сходила с лица. Как перестать улыбаться? Как заставить себя быть более серьезной, просто чтобы привести мысли в порядок? Как сделать так, чтобы он не подумал, что ты ненормальная девица? Ах, да.. никак.
Это пугало арлекину так, что она на миг прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями в безумном потоке ощущений, которые словно холодный водопад накрывал ее с головой. Она барахталась, пыталась выбраться на поверхность, глотнуть воздуха, но волна за волной на нее накатывала вода, поглощая и поглощая в пучину сладостной неги. Ее трясло, ее колотило, словно она спидов наелась. Ее било током, выворачивало кости, язык не слушался, а губы дрожали, что невозможно и звука произнести.
Понимала ли она, входя в номер этого гребанного испанского отеля, что пропадет в бермудском треугольнике любви? Понимала ли она, в какую ловушку она попала? Осознавала ли, что теперь дороги нет назад. Вряд ли.
Из последних сил она вонзила ногти в кожу Лоутона и застыла, глядя в его глаза немигающим взглядом. Что дальше? Как дальше жить? Кто она теперь? Кто они теперь? Друг другу. Кто они в мире? И что, черт возьми, сейчас происходит?
Женская натура заставляет задавать постоянно вопросы, чтобы убедиться в реальности происходящего. Чтобы схватить за хвост реальность и не отпускать, пока в мозгу не впечатается то, чего она так боится потерять, приобретя.
Глядя в эти глаза, она понимала и уже. В каком-то смысле приняла, что больше не отпустит. Ни его, ни это ощущение. Ни это чувство безопасности и тепла. И на этот раз, она бежать не собирается. А наоборот, расслабится в его руках и просто примет все, что он даст.
В ее голове уже отпечатался его запах. Теперь каждый раз, когда она почувствует что-то знакомое, она сразу же подумает о нем. Сотни песен будут напоминать ей о том, что произошло в стенах этой комнаты. Миллионы взглядов будут пугать ее риском, что все узнали о них. Тысячи вопросом будут впиваться в ее мозг и не иметь ответов, даже если она так же напишет их на ладони.
Здесь и сейчас она снова прижалась к нему, в порыве страсти ощутимо укусив его в плечо. Все преграды, которые она с такой умелой упорностью строила в своей души просто взорвались на мелкие осколки от одного лишь прикосновения его шершавых губ к ее щеке. Этот неловкий клевок, который он подарил ей казался самым близким, самым искреннем проявлением чувств, которые она когда-либо испытывала. Лишь бы это было не последний раз…

