news

13.11.2017 - как громы среди ясного неба, ударил новый Флешмоб. спешим отметиться. лёгкой недели

2.10.2017 - для прогрессивных хирос на районе стартовал новый Флешмоб. доброго понедельника

21.08.2017 - вы не ждали, а мы припёрлись. Нежданно негаданно грянул Флешмоб. Лёгкой недели

14.08.2017 - доброго времени суток, коты. Настраиваем приёмники на волну ЛигаFM и слушаем Глас Администрации

25.07.2017 - не пропустите обновления новостей в Гласе Администрации. всех благ и лёгкой недели

23.07.2017 - а у нас во дворе, будет снова Флешмоб. всем бодрой недели

21.07.2017 - мир вам, обитатели планеты Земля. о последних новостях узнайте в теме Глас Администрации. выходные не за горами, всем добра

2.07.2017 - добра звёздочки. Узнайте о последних обновлениях на волне Глас Администрации. Доброго понедельника и хорошего настроения

27.06.2017 - доброго времени суток, коты. В обязательном порядке просьба пройти всех в Эту Тему

26.06.2017 - лёгкого и безоблачного понедельника, котики. Спешим на свежий выпуск новостей Daily News #4. Лучей добра и радости.

23.06.2017 - времени суток, милые. Для тех кто не еще не в курсе событий, улавливаем Глас Администрации. Добрейшего добра, в завершение рабочей недели.

4.06.2017 - доброго времени суток, звёздочки. В тон уходящего дня не пропустите свежий выпуск Daily News #3.

29.05.2017 - доброго времени суток не спящие и пробудившиеся. Спешим пожелать всем лёгкой рабочей недели и безоблачных будней, а для встряски вашего драгоценного внимания запущен Флешмоб.

22.05.2017 - завершился летний флешмоб, об итогах которого будет известно во второй половине дня. Спешим прочесть свежий выпуск Daily News #2. Лёгкого понедельника и безоблачных будней.

17.05.2017 - доброго времени суток и приятного времяпровождения милые звёздочки. За окном 17.05. и специально для вас, запущен прямиком из детства флешмоб. Тепла и улыбок вам в зените рабочей недели.

14.05.2017 - выходные подходят к своему эпическому финалу, в честь наступающей рабочей недели запущен дебютный Выпуск новостей. Лёгких рабочих будней и побольше приятных моментов.

12.04.2017 - проснитесь и пойте, после зимней спячки жизнь в стенах форума вновь зашевелилась. Всем не спящим в сиэтле просьба отметиться в данной теме. С любовью, Семейный Подряд.

Гостевая Сюжет Устав FAQ Занятые роли Нужные Шаблон анкеты Поиск партнера

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

amc


active


Раскатистый гул, что с каждым мгновением становился громче и отчетливее, после сигнала королевы острова соединился в единое целое со свистом пущенных стрел, пронзительно рассекающих воздух. Принцесса амазонок пристально следила за траекторией их полета, озлобленно стиснув зубы. Казалось, что преждевременные результаты атаки не предвещали ничего хорошего: расходные единицы войска не были сильны, но количество тварей, походящих скорее на огромный рой насекомых, превышало все возможные ожидания.

Justice League: New Page

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Justice League: New Page » Завершенные эпизоды » Flight or fight? [Stephanie Brown, Barbara Gordon]


Flight or fight? [Stephanie Brown, Barbara Gordon]

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s3.uploads.ru/QfbKT.jpg

[Kansas - Carry On Wayward Son]
Дата\время: 29 июля 2016, 23:45
Место действий: Готэм, квартира Барбары Гордон
Участники: Стефани Браун, Барбара Гордон
Краткое описание:
Единственная переменная, которую ты можешь контролировать — ты сам. Ты можешь забыть, кто ты есть, или ты можешь быть тем, кем захочешь. И в момент, когда придется выбирать, кем же ты станешь?

+1

2

Взлет. Очередной. В животе бабочки, Стефани дышит полной грудью, чувствуя, что вот она, настоящая жизнь. То, что ей нужно, то без чего ей точно не обойтись. Она подставляет лицо ветру, глаза должны слезиться, губы - обветриваться, а волосы превращаться в гнездо, в ушах жутко свистеть до головной боли, но... Бабочки подлетают прямо в горло. Сейчас!
Падение. Она не испытывает ни малейшего страха за свою жизнь, но получает кайф в чистом виде от того, что сейчас ее жизнь находится на грани, которой может править лишь она сама или же закон всемирного тяготения. Если так подумать, то ей вообще никогда не было страшно, глупость то, безрассудство или храбрость с её стороны; даже когда она в первый раз надела костюм Спойлер, хоть и ничего не умела, только те бабочки в животе, не более. Сейчас... Это кажется таким далёким, но позволить себе роскошь разбиться в бэтлепешку, тем самым становясь хуже той маленькой девочки нельзя.
Взлет. Каждый день - десятки новых преступлений, загадочных дел, которые надо расследовать, в том числе и ей. Нет, в большей части ей! Так странно... Стефани на протяжении всех этих лет не уходила ни в отставку, ни в отпуск, она все та же девушка-летучая мышь, но чувствует легкий мандраж, каждый раз, когда берется за что-то, будь то защита уже давно знакомых ей девушек легкого поведения, будь то предотвращение ограбления. Почти что второй дебют спустя одно долгое безответственное отсутствие в Готэме. Шанс показать городу, что он все ещё находится под её защитой, не забыт и не покинут...
Падение. Как же хотелось иногда... Отпустить ситуацию. Позволить себе насладиться чувством полета, пусть и вниз, чуть подольше. Но итог будет один и тот же, весьма неутешительный. Этому городу нужен тот, кто будет взлетать, несмотря на эту тяжесть. Сейчас Стефани легче, немного, но легче. Время не лечит, такое вылечить невозможно, но она смогла разобраться в своих мыслях, отложив что-то подальше "на потом", которое никогда не наступит, что-то смогла понять и разработать на основе этого новый план своих действий, свою борьбу против злой сущности Готэма.
Взлет. Стефани настроена решительно, она всегда умела держать слово, пусть часто и находила хитрости, чтобы от него избавится. К примеру, отложить на завтра, найти тысячу причин, чтобы убежать от того, что должно рано или поздно произойти, при том, что Браун не хотела бежать, ничуть и ни за что. Только вверх и вперед, девиз что в прошлом, что в настоящем, что в будущем.
Падение. Поэтому Бэтгёрл все же решилась. Она собрала всю свою храбрость и решимость, чтобы в один день вместо патрулирования пойти (полететь) туда, куда ноги не водили её уже столько лет, что и думать страшно. Впрочем, если уж на то пошло, то в том месте, куда направляется Стефани, она не была особо частым гостем, скорее уж к ней в гости ходили чаще, да и было другое, более общее жилище, восстановлением которого Браун займется в скором времени, потому что в Часовой Башне становится слишком тесно для такого количества героев, а в Брэндмауэре будет уютно, тепло и, видимо, одиноко. Если, конечно, Браун провалится.
Взлет. Сегодня она нервничала чуть больше, чем обычно. Это смогла заметить даже мама. Как Стеф это поняла? Обычно миссис Браун не лезет в дела Бэтгёрл, хотя бы по той причине, что до сих пор пытается делать вид, что никакой Бэтгёрл нет, у неё самая обычная дочь с самыми обычными интересами. Но вместо этого она, когда Стеф почти покинула дом родной, спросила тот вопрос, который почти поставил её в ступор:"Нет ничего, чтобы ты хотела мне рассказать?".Тогда Стеф просто замерла. На мгновение, не более того. Потом сделала глубокий вдох, улыбнулась и самым бодрым и весёлым из своих голосов произнесла:- Нет, мамочка.
Иногда любовь заставляет врать самым дорогим людям, кому, как не ей этого-то да и не знать. Иной раз желание облегчить душу, спросить совета, хотя бы просто выплакаться, перестав претворятся, что она  может выдержать все, становилось невыносимым, но приходилось помнить, что меньше знаешь - крепче спишь, безопаснее живёшь. А чем безопаснее живет мама, тем лучше и спокойнее будет Стефани.
Падение, последние из всех, ведь Бэтгёрл прибыла в нужный ей пункт назначения. И видит Бог, вот именно сейчас ей очень хотелось быстренько собраться и сигануть с балкона, пока не заметили. Ей действительно стало страшно, нерешительность сковала каждую клеточку тела. Спасало лишь чувство юмора, ироничная мысль о том, сколько лет заключения ей дадут за незаконное проникновение в чужую квартиру веселила, ещё больше веселила мысль о том, с какого этажа сбросил бы её мэр Гордон, узнай он о том, что в обиталище его дочери вламывается Бэтгёрл.
Она почти забыла, как взламывать замки. Почти. Её методы работы всегда были менее филигранными и более грубыми. Но ей нравилась эта грубость, поскольку она была более эффективной, по крайней мере для неё же. Только вот Бабс не оценит выбитых дверей, поэтому приходилось ругаться про себя и страдать с этими отмычками. А ведь если бы она один раз ударила ногой, то все было бы гораздо проще... Стефани надеялась, что Барбара оценит это и как минимум не убьет. Наконец-то! Потому что Браун бы в скором времени начала злится, тогда бы все было плохо. Для всех. Удивительно, что миссия бесшумного проникновения прошла без сучка без задоринки - все потому, что Браун решила представить, что она Касс, которая мастер в бесшумных проникновениях.
Бабс всегда поздно ложилась спать, была ли это привычка или уже особенность организма? Не имеет значения, ведь настало время сказать "привет" человеку, без которого она никогда не была бы такой, какая сейчас есть. Странно. Изначально Стефани хотела разразится злой триадой, а вместо этого вышло... То, что не должно было быть.
- Я пришла в башню, башню Корда. Думала, что как всегда увижу тебя, - почему она говорит это? Почему именно это, ведь не планировала изливать душу. Уж тем более, не планировала рассказывать о том, как Готэм и чем он приветствовал её. Во рту пересохло, дышать будто бы стало нечем, в горле жутко першило и было как-то... невыносимо горько, как и в плане вкуса, так и в душе. - А там Тим, страшный, как смерть от усталости и недосыпа...
Почему-то все слова звучали так... По-детски. Будто бы её оставили одну в супермаркете. Люди проходят мимо, а ты стоишь, все ждешь, пытаясь не заплакать, надеясь, что родители вот-вот появятся, купят в утешение большой леденец и все закончится. Время идет, люди идут, к тебе подходят, но не родители. Тётеньки из магазина, утешают, предлагают помощь. А ты все ждешь и не понимаешь:
- Почему, Барбара? Почему ты оставила нас? - голос так дрожит, говорит одно, подразумевает другое. Она знает ответ, знает, но почему-то спрашивает. И даже если ей Барбара ответит, даже если она услышит то, что хочет услышать или услышит то, что ожидает.. что это ей даст? Ничего, ведь вопрос все равно будет утопать в море её глупой обиды.
- Ты обещала мне, обещала... - Стефани по-детски обиженно шмыгнула носом, не желая расплакаться вот прямо сейчас. Сейчас она голос справедливости, правосудия для Готэма, который был покинут Оракулом, и... Ладно, она просто эгоистка. Эгоистка, которой нужна семья. То воспоминание, оно греет сердце до сих пор. Те слова, пусть до этого сам Брюс признал, что она часть бэт-семьи семьи, но... То, что говорила Барбара было не менее важным.
«Когда ты будешь выходить в ночь, ты не будешь одинока...»
Но сегодня ночью она выходила одна.
Абсолютно одна, потому что Брандмауэр покинут командой Бэтгёрл, такого понятия, как команда Бэтгёрл и вовсе уже не было, разве только в сердце и воспоминаниях Браун. Стефани вздохнула, но это было похоже больше на всхлип, улыбаясь.
Счастье, обида, непонимание. Радость, злость, разочарование, наполовину разочарование, наполовину надежда. Черт, она не заметила даже то, что Барбара стоит! Вообще не заметила, может, приняла как должное...
- Та клятва в бэтпещере... Знаешь, может ты такими клятвами разбрасываешься каждый день, я не слежу за твоей личной жизнью, но.. Я верила тебе! Я и сейчас верю! А ты...
Есть ли у нее права в чем-то обвинять Барбару? Та помогала отцу, комиссару, нет, больше мэру Гордону. А чем помогла городу за все то время Стефани? Ничем. Ее не было. Справедливо было бы наоборот, стоять и выслушивать упрёки, не давать их. К тому же... За все то время, действительно ли у Браун не было его? Или же боялась? Прийти при свете дня, поговорить​, уговорить... Ей нужен был разговор без масок, удивительно, но маску надевала она именно днём. Потому что Стефани Браун ничего не должна Готэму, в то время как с момента приезда назад и до самой смерти за Бэтгёрл будет оный числится. Не пришла, не уследила, не помогла. Ей требуется закрыть глаза - щиплет, сильно щиплет.На мгновение, может чуть больше. Чтобы снова оставить позади слезы, будь она маленькой Спойлер, давно бы разрыдалась. Будь она Спойлер она бы... Она ведет себя как та маленькая Спойлер. Хочет быть сильной, независимой, показывает это всеми возможными способами, выбираясь на сложные задания, самовольничая, нарушая указания, сумасбродствуя, но при этом продолжает искать опору, как сейчас. Опору, одобрение...  Оглядывается назад, хоть и хочет идти вперед.
- П-прости, я... Не должна так говорить, просто Брюса нет... - не должна, но все ещё говорит. Слова становятся все более мучительными, эмоциональными при том, что она уже не повышает голос, более того. Он дрожит уже слишком невыносимо, приходится сбиваться в почти что шепот, попутно сморгнув слезы, почему-то не желающие все отступать.  - Я боюсь. Мне страшно терять вас.