+2

26

Сердце колотит о стенки груди как неспокойный маятник, неистовыми колебаниями отбивая неровные дроби. Где-то на задворках здравого смысла, слышится скрип колёс неистовой колесницы угасающего во мгле рассудка. Визжащего как продажная шлюха, восторженно взывающая ко всем существующим и несуществующим богам, моля, чтобы этот безумный бег не прекратился, чтобы разлетающиеся в щепки колеса звенели по склону, вместе с ревущей грудой рваного мяса, но только не останавливаться, ни на миг.
Когда Флойд впервые увидел её, что-то внутри уже ярким контрастом обрисовало девушку, поставив её в одну линию с остальными фриками Готэма, неудачными экспериментами большого города, его больными фантазиями, воплощенными в крахмальный бархат с яркой улыбкой… Улыбкой. Легко быть оловянным солдатиком на службе у знатного бомонда, стоя у края, в тени, наблюдая за жизнью через багровую призму. Сколько раз взгляд стрелка падал на девушку сыплющую безумием из рога изобилия? Десятки? Сотни раз? Почему. Единственный вопрос, который подобно стальной пружине вибрировал на губах, каждый раз, едва стоило наёмнику вновь поймать в поле зрения эту бестию. Она была другой. Вот он, человек под стальной маской, глухо закрывший забралом всю суть истинных эмоций. Получите холодность, подавитесь высокомерием, и не подходите на расстояние длины ножа. Дэдшот следил, всегда наблюдал, никогда не спрашивал, не осуждал, только изучал, впитывая, как серая губка каждую неосторожно отброшенную каплю. Проще взять в руки жёлтую папку с грифом секретно, чтобы разлив взгляд на строки машинально отбитого текста, увидеть одно жирное ничего! Всё, что говорилось о Харли Куинн, это лишь инфернальные вспышки, которые увидит даже слепой, размытые факты, кукла вылепленная кривыми руками, растущими из проблемных мест, и ни слова личности. Снайпер видел в искусственно затянутой, и заигранной до истомы улыбки ложь, а смех отдавался болью, где каждая как приступы рвоты выбрасываются не потом, что так хотелось, а потом что общество желает. Её боялись, её боготворили, её угнетали, тем самым выковав в горне сумасшествия не клинок, а железный цветок с огромными шипами и острыми лепестками. Всего один человек был способен сорвать его, и сорвал, вырвал неистово, окропив чёрные искры, горячим багрянцем. Тепло пробудило жизнь, но какую? И когда бутон раскроется, являя свою чудовищную красоту новому горестному миру, небеса разорвёт безумный смех, бросая цветок наземь. Сотни жадных рук, осыпая живой металл брызгами хаоса, жаждали рвать, тянули ввысь, чтобы снова бросить к ногам одной и той же твари, имя которой высечено на лицевой стороне игральной карты. Но когда грянул гром, когда наступила тьма, и всё погасло, тусклым светом пробиваясь на пепелище сожженного тирана, цветок укрылся толстой коркой льда.
Тяжёлые шаги армейских ботинок, тихий звон экипировки, и скрытое под забралом брони лицо. Человек без права на жизнь, без смысла, без веры в реальность подобрал горсть измученного существованием жестокой судьбы металла и… вложил за пазуху. Принёс в дом пленников, укрыл от глаз, и ушёл… Он всегда уходил, постоянно, но никогда не отводил от цветка взгляда. Сквозь алый окуляр, безмолвный убийца наблюдал, как лёд таял, пусть и медленно.
Когда мужские ладони скользили по нежной как шёл коже, изредка ловя кончиками пальцев небрежные шрамы от тех самых рук, от той жизни, которая сейчас не имела значения, Флойд тихим смехом встретил тот колкий вопрос, звучавший неоднократно в его мыслях. Жадно впиваясь губами в шею, чувствуя как сладостный жар наполняет вены, кипящей магмой, Лоутон… улыбался? Лёд треснул. С такой дикой неистовостью, что эхо разверзнувшейся бреши было слышно в поднебесье, заставляя ленивые звёзды содрогаться, выбрасывая всплеск сверхновых. Этот необыкновенный цветок, коих ранее не видел свет распустился, а тяжёлые капли расплавленного металла стекали по стеблю, звуча в тиши капающими отголосками искренности.
Крепче обнимая девичий стан, Дэдшот осыпал тело арлекины жаркими поцелуями, не утаивая своего желания, он продолжал повторять как хочет её, будто пытаясь убедить что в этот самый момент, когда они оба наконец сломались, мир встанет верх дном, даже если будет всячески отпираться. Повторяя её имя, запуская пальцы в небрежно разбросанные пряди локонов, стрелок не хотел говорить, но губы невольно шевелились, вдыхая в спелые как спелое яблоко уста неосторожный смысл. Движения становились отчётливее, и наёмник ощущал, что подошёл к самой черте и, вот-вот оттолкнувшись от края отвесной скалы, бросится в пропасть удушающего наслаждения.
В его руках опасный цветок, но он прекрасен, и он живой…

+1

27

Когда происходит расставание пары, каждый участник театра эмоционального абсурда чувствует себя по-разному. Когда мужчина бросает женщину, о чувствует подъем и счастье. Он свободен. Он может делать что хочет, не оглядываясь ни на кого. Теперь он будет делать только то, что хочет. Мужчина, наконец, чувствует свободу от оков отношений.
Когда мужчина бросает женщину – она плачет и переживает. Ей плохо, ее бросили, она осталась одна, и больше он не обнимет ее и не поцелует на ночь, и не скажет, как она красива сегодня вечером. Она будет чувствовать себя опустошённой, несчастной, одинокой, никому не нужной брошенной игрушкой.
Ситуация меняется, когда проходит время. Через месяц мужчина, осознав, какой идиот он был, чувствует, что совершил ошибку. Вокруг много женщин, но ни одной, которая бы напоминала или хотя бы отдаленно была бы похожа на нее. Он впадает в отчаяние и апатию, понимая, что совершил, быть может, самую страшную ошибку в своей жизни. Секс и алкоголь не помогают заполнить дыру в груди, которую он сам же и создал, в один день выйдя за порог их квартиры.
В это же время, женщина чувствует себя лучше, потому что понимает, что вокруг есть люди, мужчины и она, не сомневается в этом, найдет еще лучше того мудака, который решил, что она недостаточно хороша для него. Хах, он еще будет обивать пороги ее квартиры. Он еще будет звонить и молить вернуться. Только вот, зачем ей это надо? Она живет дальше, и в прошлое возвращаться не намерена. Los hombres después de las rupturas piensan que encontrarán a una mejor y no encuentran. Las mujeres piensan que era el mejor y encuentran aún a uno mejor. - Мужчины после расставания думают, что найдут лучше и не находят. Женщины думают, что он был лучшим и находят еще лучше.
Удивительно, как порой сокращается срок, когда женщина достаточно безумна, чтобы отпускать так быстро, как может только 5-летний ребенок, которого переключили на новую игрушку. Харли переключилась. Как щелчок тумблера, она послала все, что было «до» в пешее эротическое, прикрепив пару крепких словечек, и с высоко поднятой задницей вошла в «после».
Сейчас для нее имело значение только то, что она чувствовала себя счастливой. Может быть впервые за всю ее не такую уж длинную жизнь, она чувствовала, что может покоробить мир. Что она твердо ступает по земле, что она может быть уверенной в завтрашнем дне. Что она сможет улыбаться по утрам и не будет больше рыдать по вечерам в подушку.
Она смело смотрела в глаза Лоутона, который теперь стал для нее чем-то, что сравнимо с якорем для дрейфующей лодки океане. Она наконец почувствовала, что такое сильные руки, которые ее держат. Что важно для женщины? Быть уверенной, что она не упадет. Что ее успеют подхватить. Флойд успел.Флойд успел ее подхватить и теперь держал так крепко, как будто была опасность вырвать ее их его объятий.
Харли улыбнулась. В уголок ее окровавленных губ скатилась соленая слеза, которою теперь она контролировать не могла. Это не была слеза грусти или отчаяния, это была слеза надежды. Толстые стены, которые она так долго и упорно строила, чтобы огородить себя ото всех болей, невзгод, людей, рухнули. Весь образ невозмутимой и недоступной девицы в маске безумицы рассыпался в пыль. Настоящая, натуральная Харлин Куинзел лежала на полу, на окровавленном ковре в объятиях мужчины, который шептал слова, о которых она мечтала, быть может, всю жизнь. Он держал ее и это заставило ее глаза наполнится влагой, соленой влагой, которую сдерживать она уже не могла и не хотела. Кровь, пот и слезы смешались, кожу щипало, а сердце бешено колотилось где-то у горла.  Она словно очнулась от литургического сна, вырвалась в реальность, глотнула свежего воздуха, вздохнула полной грудью после смерти, как тот кудрявый со стены. Она больше не мертвая, она жива…