+2

3

Гордон тянула до последнего. Она последней вылезла из воды, последней направилась в душевую, последней вошла в раздевалку и отчаянно хотела быть той последней, что оттуда выйдет. Смех других посетителе бассейна доносился словно из-за тяжелой занавески, приглушенный и чуждый, она понимала, что они обсуждают планы на выходные и прекрасно знала, что, в скором времени её заставят включится в разговоры.
На реабилитации настаивал отец. То ли его гложило чувство вины, что тогда он ничего не смог сделать, то ли решил закрепить блестящий результат и вернуть рыжей ту подвижность, что у неё была до выстрела. Деньги теперь у них были, отказать ему она не смогла, духу не хватило оттолкнуть руки и заверить его, что все в порядке. К тому же, теперь у неё оказалась масса свободного времени, которое она не знала куда деть.
Мир, виденный ею с обеих сторон, оказался не таким уж и понятным, как казалось когда-то. Прошлое отпускало с трудом, а настоящее не торопилось улыбаться и раскрывать ей свои объятья. Чувство потерянности поселилось в сердце давно и город, в который она вернулась, казался совершенно чужим и… пустым.
Ты считаешь его своим, Барбара?
- Барбара? – Она хватает ртом воздух и понимает, что «зависла», так и не натянув на ногу носок, а девочки уже были собраны и смотрели на неё недоуменно и несколько…, как назвать ту эмоцию, что видишь у человека, который идет мимо юродивого? Да, пора бы уже жить реальностью, а не стремится от неё ускользнуть. – Ты с нами?
- С вами? – Девушка недоуменно переводит взгляд с одной на другую и те понимают – их не слушали. Они привыкли и прекрасно знали ответ, слишком часто она им отказывала, слишком странная, эта Барбара Гордон. – А, нет, мне надо заскочить на работу, там случился какой-то казус, почти ЧП.
Голос искрится смешинкой, она отмахивается и корчит страдальческую мину, мол, я бы с удовольствием, но… Каждый день были эти «но», они не обращали внимание и приглашали только из вежливости.
- Ну, ладно, увидимся в субботу!
- Пока, девочки! – Натянутая улыбка, рыжая пытается сделать её более естественной, но сознание уплывает в иную сторону, омрачая лицо угрюмой миной.
Ты считаешь этот мир своим, Барбара?
Ты, привыкшая жить на грани, каждый день бросая вызов и возвращаясь домой, чувствовать, что жива, какого тебе теперь? Выбранная дорога прямая и длинная, тут нет таких ухабов и ям, ты пойдешь по ней неспешно и, постепенно, твои сожаления навалятся на плечи, однажды заставят упасть и ползти, а потом придавят и ты будешь лежать, ожидая конца…

Улицы Готэма встречают прохладой. Запах хлора витает вокруг головы, то и дело улавливается в общем, душном зловоние, где смешались ароматы выпечки, дорогих духов, выхлопов автомобилей и заводов, да канализации. Город живет своей жизнью, старая, блохастая собака, зараженная ещё кучей иных паразитов.
Где-то воет сирена и на секунду у неё замирает сердце. Воспоминания волной накатывают и отступают, картинки становятся серыми, такими же, как улицы в теплый, летний день. Осенний город всегда мрачный, даже под палящими лучами редко заглядывающего сюда солнца.
Это уже не твоя война!
Внутренний голос тянет домой, говорит прибавить шагу, нужно успеть вовремя, приготовить ужин, отложить себе еды на работу в небольшой, пищевой контейнер, - ты такая обычная! –а потом дождаться отца в своей маленькой квартире, рассказать ему как прошел день, выслушать и поддержать его, дать пару советов. Ведь сюда она вернулась исключительно ради него.
Нет, Барбара, тебя совсем не тянет Готэм, он не твоя тьма!
Ехидство сквозит в каждой мысли. Она устала бороться с собой, а внутри её ела совесть и дикое, ночами, почти непреодолимое сочетание тоски и страстного желания набрать знакомые номера…