+2

28

Тихим шелестом отзывается соприкосновение двух сознаний, обращая весь чёртов мир в пустой звук. На другом краю земли, вдалеке от собственных убеждений и струящихся рваными изодранными до неузнаваемости корнями вранья, плотно запахнув шторы, чтобы не выглядывать на сцену, где неистово визжат сумасшедшие мира сего, вызывая на бис, две судьбы сплетаясь в жаркой пляске страсти, летят в бездну своих тайных желаний. И пусть там что, сквозь крики и гул повторяющихся за спинами имён, они не услышат, потому что не захотят. Сладостная жажда прочищает рассудок, открывая новые поры, заставляя тела судорожно трепетать. Совершенно не имеет значения, какая сила движет бушующим ураганом сокрушающих всё на своём пути чувств. Главное то, что тяжелое бремя масок пало, разлетаясь на тысячи осколков.
Флойд пытался не вести себя как идиот, но, нахальная ухмылка то и дело блистала на небритом лице, выдавая всю гамму накатывающих эмоций. Мужчина не был ласков, хотя арлекина и не просила, он не говорил ей ярких слов, но за взглядом, где сверкнула на щеке слеза, девушка ответила, что всё понимает без долгих рассыпчатых речей, и он осыпал её яркую улыбку обжигающими поцелуями, а она, без скромности забирала каждый его вздох. Лишь тихим стоном отзываясь на томную грубость, бестия впивалась острыми ногтями в его кожу, впивалась до тех пор, пока вздрагивающая от сладостного напряжения спина не покрылась тонкими струйками крови. Задыхаясь неистовством, Флойд благоволил любой прихоти, любому незначительному намёку её тонких и столь ненавязчивых движений, которые порой превращались в дьявольскую симфонию, в которой прозрачное прикосновение становилось цепкой хваткой тонких пальчиков, а слащавые поцелуи вспыхивали болезненными укусами, что едва ли стрелок был способен сдерживать нарастающую жажду. Казалось, что рассыпающаяся по телу дрожь была ощутима даже на кончиках пальцев стального протеза правой кисти, мужчина чувствовал это, чувствовал так, словно механическая ладонь, перебиравшая небрежные локоны в тот самый момент стала настоящей. Неровными рывками ощущая каждый вздох, наёмник, подобно изголодавшемуся зверю, сжимал девичий стан в своих объятиях, прижимая телом к полу, ощущая крепкие тиски бёдер за спиной, и рвал, рвал в клочья останки савана зовущегося чертой. Пламя стекает по вискам кипящей волной и, отрываясь прочь от желанной женщины, мужчина, стиснув скулы, сдавленно произносит её имя. Вздрагивающий ствол брызжет горячей влагой, а её ладони заставляют истому бить сильнее, до самой последней капли…
Тяжело дыша, Флойд склонив голову касается губами бархатной кожи шеи, ему не хватает сил поднять взгляд, не хватает сил, чтобы увидеть в искрящихся безумием глазах взорванную к чертям грань. Стрелок, неспешно подымаясь, выравнивает руки, всё же желая увидеть то, что видел несколько секунд назад. Сумасшедшая правда, безумная истина, которая никуда не пропала. Мысленно прокручивая фрагменты перед глазами, Дэдшот не может поверить, что они натворили. И он улыбается. Улыбается и шепчет.
- Пристрелю любого, кто прикоснётся к тебе… - нет уж, Флойд Лоутон не романтик, но его обрывки фраз скользящие лёгким смыслом в охрипшем голосе сейчас звучат искренне. Как-бы там не было, их прошлое остаётся в прошлом, а будущее, всё еще маячит призрачными посылами где-то за линией горизонта. Дэдшот знает, что им придётся тяжело, им придётся опять носить маски, но, где-то на стыке необъяснимых поступков и когда выключится свет, прикрываясь этими пластмассовыми эмоциями, они укроют свою страсть, истинную, непредсказуемую, доступную только им. Одним днём вычеркнув жирно выведенное «безнадёжность», Лоутон улыбается этой безумной девушке, с непонятным ощущением поселившегося в груди тепла.
Сколько времени прошло с того момента, как наёмник упёршись взглядом в потолок не смог стащить с лица идиотскую усмешку. Сколько мужчина лежал на измазанном кровью ковре, вытаскивая из архива памяти еще свежие воспоминания, играющие на кончике языка пьянящим рассудок послевкусием. Да какая к чёрту разница, когда края рассудка выжжены подчистую. Втягивая синий сигаретный дым, Флойд услышал тихие шаги, по ламинату зашлёпали босые ступни арлекины. Переворачиваясь на бок и устраивая подбородок на стальной кулак, Лоутон вскинул бровь глядя, как девушка аккуратно встряхивает влажные локоны. Выудив из мужского гардероба футболку, чертовка даже не удосужилась надеть нижнее бельё, хотя, подобное положение вещей нисколько не смутило стрелка, с немалым удовольствием наблюдавшего за манипуляциями.
- Никогда бы не подумал, что меня будут возбуждать мужские футболки… - тихо посмеиваясь, обнажённый мужчина затушил сигарету металлическими пальцами и, поднимаясь с пола, неторопливо подошёл к клоунессе стоящей к наёмнику спиной, устраивая ладони на ягодицах:
- Надо подумать о работе, но… - прижимаясь плотнее, Дэдшот коснулся членом бархатного тела арлекины, ощущая как сердце на мгновение умолкло:
- Если ты не сменишь гардероб, я за себя не ручаюсь. – осторожно оборачивая девушку к себе лицом, Лоутон снова улыбнулся, дрогнувшей кистью поправляя непослушный локон небрежно падающий на белоснежную кожу щеки:
- Не могу объяснить что сейчас происходит внутри, но не хочу чтобы это прекращалось… 

+1

29

Когда летишь в бездну нет смысла сопротивляться. Есть только один шанс выжить в этом полете-расслабиться и пустить все на самотек. В конце концов, ты сам принял решение во все это влезть и утонуть с голову в омуте.
Харли никогда не думала, что она будет испытывать что-то подобное, что испытывала сейчас.
Сначала она хотела сказать что-то колкое на обещание пристрелить каждого, кто ее коснется. Ведь касаться будут, потому что она Харли, мать ее, Куинн, и уничтожить или трахнуть ее хотят, как минимум половина города. Но потом, когда смысл слов, наконец, дошел до ее воспалённого сознания, он расплылась в улыбке, словно кошка, которую пригрело солнышко и почесали за ушком. Ее самооценка стремительно полетела вверх, ведь раньше никто не говорил ей, что за нее пристрелят. Было разное- я убью тебя, если хоть кто-то на тебя посмотрит. Я вырежу город, если тебя кто-то пожелает. И даже – Харли мой подарок тебе, дорогой друг. Она же тебе нравится? Бери. Я всем делюсь с друзьями. Даже своей женщиной.
Сколько раз она слышала эти сальные шуточки, эти попытки лапать ее в узких и темных коридорах, эти взгляды, которые раздевали ее до костей. И как хотелось сломать челюсть и вырвать к чертовой матери их достоинства, далекие от размеров их чувства собственного достоинства. Но нельзя. Надо держать лицо безумной девицы, которая, как будто и не замечает всего этого.
А сейчас, сейчас это тепло и ощущение, словно солнце пустили по венам, и чувство будто весь мир сейчас кружится вокруг нее. Куинн улыбалась, глядя в потолок и на тонкие струйки дыма, которые выдыхал Флойд, закурив очередную сигарету. Время течет медленно, когда чего-то ждешь. И незаметно, когда ты счастлив.
В какой-то момент она поняла, что лежать так больше нельзя. Ее переполняли эмоции и хотелось проораться. Как следует так. Что бы горло сорвать и охрипнуть, молчать и улыбаться потом. Она тихо вскочила и потопала в душ, беззвучно, утопая в кровавом ворсе ковра, который, скорее всего, придется сжечь.
Холодная вода немного привела в чувства девушку. Она стояла под струями и чувствовала, как капли, словно тысячи иголочек, впивались в горячую кожу и испарялись, не достигнув дна душевой. Ей казалось, что она горит, как тот мутант из комиксов, не имея возможности контролировать температуру собственного тела. И это не тот жар, который обычно лечат таблетками и обильным питьем. Жар сжигающий нутро от того, что ты вроде бы и счастлив, но не знаешь, что с этим счастьем делать.
Как это свойственно женским натурам, она сначала делала, а потом задумалась. В пылу страсти можно сказать что угодно. Когда эмоции бьют через край, слова сами собой слетают с губ. А потом неизменно приходят последствия этого словесного недержания в виде спрятанных глаз и неловкости. И Харли до ужаса боялась этого момента. Она боялась выйти из душа и не найти Флойда в комнате. Боялась, что сейчас выйдет и услышит слова о том, что все это ошибка, все это им только показалось, на самом деле давно хотел узнать, на что ты способна в постели, Куинн.
И все вот это вот снова влезло в ее голову и, словно дятлы, стучало в стенки черепной коробки. Сломать бы мозг раз и навсегда и никогда больше не становиться нормальной.
Когда время уже совсем затянулось, когда уже момент ее выхода из душа был затянут до максималки, она все же выползла из-под воды, которая должна была привести ее в чувство.
Не найдя полотенца, которое, на самом деле валялось на полу, она вышла и первое, что бросилось ей в глаза – Флойд, мирно лежащий на полу, курящий которую сигарету. Его обнаженное тело вызвало в девушке стон и что-то внутри зацарапало острыми когтями. Захотелось выть на луну и рыдать про себя. Но нельзя, нельзя показывать, что это задевает до глубины чувств. Давай посмотрим, что будет, будь просо той, кто ты обычно.
Машинально, на автопилоте, она достала из сумки футболку, не обратив внимания на то, чья она, натянула и уже собиралась повернуться и бросить что-нибудь колкое ему в лицо, что-то о том, что можно было бы и поговорить, а не отваливаться курить, но снова, в который блядский раз, все пошло не так.
Сильные руки снова удержали Харли от падения в бездну. Снова она почувствовала это ощущение, когда понимаешь, что такое «нужна». Снова она почувствовала каждым миллиметром кожи, каждой порой, каждым оголенным нервом, что она ничего не выдумала и все реально. Не надо орать и придумывать как достойно выйти из ситуации. Не надо, потому что ситуации не было.
Он посмотрел на нее и ноги подкосились. Руки задрожали, и она схватила его кисти, лишь бы только не заметил, как ее трясет. Приказать сердцу не колотиться так часто и быстро. Вспомнить как дышать.
- Этому обязательно давать определение? – прошептала она, пересохшими губами, голос предательски отказывался слушаться. Глядя в его глаза, Харли поняла, что как прежде уже не будет. И не понимала до конца, рада она этому или страшилась будущего, которое так призрачно маячило вдалеке.