Когда ты живешь обычной жизнью, дни перестают иметь для тебя какое-то значение. Ты больше не жалеешь о паре упущенных часов, которые могла бы потратить на сон или же о том, что из головы совершенно вылетело – пора бы и подкрепиться. Гордон не заметила, как за окнами стало сереть. Бубнящий телевизор отвлекал мысли, а стоящая в духовке еда не давала забыться и выпасть из реальности, как это было сегодня в раздевалке.
Но телефон предательски пиликает, и она уже знает, что увидит на голубоватом экране. SMS от Джима. Не удивительно. Барб прекрасно понимает, что он занят, она не претендует на все его внимание, ей достаточно вот таких вот сообщений: «Сегодня я не смогу прийти! Нужен в участке. Люблю тебя, папа!»
Всегда подписывается, хотя контакт высвечивается, сдавая отправителя с потрохами. Что ж, очередной вечер, который она проведет в попытке отгородится от внешнего мира, зовущего воем сирен и криками, редкими выстрелами – район не тот. Как же девушка боялась, что однажды, перед окном мелькнёт одна из знакомых фигур, может быть, поэтому шторы закрывались, как только она оказывалась в квартире.
Человеческая жизнь, штука странная. Телевизор быстро приелся. Лежа на кровати и глядя в потолок, Барбара слушает, как ругается сосед с соседкой, слышала глухой стук, который ей было сложно с чем-то перепутать, слышала плачь и мольбы. Ей хотелось встать с кровати, хотелось с пинка открыть свою дверь, с пинка открыть их дверь и как следует поговорить с тем человеком наверху, который мило улыбается ей в лифте, каждое утро. Но это ведь уже не в её власти. Можно надеть наушники, погрузится в тихие, спокойные переливы музыки, а можно продолжать сверлить взглядом потолок, да, Барб, продолжай! Это ведь как один из кругов ада, да? Ты наказываешь себя?
Гордон знала, что, не смотря на её прошлое, не смотря на отказ от него, она все равно не должна терять бдительность, может поэтому, в дальнем шкафу, заваленный кучей хлама, лежал кейс с трехзначным кодом, в котором покоился костюм с желтой мышью на бронированном нагруднике, а под кроватью лежали трости, которыми она научилась сражаться весьма искусно, будучи прикованной к инвалидному креслу.
Она знала, что кто-то узнает об её возвращении и с замиранием сердца думала об этом моменте. У неё тоже была заготовленная речь на случай появления Дика, были более мягкие слова для Тима, но она не ожидала того, что увидела.
Шуршание со стороны балкона насторожило, мозг заработал в привычном русле. Руки быстро нашарили трости, она тихо сползла с кровати и привстала, медленно двинувшись вон из комнаты, к источнику легкого, но все же такого не привычного в её нынешней, размеренной жизни, шума. А на неё, освещенные уличными фонарями, проникнувшими за тяжелую ткань темных занавесок, да бледным ночником, подаренном на новой работе сердобольными коллегами, взирали два небесно-голубых глаза. Нет, цвет она не видела, но помнила. Стефани Браун. Маленький, златовласый ураган эмоций.
Ты не должна быть здесь!
Гордон растеряно смотрела на Бэтгрел и в уши били слова. Ей хотелось попятится, вжаться в стену или накричать, выставить за дверь. Ей хотелось убежать от укора, что читался в блестящих, больших глазах, она знала, что его там целых два океана, хватит, чтобы утопить весь Готэм.
- Стефани…
- А там Тим, страшный, как смерть от усталости и недосыпа...
- Стефани…
Укор за укором, пощечина за пощечиной. Удары в рану, что ещё не зарубцевалась. Привет, призрак минувшего Рождества! Раскаяние, боль, отчаянье. Хотелось заламывать руки и выть, кричать в голос, а потом пришла злость.
- Клятвы? Обещания? Стефани, мы были детьми, мы были наивными, мы были не готовы. Я устала! Ты понимаешь? – Она делает шаг, хватает девчонку за локти и чуть встряхивает. Когда ты можешь только дать силу своим рукам, ты даешь им силу, компенсируя отсутствие рабочих ног, поэтому и захват Барбары был весьма сильным, и она легко тряхнула Браун, заглядывая в её глаза. – Я хоронила друзей до этого. Я… Ты знаешь, что для меня Бэтмен? Знаешь, кто для меня Брюс? Ты понимаешь, что этот город со мной сделал? У нас у всех искалеченная жизнь, только я свою ломала сама и, когда я захотела стать нормальной, когда я смогла найти в себе силы не оглядываться, вы вырываете меня обратно. И никто, никто из вас ни разу не задался вопросом, а хочу ли я? НИКТО! Мне надоело терять. Часть моей жизни, огромная часть меня похоронена под обломками Уэйн-мэнор, вторая же часть нацепила на себя мишень, став мэром этого города.
Она отступает, она понимает, что переборщила и уже чувствует горечь – в словах много лжи, много правды, но мало сути. Она хотела сказать не то, не так, не тому человеку. Стефани была ни при чем. Она крепко зажмуривается и глотает ком. Это детское «П-прости», выдавленное светловолосой, это желание вернуть все назад, поставить на место. Она искала якорь, а пришла к севшему на мель кораблю. Я не тот человек, что тебе нужен!
- Прости меня. Я не должна говорить такое. – Глубокий вздох и руки проходятся по глазам, смахивая влагу. Браун открывала двери, которые должны быть закрыты. – Я знаю, что ты чувствуешь. Я переживала такое же, когда семья рушилась, когда что-то менялось. Просто… я не готова была увидеть тебя. Вы тоже часть меня и мне больно думать, что сегодня ночью, вы рискуете собой. Иди сюда!
Барбара нерешительно, словно это её позвали, подходит к девушке и обнимает. Точка невозврата. Она не знала, что сказать, не могла найти слов, светловолосая стала триггером, что выбивало из-за закрытой двери воспоминания, одно за другим.

+2

4

Барбара выглядела так, что на мгновение Стефани стало жаль, что она пришла. Всего лишь на мгновение все те её страхи, вся та неуверенность и робость, преодолеть которые она смогла преодолеть, снова вернулись, выиграли. Захотелось убежать, сделав вид, что ничего не было, с головой окунуться в борьбу с преступностью, спрятавшись за ударами и колкими шутками от... Стеф даже и не знала, от кого именно или чего именно. Наверное, от этого взгляда знакомых небесно-голубых глаз. В памяти у Бэтгёрл хранилась тысяча взглядов, которыми её одаривала Гордон в самые разные моменты жизни, но, наверное, всю жизнь она боялась увидеть именно такой.
Впрочем, если в чем и преуспела за свою жизнь девушка, так в том, чтобы вовремя убеждать себя в собственной правоте, тем самым раз за разом перекрывая совести доступ к разуму.
Теряешь хватку, Бабс? Раньше бы стоило ей только прыгнуть на балкон, как её пригвоздили к стенке. Стефани должна была бы позлорадствовать хотя бы из-за обиды, но не могла найти в себе сил и ярости именно на эти чувства. Вместо этого она чувствовала лишь бесконечную тоску, от которой в районе сердца появлялась черная дыра, зазасываюшая всё, что находилось рядом.
Действительно. Они были лишь детьми. Стефани так и вовсе только стала на путь борьбы с преступностью по-настоящему. Поэтому ей нужны были клятвы, нужны были обещания, чтобы на них опираться.
«Но ведь и ты кое-что обещала»
Так и было. Браун обещала, что всегда будет рядом, что никто не будет одинок. Но вместо этого ее просто не было в те моменты, когда в ней нуждались. Нет, не в Бэтгёрл. В Стефани Браун. В подруге.
Поэтому, быть может, она и не сопротивлялась, стоя молча и глядя в столь знакомые глаза. Они тоже блестели тем опасным блеском, что и ее. Опасным тем, что на волю вырвется все то, что хранилось бесконечно долго. То, что должно было быть погребено в дебрях души и никогда не возвращаться на солнечный свет, но вместо этого все как всегда пошло не по плану.
Жизнь Стефани Браун была жизнью обычного человека. Она просиживала штаны на скучных лекциях, рисуя на полях смешные рожицы, шушукаясь на задних рядах с друзьями, с ними же иногда и прогуливая пары. Она же каждое утро получала крепкие объятия, поцелуй в висок и пожелание "удачи, дочка". Жизнью Стефани Браун была прекрасной жизнью самой обычной девушки.
Но жизнь Бэтгёрл была для нее большим, чем увлекательное хобби или забавное приключение. У Бэтгёрл были друзья, с которыми хоть и не прогуляешь пары, но зато отправишь в камеру пару-десятков прекрасных молодых людей. У Бэтгёрл был голос в коммуникаторе, над которым было весело шутить, но за который она почему-то беспокоилась, хотя он просто и сидел в Башне. У Бэтгёрл была семья, весьма проблематичная, с легкой безуминкой, но семья. И часть семьи, ее краеугольный камень (как иронично) действительно ныне погребён под обломками Уэйн-мэнора. Но вот перед ней стоит та, ещё живая частичка семьи.
Ей не следовало приходить, наверное, все же. Так было бы лучше для Барбары, Так она смогла бы сохранить свою частичку семьи, обезопасить. Так говорит разум, спокойный, холодный, трезвый и критический. Но выбирая между разумом и сердцем, девушка всегда выбирала сердце. А сердце говорило, что нельзя, нельзя оставлять\оставаться одну\ой, нужно держаться вместе. Чтобы никто больше не был одинок.
Все её нутро тянулось к тому, что осталось в отчаянной надежде сохранить.
Только вот... Она понимала Барбару. Понимала все её чувства, ведь они были так похожи на её собственные, поэтому не могла найти слов протеста или возражений. Так почему же они стоят по разные стороны? Этот вопрос, такой детский и наивный... Удивительно, но в жизни почему-то именно такие вопросы так и не находят ответа, теряются в бесконечной тишине, которая становится вечностью.
Они были так похожи. Нет, не по тем критериям, по которым сравнивали Бэтгёрл в тот момент, когда у неё не выработался индивидуальный стиль. Они боялись не столько обжечься, хоть на душе и столько шрамов ран, что проще сказать, где осталось целое место, сколько обжечь. В итоге слова, столь поспешно вырывающиеся, которые являются правдой, но при этом не той, которая должна быть произнесена, не та, кому она должна быть сказана... Приносит сожаление. Но при этом заставляет не жалеть ни о чем, хоть они и просят у друг друга прощения. Или же у самих себя?
- Бабс, - её хватило на то, чтобы лишь произнести столь знакомое имя, но и оно потонуло в дрожащем голосе, в всхлипе, в неловких, но столь необходимых объятьях, в слезах, застилающих глаза, смахивать которые она даже не пыталась.  Стефани только и делала, что обвиняла, но кажется нашла те слова, которые действительно хотела сказать: - Я скучала. Я скучаю.
Стефани разрыдалась.
Что-то внутри, треснувшее в тот момент, когда она услышала щелчок открывшейся взломанной двери, просто взорвалось. Стены, которыми она отгораживалась от всего плохого, повторяя про себя извечное "Двигайся дальше". За оптимизмом и извечной улыбкой, за верой в других, приходилось на многое закрывать глаза, от многого отгораживаться, жонглировать словами и событиями так, чтобы не стать заложницей страшных событий. Но иногда лучше что-то пережить, чем просто сделать вид, что его не было. «Бороться или бежать?». Выбор давно сделан, но почему-то с каждым днем девушке кажется, что она только и делает, что бежит.
Теперь стены, за которой можно было прятаться, нет. Осталась лишь Стефани, Барбара и воспоминания. Все те, что были. Что ранили, разрывали душу на мелкие клочки, что радовали, давали надежду, от которых было нестерпимо больно и трогательно до слез. Всё то, что делает собой. Не сильной, насколько хочется казаться, но простой Стефани Браун. Той, что оставалась маленькой девочкой с большим сердцем даже в те моменты, когда требовалось повзрослеть.
- Ты помнишь, помнишь те дни? - тогда небо Готэма было голубым, тогда в Готэме светило солнце. Иногда рассвет окрашивался в нежно-баклажанный, цвет её костюма. Тогда жилось так тяжело и так легко одновременно. Наверное, потому что все преодолевалось вместе, в любой момент Стефани могла увидеть протянутую руку помощи от слегка ворчащей, но все равно готовой научить или подсказать  Гордон. Жизнь, впрочем, была забавной штукой, когда несносная ученица тоже могла чему-то научить наставницу.
- Они прошли... Но, - голос, в котором так явно послышалась надежда дрогнул, Стефани крепче обняла Барбару, а потом отпустила. Девушка по-детски шмыгнула носом и все же снова утерла слезы на изрядно покрасневших, а в скором времени и опухших глазах. Стефани сорвала с себя маску, теперь она была не нужна. Она придала уже те силы, которые могла, как и скрывала ровно столько, сколько было отмерено. Теперь... Стефани Браун может справится и сама. К тому же на её груди все ещё сияет летучая мышь.
- Но расскажи мне о том, как ты встала на ноги, - Бэтгёрл постаралась неловко улыбнуться. Рано. Говорить, требовать, кричать, молить о возвращении слишком рано. Стефани действительно должна узнать, как живет Барбара, как для неё прошли те годы, насколько она счастлива быть обычной, исключая, конечно, то, что её отец действительно ходячая мишень (хоть и находящаяся под защитой бэтов). Возможно, что быт действительно смог стать лучшим решением для Гордон. Тогда... У Стефани нет права лишать её такой жизни.

+3

5

Барбара прекрасно поняла, что наговорила лишнего. Выплеснула то, что должно было оставаться внутри. Оно не предназначалось Стефани оно не предназначалось никому. Это были её демоны и её чувства.
Барбара понимала, что говорила обидные вещи, что девушке неприятно их слышать, что это не правда. Но то, что сказано, уже не воротишь, как бы тебе не хотелось. Ты стала черствой, Гордон! И с этим можно согласится. Она ранила Браун, а теперь не знала, куда себя деть от этого рвущего чувства вины. И в то же время на лице женщины не дрогнул ни один мускул, словно все было безразлично. В тебе больше Брюса, чем ты думала! Действительно, бить наотмашь, резать по живому, колоть словами, пытаясь отстраниться, отдалиться или держать от себя подальше. В кого же она превращалась с этим своим решением уйти на покой?
- Я могла бы сказать то, что ты хочешь услышать, - надо что-то говорить, заполнять звенящую тишину, что давила на уши. Врать не стоит, уклонятся от ответов тоже. Но она не хотела снова ранить девушку. Почему-то, рыжеволосая прекрасно понимала, чего стоило прийти к ней. Чего стоило побороть в себе ту обиду, - Барб не сомневалась, что, когда Стеф услышала о её возвращении, не важно от Тима или же как-то иначе, она была не просто расстроена, внутри неё бушевал целый ураган чувств и мыслей, так же было и с ней, когда она узнала о Джейсоне и Дике, - прийти и взглянуть в глаза человеку, что значил для тебя многое. – Но это не повлияет на суть дела, ты понимаешь?
А ты бы поняла? Забавно, как сложно ставить себя на место другого, даже если ты такое уже переживал. Это все слишком тяжело для одного вечера и впервые за долгое время в голове Гордон появилась мысль о выпивке.
Они привыкли, убедили себя, что слезы – слабость, что им не стоит демонстрировать свои чувства, ни друг другу, ни посторонним ни, тем более, себе. И рыжая держалась этого негласного правила. Давила все в себе с тех пор как пересела в коляску. Жалкое зрелище – рыдающий калека. Её бесили, раздражали и убивали эти взгляды, она рвала стереотипы, плевала на уговоры, махала рукой на глас разума и делала все наперекор. А сейчас, увидев свой призрак прошлого, внутри плотина давала течь.
Игра, ставшая ля них обеих жизнью, оказалась куда как опасней. И, со временем, каждый уяснил для себя, что он не бессмертен. Кто-то на примере другого, Барбара же на своей шкуре и, имея все основания, она бежала от этой жизни, понимая, что её никто никуда не отпустит. С её стороны этот поступок был жутко эгоистичным, но и поведение Стефани говорило о том же. Они не отпускали её, она не отпускала их. Замкнутый круг. Видимо, уйти из этого дела можно только ногами вперед, хотя, если вспомнить Тодда – это тоже не такой уж и вариант.
Как бы сейчас рыжая не отбрыкивалась, как бы не пыталась отдалится и уйти в тень, каждое утро, день и вечер она то и дело просматривала новостную ленту Готэма ища знакомые имена и вздыхала с облегчением, понимая, что их нет. Это ритуал, как у фанатичных католиков молитва перед сном. Иначе она не сможет сосредоточится, иначе сорвется.
Внутри буря затихает, становится пусто, холодно и одиноко. Как сказать себе, что ты действительно скучаешь, если так рьяно отбрыкиваешься от прошлого, не желая снова страдать. Трусливо прячась в скорлупу, накручивая себе ложь о том, что ты в безопасности в своем доме и прекрасно зная, что это не так. Как сбежать от самой себя, когда каждая твоя часть разбросана по всему Готэму, когда ты расколот и кусочка в этом чертовом пазле не хватает, потому что его уже нет и не вернешь. Самое страшное – это осознать, что ничего не будет как прежде. Но язык присыхает к небу и Гордон просто не в состоянии сказать это Стефани. Ты умная девочка, ты и сама это знаешь. Поэтому и пришла ко мне. Пусть кто-то другой откроет тебе глаза, на мне и так полно груза, тянущего на дно.
Глаза щиплет, губы мелко дрожат, некрасиво кривясь. Ну нет, только не сейчас. Барбара прекрасно знает, что если заговорит, то голос будет надломлен, чуть выше, чем обычно, дребезжащий, выдающий с потрохами. В груди щемит. Почему они не плакали тогда? Не рыдали и не кричали, не ругали друг друга, не разбивали морды. Молча все пережили разошлись в разные углы, как напуганные собаки, тряслись и выли в одиночку так, чтобы никто не слышал, а после разошлись, будто не было этих лет.
Нет, ты врешь, ушла только ты, поджав хвост. Сбежала подальше от боли и страха, бросив всех, кто в тебе нуждался!
И этой правды она боялась с того самого момента, как огласила свое решение отцу. Он не был против, может понимал, может просто тоже был подавлен. Она не знала, она не спрашивала. Ещё одна брошенная душа, ещё один камень в котомку за плечами. Тони!
Она слышит тихий всхлип. Стефани не боялась проявлять свои чувства, она всегда была более эмоциональной, она всегда была тем пятнадцатилетним отражением, напоминая Гордон о временах, когда она только начинала. Поэтому та ей помогала, поэтому давала те обещания, потому что, в свое время их некому было дать ей. Воспоминания, нахлынувшие лавиной, уносили в далекие, как кажется сейчас, времена, грозясь окончательно снести платину и, женщина не знала, что тогда с ней случится.
- Я скучаю. – Бьют слова, словно наотмашь, метят в сердце, вколачивая в него гвоздь вины. Вот так просто. И горло сдавливает, и Барбара понимает, к чему это все ведет.
- Я тоже скучаю! – Шепотом отвечает рыжеволосая, прижимая к себе девушку, прячет лицо в белых волосах, крепко зажмуривается, сжимает руками плащ за спиной Бэтгерл и затаивает дыхание, успокаивая волну, что пошла в ответ на рыдания Браун. Нет, не готова, не сейчас, она не должна увидеть. Но по щекам уже бегут слезы. Оборона медленно сыпется, пока что, сдерживая накопившееся внутри. В моменты, когда ты наиболее уязвим, мозг, словно желая твоего полного краха, подкидывает картины, кажущиеся теперь чёрно-белыми снимками старины, выуженными из пыльного комода. – Старалась не вспоминать.
Честное признание. Болезненное, она действительно подавляла в себе ностальгию и не потому, что это могло толкнуть её на крыши, нет, а потому, что тогда казалось ярче и живее, нежели сейчас. Потому что тогда она часто улыбалась, потому что у неё была большая, любящая семья, потому что все проблемы переживались, и ты знала – ночью загореться сигнал и ты, плечом к плечу с ним, с ней, с ними, пойдешь навстречу приключениям. И страх отступал, потому что ты верила во что-то большее.
И сейчас Гордон почти чувствовала боль Стефани, почти, потому что каждый переживает по-своему.
- Прошли, - подтверждает рыжеволосая, отстраняясь и разрывая объятья. Она быстро вытирает слезы со щек и глубоко вздыхает. – Пойдем.
Женщина кивает в сторону кухни, уютного стола у стены, подальше от зашторенных окон. Больше нет желания гнать Браун, больше нет сил отбиваться от города, она опустошена, хотя все ещё чувствует ту напряженность внутри, тот ком эмоций. Но сейчас демоны уснули, и она может спокойно плыть по течению, не боясь утонуть.
- Специальные курсы. Не верила в экспериментальные метода. Пришлось много работать, не скажу, что было легко и приятно, но мне давалось не так тяжело, как другим. Многие сдавались, - а мне просто некуда было деваться и нечего терять. Она не договорила, зачем? Просто кидала общие факты. – Прогресс был медленный, но, я встала. Сейчас почти в той же форме что и… Почти. Вряд ли буду прежней. Но радует и это. Стефани… ты говорила про Тима, он… ммм