+1

30

В кой-то веке, стрелок не был тем куском дерьма, которым его создали в зловонных трущобах городских массивов Готэма. Обнимая безумную разрушительницу его личного покоя, Флойд просто стоял, просто держал ладони на бархатной коже, скользкими мыслями, отдающими лёгкой, а временами и не очень похотью. Просто дышал в рассыпчатые влажные волосы, что-то тихо нашептывая, какие-то слова от которых арлекина прикусывая губу улыбается, упираясь в обнаженный пах мужчины ягодицами. Это не сон и не выдумка, пусть мозг отчаянно убеждает в обратном. Только вот здравый смысл не клеится стык в стык с яркими фрагментами вечера, где каждый кадр как глубокий порез ножом по телу, яркий, контрастный, пышущий жаром вылезая наружу. Какого размера не будет игла, насколько толстыми не окажутся нити, этой ноющей экстазом раны не зашить, не остановить течение страсти, густыми каплями скатывающейся по коже двух неистово сплетающихся воедино тел. Сломанный солдат подарил золотую шестерню крылатой бестии, получив в ответ искру самого жаркого огня из её груди. Их томные тела с чудовищной неохотой оттолкнутся друг от друга, когда назойливый визг мобильного телефона разорвёт сладостную тишину, наполненную едва слышным шелестом пересохших от жажды мужских губ, скользящих по шее девушки.
Они не смотрят друг другу в глаза, но оба улыбаются. В тот самый момент, как клоунесса босыми стопами проскользнёт в ванную комнату по многострадальному ковру, наёмник будет говорить по телефону. Слушая долгое монотонное бла-бла из динамика, Лоутон, тихо посмеивался, изредка вставляя контрастное «да» или «нет».  Несколько часов радиомолчания встревожили Мадам и большая мама решила воспользоваться глазком в комнату детишек, прощупав местность спутником. Уоллер отчитывала Дэдшота как последнего мальчишку, зачастив с словом «сумасшедший».
- Да ма, хорошо ма, в следующий раз, когда решишь зайти в мою спальню, сперва, приложи уху к двери. У каждого подростка должна быть минутка на подрочить. – рассмеявшись, Флойд заставил директора перейти на повышенный тон, от чего наёмник даже отодвинул трубку от уха:
- Успокойся, у нас еще два дня. Да, я помню о задании. Она тоже помнит. Да ма, мы привезём тебе открытку. – завершив разговор, Дэдшот насмешливо фыркнул отправляя телефон на постель, улавливая взглядом ту самую футболку у входа в ванную, в которой еще несколько минут назад была Харли. Откуда в голове берутся совершенно безумные, Флойд не желает знать, как и находить объяснение своим действиям. Мужчина лишь неслышно отворяет дверь в душевую, откуда доносится шумный хор капель и уже спустя несколько секунд, отворив дверь кабинки нараспашку, и прижав от восторга смеющуюся арлекину к стене лицом, убивает нелепый осадок веющий послевкусием после разговора с начальством.