+2

6

А что хотела услышать Стефани? Все то, что она хотела услышать по приезду давно уже оставлено за точкой невозврата её собственного единственно правильного, истинного решения.
И все же, несмотря на своё решение, она все ещё оставалась где-то посередине: уже и не в счастливом прошлом, но и не может сделать полноценный шаг в суровое настоящее, а мысли где-то там, о смутном будущем. Но она была достаточно большой девочкой, чтобы знать о том, что полумеры недопустимы, к сожалению. Эта жизнь - как русская рулетка, тебе либо делаешь выстрел, либо нет, тебе либо везёт, либо... Мертвому все равно.
Но это была странная русская рулетка. Каждый выстрел - летальный, пусть и по-своему. Каждый что-то убивал что-то, какую-то часть души, которая все равно возрождалась, упорно, назло, больно. Впрочем, осталось всего одна вещь, которая не уничтожена настоящим. Осталось то, что всё ещё хотелось услышать, всего три простых слова: всё будет хорошо. И так, чтобы это не было обманом, чтобы это было правдой, исполненным обещанием. Ведь миром всё ещё продолжали править слова, какими бы они не были. Колящими, ранящими, невыносимыми, свербящими или ноющими, как зубная боль. Лживыми, фальшивыми, пустыми, лукавыми. Вселяющими надежду, ободряющими, светлыми...
Всё будет хорошо... Стефани смотрела много фильмов, она знает, что именно после именно этого выражения всё постепенно, трагично, со вкусом разрушается, как карточный домик. Но все равно верила в хэппи энды. К тому же фильмы, яркие и ослепляющие, всего лишь фильмы. Жизнь другая, вдруг лучше? Вдруг магия этой фразы хоть один раз сработает наоборот? Если бы необоснованные надежды были бы видом спорта, то Бэтгёрл бы собрала по нему всевозможные награды.
Глубокий вдох, глубокий выдох, интересно, думает может ли Гордон сказать именно это или же что-то иное?
Нет...
А что, если не будет? Ей снова мучится от нарушенного обещания? Одиночество работы в ночи скрывается везде - в каждой тени, в каждом закоулке, на каждой крыше, в каждом отражении. Браун не знает, куда от него бежать, как и не знает, как с ним бороться. Одиночество кроется даже в каждом отморозке, потому что все шутки, произносимые Браун тонут в тишине. Никто не засмеется, никто не улыбнется, никто не вздохнет, никто не скажет "Бэтгёрл, прекрати", потому что знает, что Дрейк не сможет выдержать, если на его шею в полной мере сядет ещё и она. Самостоятельность. Она теперь овладела в мастерстве этим качеством, но не овладела, никогда не овладеет, не сможет чувствовать себя словно рыба в воде в всепоглощающей тиши ночей Готэма. Бэтгёрл до последнего чувствовала себя уязвленной, как до последнего тянула и с этой встречей. Зря, наверное. Лучше жалеть о сделанном, чем о не сделанном, но... Просить ещё одного обещания она не будет. Барбара права, как, впрочем, и всегда. Слова ничего не изменят, а от сладкой лжи все равно будет горечь во рту.
Забавно, что к сути дела Стефани по-прежнему не решалась. Всё ходит вокруг да около, хоть Гордон, наверное, уже все давно поняла. Поняла, но тоже играла в "пол - это лава", "возвращение - это страшно". Это было глупо, особенно глупо, учитывая, насколько умными они обе были, но...
Чем больше, ума, тем больше глупостей творят люди. В основном, потому, что начинают слишком много думать о последствиях, начинают боятся того, что всего лишь может произойти.
- А я вспоминала, - Бэтгёрл улыбнулась. Мгновения, проведенные с Барбарой растворили в ней всё желание осуждать. Вернулось то единомыслие, Стефани боялась, что годы проложат между ними бездну, но... Войти в положении Барбары было легко, даже слишком. Было легко понять её чувства, было легко понять её решение, но нелегко принять. Стефани поступила бы иначе. Возможно, что поступила бы иначе сейчас. Ей всего двадцать один, она сумела пережить многое, то, что другие бы девушки вряд ли смогли. Но все же с двадцативосьмилетней Бабс, чей опыт гораздо больше... Может, свались на неё все тоже, то и Браун бы не справилась. Возможно, она сломалась бы ещё от роковой пули. Даже не устала, а именно сломалась.
Очень поздний вечер. Маленькая уютная кухня. Две подруги, сидящие за столом, и обсуждающие какие-то свои мелочи. Такая обычная и привычная картина, кто знает, сколько в Готэме, каждый вечер кроется за приветливым светом в окне? Но стоит добавить лишь немного подробностей, добавить размытым образам очертания, как всё становится более сюрреалистичным, странным, но при этом, кажется, что все же нормальным. На маленькой кухне за столом переговоров сидит Бэтгёрл в своем полном боевом облачении, даже отсутствие маски ничуть не умаляет того, что узри она хоть малейший намек на опасность - как опасности тотчас же не будет, а рядом с ней простая мирная жительница Готэма, дочь мэра Гордона. Это звучит как оскорбление. Действительно. Там, где Стеф брала импровизацией и всевозможными хитростями, Барбара могла уничтожить одной лишь силой своего разума. Браун всегда восхищалась этим, где-то в глубине души, возможно, хотела быть такой же, но знала, что её усидчивости никогда не хватит. Теперь же Гордон была на ногах, а значит, что в совокупности с гением разума в дело вступали меткие удары. Бы. Если бы Бабс вернулась. Но она мирный житель.
Брюс, дай угадаю, ты бы пришиб меня, да?
Пришиб бы. Потому что ещё одним правилом из огромного негласного свода было не вмешивать горожан в свою работу. Даже если сражалась с ними когда-то плечом к плечу. Если выбыл из строя - забудь о всех заслугах, ничем не выделяй. Не вспоминай. Не приходи. Было уже и такое, Стефани получила свой заслуженный нагоняй, но поступила по-своему. Казалось бы, из уважения к памяти, казалось бы, из уважения к тем истинам, за которым она сама так гордо стоит, она должна была бы следовать и этой. Но из уважения к самой себе она снова своевольничает. Она все больше и больше ввязывает Барбару в то, во что не должна.
- Знаешь, а я ведь и не думала, что ты ниже меня. Я воображала, что ты большая и суровая, что для того, чтобы давать мне подзатыльники тебе не придется подниматься, - хихикнула Стефани. Она всегда была такой: могла минуту назад рыдать, а через секунду улыбаться и искренне смеяться. Даже если тема была серьёзной, то чудо, иначе назвать и нельзя, произошедшее с Барбарой было несомненно серьёзным. - Ты не представляешь, как я рада за тебя. Ты больше всех заслужила ходить на своих двоих, - без шуток. Выражение лица, конечно, Браун даже и не думала делать постным и скучным, она искренне улыбалась. До поры до времени. Стоило ей услышать волшебное слово, как произошли не менее волшебные метаморфозы. В начале помрачнело. Потом погрустнело. Потом появилось что-то жесткое. Лишь после этого она просветлела, лишь в голосе послышалось что-то слегка ироничное:
- Мистер Дрейк решил сменить имидж. Видите ли, Красный Робин звучит не круто, гораздо круче Красный Оракул, - Стефани усмехнулась, а потом язвительно добавила, - Он даже имидж сменил! Теперь у него глаза краснющие-краснющие.
Когда-нибудь она прекратит язвить по поводу и без, и под когда-нибудь подразумевается никогда, потому что иначе она не может. Долго Стефани не молчала. Это же что-то около стола переговоров, а значит будет проводится равноценный обмен. Вопрос на вопрос, ответ на ответ. Бабс интересуется их жизнью - пусть рассказывает о своей, так честно, наверное.
- А как ты? В смысле... Каково жить нормальной жизнью? Вязать там, плести макраме и вышивать вместо того, чтобы взламывать Пентагон?

+2

7

Это тяжело, вот так стоять и смотреть в знакомые глаза. Внутри медленно пробуждается острое чувство вины, жующее душу. Она бросила их, ушла, зализывая свои раны, наплевав на все, что было ей действительно дорого. Да, сейчас Барбара здесь, но это ничего не значит. Она оставила позади не только боль и страдания, но родных людей, которые в ней нуждались. Женщина не могла придумать себе достойного оправдания и была рада, что укор во взгляде Стефани путь и не исчез совсем, но стал менее хлестким.
Самое острое и смертоносное  оружие -  слова. Они везде достанут, они многое изменят. Повернут тебя на нужную тропу, уронят с высокой башни, растопчут на глазах у толпы, подарят надежду. Тяжелые как камень, утягивающие на дно, легкие и дарящие крылья. Многие произносятся специально, другие бросаются неосознанно, но и те и те бьют наотмашь. Сколько хорошего она сказала Браун, насколько сильно резала её, смогут ли иные слова залечить раны?
Много вопросов, на которые Гордон так стремилась получить ответы, но сейчас было не время, как бы ей не хотелось. Мосты сами собой не восстанавливаются, да и настала очередь Браун отвечать на выпады своей визави. Ночь грозит быть не такой, на какую рассчитывала рыжеволосая изначально. Вряд ли после этого разговора она вообще сможет заснуть. Но мысли быстро уносятся в иное русло, внимание переключается на блондинку.
Стефани исполнилось двадцать один. Барбара помнила этот возраст, когда ты считаешь, себя неимоверно взрослым, опытным, вкусившим жизнь. Юношеский максимализм, амбициозность и отсутствия понимания мира толкает на глупости, все, что было тогда кажется светлым и чистым. В свое время первая Бэтгерл пережила многое, один напарник ушел, выбрав иной путь, дороги разошлись, влюбленность осталась позади, по крайней мере ей так казалось. Второй же не воспринимался, совсем. Она отталкивала от себя Джейсона, держалась ближе к Брюсу. Ностальгия не позволяла взглянуть на вещи здраво, оценить их значения для себя и работы в целом. Иногда, встречаясь с Грейсоном, Гордон просила его вернуться, напоминала, как хорошо им работалось вместе, рассказывала, как ей его не хватает и как изменился Уэйн. Пустые слова. Она поняла это сейчас, когда прошло время, когда жизнь поменялась не единожды. И будь у неё на тот момент мозгов чуточку побольше, она бы многое переиграла.
Не исправила, а переиграла! Вот как, вот так вот просто, рыжая сознается, что вряд ли бы выбрала иной путь. Нет, это её жизнь, это их жизни и пусть лучше именно они несут бремя в виде летучей мыши на груди…
У меня их было больше, Стеф! Едва не срывается фраза. Едва не охватывает льдом всю комнату. Да, их было больше, но и ты успела собрать мрачные, темные, безнадежные и безвыходные. Тут нечем гордится. Тут нечего рассказывать. Она не была столь ярой оптимисткой как Браун. Сейчас уже не была, может раньше, может и она вот таким взглядом смотрела на всех, кто решил уйти. Юношеский максимализм, туманящий здравый смысл. По крайней мере, у неё был Брюс и Альфред, что заставляли учиться, отталкивали подальше от ямы, в которую теперь свалились бывшие дети, рано повзрослевшие.
- Я не сомневалась, - на губах расцветает горькая улыбка и Барбара не в состоянии придать ей другой вкус. – Это не совет, но не живи прошлым. Поверь, оно отравит твое настоящее и кинет тень на будущее. Лучше прими ситуацию, которая развернулась сейчас. Ты в курсе, что я так же ходила за Диком? Просила вернуться и жаловалась на… Брюса.
Удалось даже фыркнуть и махнуть рукой, почти настоящее действие, передающее часть чувств, разбуженных словами светловолосой. Горечь осталась в горле, выступила на корне языка, но ей хватило ума и сил не обливать ею девушку. Она не знала, что пережили бывшие дети за эти годы.
- Стефани, как ты узнала, что я вернулась? – Тихий вопрос, сдерживаемые эмоции. После первого падения ей стало куда как проще обуздать свои чувства и не давать им волю. Это помогает, иногда. Хотя она с завистью смотрит на Браун, видя отражение шестнадцатилетней, рыжеволосой девочки, что нарядилась в костюм с полицейского стенда. 
Атмосфера меняется, становиться уютной, домашней. Она уже и забыла, когда чувствовала себя так, когда чувствовала себя дома. Редкие ужины с отцом не в счет, Джеймс слишком занят, его голова постоянно забита кучей мыслей и как бы он не старался уделять внимание дочери, он все равно был не здесь. А о прошлом они и вовсе старались не вспоминать – слишком жива боль, слишком тяжелы мысли и даже то, что произошло три года назад ноющим чувством в области груди. Тогда будущему мэру пришлось многое пережить, переосмыслить. И Гордон делала так же. Тогда она поняла, что её мечты о нормальной, простой жизни настолько стали далеки, насколько это вообще возможно. Поэтому, быть может только поэтому, Барбара вернулась, став Оракулом.
- Я все ещё могу вас всех отшлепать! – Фыркнула женщина, на замечание подруги. Вот так просто ночная гостья ворвалась в жизнь и, даже если бы рыжая захотела, она бы вряд ли смогла вернуть все на свои места. – Не думай, что я вам поддамся. Хотя, я все ещё на курсах реабилитации. Отец настоял. Да и мне бы не мешали более подвижные тренировки, недавно узнала о новом веянье моды – йога в гамаках. Времени свободного у меня много, работа за бока не кусает, и спать по ночам не мешает, так что…
Она заранее отвлекает внимание светловолосой, подкидывает ей неосуществленные планы, как бы говоря, что у неё все хорошо, что она не потеряна в пространстве и во времени и все не так, как может показаться при взгляде на небольшую квартиру круглой одиночки. Круг общения сузился, но её невыносимо тянула к тем, кто знал о прошлом, оставленном за спиной. Нельзя! Она ушла, поставила точку, но вот единица, очень важная единица из этого круга решает ворваться в жизнь, привнося хаос и дикую, едва контролируемую радость. Внутренний голос спорит с разумом и гадко подталкивает на то, чтобы свести весь разговор к единому финалу. 
- Хотелось бы мне не терять три года, а встать сразу, - а лучше вообще не получать ту пулю. Не стоит такое говорить, не стоит вспоминать те дни, далекие, с высоты всего, что произошло после. Не те темы не для такого разговора. – Спасибо, Стеф.
Легкая улыбка, искренняя и теплая, так же теплеют голубые глаза, и она чуть поджимает губы, сдерживая эмоции. Хватит на сегодня. За последний год это, наверное, самое яркое событие в её жизни, яркое, но несущее черный, как ночь, плащ воспоминаний за спиной.
Ох, эта сквозящая ирония, этот взгляд и это выражение лица. Птичка и мышка, что вились друг вокруг друга, но так ни к чему путному и не пришли. Судьба всех, кто носит маску и желтую эмблему на груди – влюбится в Робина. Почти пророческие слова, почти. Она надеялась на лучшие отношения, лучше, чем сложились у неё, хотя, с Диком они закончили на хорошей ноте, разойдясь в разные углы и спокойно глядя на чужие жизни. А вот эти двоя… Нет, им надо было нечто другое, они не смогут все так просто завершить и так же просто уйти, они будут колоть, будут щупать, ждать. На языке вертятся вопросы, что не понравятся блондинке, поэтому, пока что, Барбара их проглатывает.
- Да, это сложно. Не скажу, что я отличалась от него цветом! – Пожала она плечами, но, в отличие от Дрейка, она распределяла свое время, она знала, что нужно сделать, чтобы успеть и как лучше всего организовать работу. Она избавилась от чувства вины, когда уходила спать, есть или встречалась с теми друзьями, что ещё не покинули её. – Между вами что-то не так? Стефани, Тим в курсе, что ты пришла ко мне?
Прямой вопрос в лоб, который должен расставить все по полочкам. Ты тут одна? Ты не с ними?