Еще два дня. Сорок восемь часов на подготовку. Никакого оружия, странных уловок или хитрых приспособлений, только повседневная одежда, фальшивые паспорта и толстая папка с личным досье на цель. Сорок восемь часов на то, чтобы сидеть в роскошном номере Cascais Miragem глядя друг на друга, или же плюя в потолок. Или же, сорок восемь часов, двадцать четыре из которых это безумный секс во всех возможных местах? Номер отеля? Прогулочная терраса после полуночи, такая богатая на укромные зелёные лабиринты? Будка для фотокарточек? Бассейн, во время сумасшедшей вечеринки посвященной в честь приезжих гостей, когда все пьяны, и никто не обращает внимания на совершенно обычную пару, безумно пожирающую друг друга взглядом? Лавка в тихом роскошном парке? Жгучий песок на берегу моря? Пугая случайных прохожих неистовством, страстью. Всего-то двадцать четыре часа. Стоит их телам отстать друг от друга, как спустя секунды, кто-то из них, но даст слабину, и удушающий желанием вихрь вновь сплетает тела воедино.
До встречи остаётся два часа, и у Дэдшота нешуточно дрожат поджилки. Не от волнения. Вечеринка в бассейне затянулась дольше, чем рассчитывалось, хотя, кого обманывать, Лоутон даже не брал во внимание такое бесполезное понятие как расчёт. Было решено немного проветриться, остыть, выдохнуть, немного развеяться и привести мысли в порядок. Яркие огни, ди-джей на террасе поливающий пеной танцпол, сокрушающий барабанные перепонки громкой музыкой, сотни воздушных шаров падающих в бассейн. Бассейн… Снайпер невольно ухмыляется, вспоминая как арлекина толкнула его в воду, когда бесшабашность вечера уже вошла в зенит, и пары, вульгарно прилипая друг к другу губами, обливались из бокалов шампанским. Смеясь, Флойд говорит что это совершенно не смешно, но, Куинн не слушает его, прижимаясь к мужскому телу в воде, умело орудуя кончиками пальцев чтобы отодвинуть край купальника и заставить наёмника крепко сжать в объятиях её тело. Это была бешеная пляска разгорячённых тел у всех на виду, но подобное лишь подливало керосина в огонь. Когда Харли входит в комнату, на её лице играет всё та же обжигающая рассудок улыбка.
- Пора, детка.
Савирский по классике жанра оказался более чем пунктуальным. Жаркий день, уютное кафе на улице, приятная свежесть от декорированных фонтанов, трое за столиком, двое из которых несколько минут назад бесцеремонно целовались в переулке, как подростки.
- Приятно иметь с вами дело, большая Мамочка будет безмерно рада. – это было первое задание, на котором Дэдшот не пытался уносить свой и без того опаленный пулями зад, прикрикивая вслед какому-нибудь незадачливому новичку не тормозить. Несколько слов, пара чашек кофе, наигранные улыбки, флэш-носитель в кармане цветочных шортов. Уже спустя несколько минут, стрелок бегло складывал вещи в сумку, мысленно подшучивая над собой, представляя, как они вместе с Харли будут перебрасываться записками в камерах. Почему эта мысль щекотливо будоражит сознание, заставляя снова и снова улыбаться как идиот? Дэдшот не понимал, не хотел понимать. Единственное, что он знал наверняка, всё изменилось, он изменился.

+1


Вы здесь » Justice League: New Page » Завершенные эпизоды » bonnie and clyde or crazy vacations [Harley Quinn, Floyd Lawton]