+2

8

- Зря ты это сказала. - усмехнулась Стефани, - Я же теперь к тебе буду бегать каждый вечер и жаловаться на всех.
Врёт. Ей не на что жаловаться, почти. Смерть Брюса смогла объединить их, бэтсемья теперь была действительно семьёй. Жаль только, что в основу лег страх потерять оставшихся. Возможно, она была неисправимой наивной оптимисткой, возможно, те истины, по которым она живёт, устарели, но она все ещё верила, что краеугольным камнем в семье должна быть любовь. Дружба. Уважение. Быть неисправимым романтиком - её хобби, наверное, как и попытки претворить все свои мечты в жизнь, насколько бы они не были идеалистичными.
Бабс задала очень хороший вопрос, на который надо ответить правильно. Почему? Оказывается, есть подводный камень, который следует тактично обойти. Очень тактично и очень правильно, потому что о возвращении Барбары Гордон было узнано из, несомненно, одного проверенного красноробинского источника, но, черт возьми, как объяснить Бабс, что её так просто никто не отпускает? Как тактично рассказать о том, что для них нет такого понятия, как разойтись мирно и полюбовно, для них нет? Как и нет понятия о частной жизни, кхм. Конечно же, никто и не собирался следить за Барбарой каждый час и каждую минуту её жизни, да и вообще, но ведь есть такая прелестная вещь, такое чудесное слово, как "приглядывать", которое прекрасно все оправдывает. К примеру, последние два дня Стефани приглядывала за Бабс. Да, теперь трусость и нерешительность (все должно было случиться раньше) называется приглядыванием и прощупыванием почвы. Браун почти убедила себя в том, что на самом деле просто присматривалась, чтобы она такая не нагрянула, а в квартире перекати-поле гуляет. А потом Джеймс и Барбара Гордон бы удивлялись, почему дверь взломана, а ничего не взято. Ей хватало трех минут, на то, чтобы приземляться на крышу дома напротив, доставать бинокль и бросать украдкой взгляд в окно, а потом, осознавая, что нет, не сегодня, со спокойной душой идти начищать морды людям) хотя едва ли их вообще подобным словом) наивно решившим, что они выше закона. В этом городе есть место лишь для другой компашки людей, думающих также. И, о, удивительно, все они предпочитают стоять на страже порядка!
Бабс ей только что советовала (не советовала, а говорила) жить не прошлым, а настоящим, но почему-то Стеф возвращается к былому, делая это непроизвольно, в качестве лирических отступлений, без которых можно было бы прекрасно обойтись. Людям свойственно возвращаться к тому, что было лучшим. Только вот... Странно, но в безвозвратно ушедших днях счастья Браун находила силу творить новые счастливые дни. Нет, она в них не терялась, она не вязла, не утопала в них, словно в болоте или зыбучих песках, но вместо этого находила твердую опору для того, чтобы оттолкнуться. Бабс, а ты знаешь, что можно и так? Конечно знает...
- Малиновка на хвосте принесла,, - достаточно расплывчато, но не настолько, чтобы ее обвинили в лукавстве. Кстати, о птичках... Хотелось надеяться, что они сегодня справятся без неё. Впрочем, учитывая, что в последний раз, когда Браун куда-то пропадала, то произошло вот... вообще все это, последствия которого она и разгребает, она постоянно должна ошиваться в костюме на улицах. Кстати, а ведь она действительно может быть чем-то вроде счастливого талисмана бэтсемьи. Естественно, в кавычках, ведь от неё всегда было порядком проблем. Раньше. Сейчас ещё не было подходящего случая, чтобы проявить то, насколько она изменилась за пару лет и при этом не изменилась.
- Мне уже страшно, - смеётся Стефани. Между прочим, тут почти нет сарказма, кому как не Браун знать о том, что Бабс способна на лучшие оплевухи на свете. По ним, кстати, Бэтгёрл тоже скучала, называйте это мазохизмом или ещё хоть как. Стеф назвала бы это условным рефлексом - что-то вроде как у собаки Павлова, только по-другому.
Стефани действительно не думала, что Барбара так просто «поддастся». Конечно, она хотела, чтобы так произошло, но понимала, что нет, нет и нет. Тогда бы Барбара Гордон не была Барбарой Гордон, а зачем ей в команде Бэтгёрл не Барбара Гордон? Кстати о команде Бэтгёрл, надо будет найти время и связаться с Венди. А то вдруг она тоже встала на ноги, а Стефани ничего об этом даже не подозревает. Кстати, Стеф совершенно не удивится подобному повороту событий - в Прокси всегда было столько агрессивно необузданной силы к жизни, что на одной ней она могла просто встать и пойти. Ладно, сила перестала быть агрессивной, они смогли направить её в мирное русло, как, впрочем, произошло с Бэтгёрл. Много схожего. Возможно, что ее уговорить будет проще. Не намного, особенно если она тоже начала нормальную жизнь (ха! они слишком похожи, то, что Венди затаилась не значит, что она ушла), но все же Браун с Харрис находились в одной весовой категории и тут уж Стеф точно знала, на что надо давить и какими выводами сыпать. «Браун, ты безнадёжная эгоистка». Но в этом никто не сомневался.
- Раз уж мы заговорили и сне, то можешь сделать кофе? А то я завтра совершенно никакая буду, - зевнув, попросила Бэтгёрл. Стефани честно и от всей души жалеет, что еще не наступил учебный семестр. По крайней мере, на лекциях она могла исполнять "Оду ко сну" дуэтом с Франциско. И все равно, что причины, по которым они не высыпались были совершенно разными. В своем решении спать они всегда были единогласны, поэтому и прикрывали друг друга как могли. Сейчас же она подрабатывала, поскольку решила, что жить с мамой в двадцать один... Пора бы в самостоятельность и в этом плане, да и Стеф приглядывает за мамой, поэтому узнала, что один терапевт подбивает к ней клинья... Стефани даже готова была помочь собрать маме все документы для бракоразводного процесса. Или же, если мама считается вдовой, то готова организовывать свидания. А пока цент к центу, вот и сколотит блондинка свой первый миллиард, и потратит его на квартиру.
- Между прочим, ты знаешь, что может обеспечить постоянные подвижные тренировки, - брошено мимоходом, для того, чтобы перейти на ту самую тему Стефани ещё недостаточно информации, недостаточно сил и решительности. Потому что если до этого некоторыми неосторожными фразами они и причиняли друг другу боль, распарывали почти зажившие(хах) раны, то стоит только завести разговор именно в то русло, как боль станет невыносимой, ведь каждое слово начнет резать по живому.
– Между вами что-то не так?
Почему Стефани не сдержала какой-то отчаянный смешок? Потому что правда. Между ними всё не так. И под всё подразумевается в с ё. Но они честно делают вид, что они нормальные люди и у них все как у нормальных людей. Всего этого она не сказала, но её взгляд был настолько красноречивым, что вряд ли бы прозорливая Бабс не поняла, что за ним скрывается. Поэтому Стеф спрашивала в лоб:
- Что мне делать?
И прекрасно знала ответ. Почти. Возможно. У неё был плохой план. И был план ещё хуже, чем плохой.
Поэтому она перешла к следующей части вопроса Барбары. В чужой игре Стефан все равно продолжала играть по своим правилам, было ли то хорошо, или же нет. - Я говорила, что собираюсь тебя навестить.
Но не говорила, что сделает это под покровом ночи и в костюме Бэтгёрл, потому что знала, что тогда бы ей мало того, что надавали бы по шее, так ещё и загоняли бы, чтобы не нашлось времени на ее выходки. Как-никак, но Стеф достигла мастерства и совершении неправильных поступков, чаще всего, она даже в полной мере осознает последствия.Что не мешает ей из упорно из раза в раз совершать.
- Но не говорила, когда буду этим заниматься. Я пришла не потому, что меня кто-то попросил быть послом доброй воли, я пришла потому, что сама того захотела. Я сама совсем недавно вернулась, мне нужны ответы на вопросы. Часть я получила, но на другую в силах ответить только ты, - это тот вопрос, над которым расставить точки над i оказалось легко. Потому что именно здесь Браун  знала, что сказать, ведь понимала свои чувства.
- Ой, чуть не забыла! Кара передавала тебе привет. - улыбнувшись краешками губ, вспомнила Стеф.-
Видишь, не только мы по тебе скучаем.

Упс. Запрещённый прием. Чистой воды манипуляция чужими чувствами посредством других людей. Стефани слишком поздно это поняла, ведь говорила не особо сильно думая. Впрочем, раз уж пошло, то...
- Бабс, ты готова?
Время поговорить о том, что действительно является важным. Причиняющим боль, но важным.

+3

9

Она смеется. Тихо и немного грустно, но на мгновение в глазах загорается надежда. Да, ей бы хотелось, чтобы Стефани навещала её, маленький привет из прошлого, лучик яркого солнца. Скрашивала вечера, приходила на обед вместо опаздывающего отца, которого рыжая ни в чем не винила, понимая и поддерживая. Её не хотелось оставаться один на один с  разрушающими мыслями, отравляющими не только сознание, но и сердце. Не хотелось слушать новости, слышать ругань соседей, вой сирен и далекие крики. Она жила в более тихом районе, чем раньше, но все равно сюда доносился отголосок бушующей бури.
И женщина боялась. Боялась, что Браун протопчет к ней тропу, которую, однажды найдет Тим или Дик, найдут и придут, вторгаясь в сердце, распахивая его и заставляя постоянно, непрерывно думать о них. Тогда, - она точно это знала, - у неё не будет выбора, нить, тонкая и слабая, удерживающая её на краю и зовущаяся силой воли, порвется. Она вытащит злополучный костюм, от которого следовало бы избавиться и скроется в темной ночи Готэма и, какая-нибудь шальная пуля, однажды, найдет желтую летучую мышь на её груди. И это будет не самое страшное. Страшнее в голове звучит мысль, что эта пуля найдет сначала блондинистую голову, потом красную птицу и, наконец, синий знак, оставив её корчиться от боли. Вот это действительно пугало. Нет, она не даст втянуть себя в это, хватит.
- Если будешь являться через дверь, без плаща и, желательно, к ужину! – Отпарировала Барбара, тут же проклиная себя за слова, прозвучавшие отчетливым и звонким приглашением.
Бэтмен запрещал своим «детям» вторгаться в жизни тех, кто решил уйти. Снимите маску, явитесь как друг, но не тяните одеяло эгоиста на себя. Не подставляйте того, кто вам дорог. Он следовал этому правилу лучше всех, создавая вокруг себя ауру холодного безразличия, как же, черт его дери, хотелось услышать, что ты ему нужен. Каждому из них. Но то ли упрямство, то ли мудрость и знание истины, которую никому из них знать не дано, вынуждала его сжимать челюсти и идти дальше, забывая о былом, и только верный Альфред знал, чего ему это стоило. Теперь знала и Гордон, думала, что знала. А вот Стефани, вряд ли она поймет. Нет, светловолосое чудо не было глупым, - эмоциональным, порывистым, чувствительным к изменениям, романтичным – да, но не глупым. Просто, и это женщина знала на себе, она ещё не все пережила, не сломалась несколько раз. Хотя, может это просто Барб такая хрупкая?
Сомнений в том, что её заметили системы Тима, не было, как и в том, что он поделился этим с кем-то. Вот только, почему со Стеф? Почему не Дику? Почему не оставил все в секрете, ведь он был ближе всех к Уэйну и многое в нем напоминала Брюса, так что он понимал и следовал табу, наложенном много лет тому назад.
- Дрейк-то в курсе, куда его мышка ускользнула? – Подначивает рыжая, пристально вглядываясь в лицо собеседнице. Она знала, чем кольнуть и куда, чтобы, как минимум, забегали голубые глаза, ища, куда бы скрыть смущение. «Его мышка», даже забавно! За ними всегда было забавно наблюдать. Всем. Как бальзам на душу. Интересно, Бэтмен так же смотрел на отношения юных подопечных когда-то? Или он знал, чем все закончится? – Или вы решили действовать порознь?
Их жизнь её волновала. Но правильнее было бы интересоваться делами Тима у Тима, а не выспрашивать его… а кто она ему? Девушка? Возлюбленная? Заноза в заднице? О, да, Браун умела быть такой. Вот как сейчас. Врывалась в сердца, распахивала пинком себе двери и поселялась там надолго, а потом пользовалась слабостями, давила, как делала до этого и как, - не стоило быть наивной дурочкой, Бабс!- несомненно, сделает ещё сегодня.
Смех наполняет квартиру, в которой давно уже забыли, какого это. Звучит немного непривычно, но слух ласкает, и женщина широко и искренне улыбается, без толики той грусти, просто улыбается. Нужно было побыть немного вместе, чтобы привыкнуть чувствам, проснувшимся внутри. Что ж, вот и привыкла, а дальше-то что?
Просьба заварить кофе смешит. Все как раньше. Заливай в себя литры бодрящих напитков, клюй носом, но упрямо выходи на улицы ночью. Брюс следил за ними, ругал, если кто-то заигрывался, отправлял домой, если упрямо лез вперед, грубо и жестко пресекал любые возражения. Правильный подход, ведь даже он давал себе передышку. Что же эти трое делают сейчас? У Грейсона мозгов больше, он мог взять над ними шефство, правда, вряд ли бы у него получалось распинывать молодняк по кроватям. Браун бы не стала его слушать, вступая в словесные перепалки и тыкая его же промахами в лицо.
Рыжая встала и подошла к чайнику, нажимая на кнопку. Не смотря на новое положение отца в гнилом городе, она не шиковала и жила достаточно скромно, хотя, попроси или прими Барбара предложение Джеймса, все было бы иначе. Глубокий вдох, плечи поднимаются, а глаза, на секунду закрываются. Не хотелось вообще думать ни о чем, кроме девчонки, сидящей за её столом и того багажа, что она с собой притащила.
- У меня есть только растворимый. 3 в 1, пойдет? – Не смотря на то, что Гордон спрашивала, она все равно высыпала уже содержимое пакетика в чашку. Без супергеройской жизни в огромном количестве кофеина потребность отпала. Да и не было у неё Альфреда, который готовил бы правильный напиток, исправив её безвкусие. – Лучше хорошего сна все равно ничего не будет, Стеф. Могла бы посвятить это время себе, побыть чуть-чуть эгоисткой. Говорят, это полезно.
Это замечание, брошенное, как бы, между прочим. Светловолосая не видит лица собеседницы и женщина этим пользуется, морщится, болезненно, зная, что к этому все и шло, подводилось, подбивалось. Вот она, истинная цель. Надо было найти деликатный ответ, отшутится, но дать свое твердое, громкое «нет», чтобы дошло не только до Браун, но и остальных.
- Сколько ложек сахара? – Будничный тон вряд ли обманет девушку, но все же. Ей не хочется отвечать, но и слова без внимания лучше не оставлять. – Не думаю, что мне это будет полезным.
Но, как и Бэтгерл, минутой назад пыталась выбить из колеи Барбару, так и Барбара отвечает ей тем же. Смешок, последовавший за вопросом колит ощущением удовлетворенности. Да, попала в точку, даже удивительно. У каждого есть свои ахилесовые пяты.
Чайник закипел быстро, щелкнул, возвестив о том, что вода готова. Приятное журчание воды не перебивает голоса блондинки, а взглянув на неё, она понимает все, ну, или, почти все. Сложно. У всех всегда все сложно.  Только вот «сложно» этих двоих выходит за рамки обыденности. Стефани не Барб, Тим не Дик, они не разойдутся с миром и не смогут спокойно смотреть, как один из них встречается с другими, не смогут быть друзьями в полной мере, друзьями, пережившими свою страсть и юношескую влюбленность.
- С Тимом? Я не советница в подобных вопросах, прости. Будь все иначе, ты бы вряд ли решилась прийти ко мне, боясь на кого-то налететь. – Шутка, сказанная для того, чтобы снять неловкость. Гордон было сложно заводить отношения, и уж тем более она не могла переступить через себя, чтобы найти кого-то на одну ночь, избавиться, хоть и временно, от одиночества. – А он услышал твои слова? Или ты говорила это его фотографии?
Едва сдержав смех, она постаралась сделать максимально серьезное лицо. Если у них действительно все не так радужно, то вряд ли она нашла в себе столько сил, чтобы спокойно сообщить о своих планах на вечер.
- Оу, - вот и вскрывается правда, обнажаясь - она действовала самостоятельно. Подготавливает рыжеволосую к иному витку разговора. Чашка опускается на стол перед Стефани, в то время как женщина садится на стул, подтягивая к себе правую ногу. Она знала, что так будет, она думала, что к ней придут, рано или поздно, только вот под какой маской? А тут появилась маленькая слабость с голубыми глазами и укором, режущим по живому. Барбара кивает, показывая, что слушает, но молчит. Вопросы не были заданы, пока что не были.
Напоминание о девочке в красном плаще с символом надежды вызывает улыбку. Они были подругами, обе носились с сияющими глазами, искрящимися духом авантюризма и осознанием собственной уникальности, - какая уникальность у тебя, Бабс? – юношеский максимализм, играющий злые шутки. Хорошая команда, быстро повзрослевшая и погрязшая в проблемах своих семей.
Морщится, от слов, брошенных не подумавши. Улыбка кисло сползает с лица и взгляд устремляется в столешницу, становясь невидящим. Черта, за которую не стоит уходить уже под носками сапог.
- К этому же все и шло, верно? – Тихим, усталым голосом задается вопрос, на который не нужен ответ. – Говори уже, Стеф. Мы, как мне кажется, готовы.
Не я, а мы. Она знала, чего стоит вот так явиться, нарушая все правила и законы, чего стоит сделать над собой усилие и заговорить и как тяжело удержать в себе все, не выдав сразу. Настала пора слушать, отвечать и быть аккуратной, впереди минное поле и ей не хотелось подрывать хотя бы одну, зная, к чему это приведет…
- Только потом ты примешь любой мой ответ, и не будешь мучить себя воспоминаниями и попытками вернуть былое. Не будешь глупить, Браун! Обещай!

+2

10

- С тебя лазанья, - вот так легко согласилась Стефани. Она действительно была слишком большой эгоисткой, чтобы так просто отпустить. Поэтому, возможно, и шла на уступки. А может... Это было то, что называется дружбой. Делить свой эгоизм напополам, чтобы счастливы были оба. К тому же настало время исполнять обещания. Больше никто не останется один снова. Возможно, это не совсем то, что хочет Бэтгёрл, но то, что необходимо, как воздух, Стефани Браун. Лишаться друзей из-за того, что они стоят по разные стороны этого города - о, нет, увольте. Пусть таким принципиальным будет кто-нибудь другой. Для Браун, наверное, все же главное была именно семья. Ей нужно было, чтобы бездна в сердце исчезла под натиском света простых, но до боли нужных всем человеческих отношений. Поэтому она и согласна заглядывать на огонек без маски, рассказывать о том, что происходило с ней за день, пусть даже это и сущие мелочи, например, что в толпе она встретила парня, до жути похожего на Бибера или что-то такое же глупо, но веселое. У неё же все-таки есть жизнь помимо той, что открывается каждый раз, стоит ей только надеть заветный костюм.
И к сожалению, кое-кто являлся важной частью и той, и другой. И кое-кто другой об этом тоже знает.
- Бабс! - это было нечто среднее между возмущением, смущением, смешком и недовольным фырканьем. Стефани четко понимала, что над ней издевались, причем издевались мастерски, со знанием дела и четко поставленной целью. Единственное, что Браун не могла понять, так почему же Гордон так увлеченно интересуется их историей и проявляет такое участие, большее, чем кто-либо. Впрочем, ладно, она догадывалась. По крайней мере, у неё была одна теория. Знаете эти бесконечные сериалы по телевизору, которые крутят в самый праймтайм, но которые более, чем отвратительны? Люди постоянно жалуются, мол, сюжет избит, игра актеров посредственна, да и вообще именно после таких сериалов и появляется мнение, что от телевизора люди деградируют. Но люди смотрят, об этом свидетельствует то, что они все ещё идут, да ещё и в праймтайм. Возможно, что для Барб они и были таким сериалом. Только вот с одним но: актеры играли прекрасно, такие эмоции отыгрывали, словно бы по-настоящему проживали каждый момент!
- Может, он следит, куда его Чудо ускользнуло. Или его Тэм. Или ещё кто его, - фыркнула Браун. В голосе скользило неприкрытое раздражение, точнее то, что Стеф таким называла для себя, что гораздо больше напоминало ревность. Но они все ещё притворяются, что они нормальные люди, а значит никакой ревности, они же бывшие, к чему или к кому ревновать, они же абсолютно свободны... На мгновение девушка поджимает губы, чтобы справится с накатившими чувствами, которые сейчас были лишними, да и не Барбаре предназначались. Когда-нибудь они дойдут до своего адресата, дойдут...
Действуют ли они порознь? И да. И нет. Неопределенность. Вечная, суровая, беспощадная.
И все равно, несмотря на обжигающие внутренности эмоции, с которыми блондинка не в силах совладать, Браун улыбалась, Браун звонко смеялась. Она знала, что Гордон просто над ней подтрунивает, не стоит относится к этому всерьёз. И уж что, а относится не всерьёз она умела лучше всего, как и откладывать на завтра. К примеру, с этой ситуацией она разберется завтра. Возможно.
- У нас разные понятия об эгоизме, - усмехнулась Стефани понимая, что давно не была уже такой эгоистичной, как сегодня. Браун любила крепкий горький молотый, он бодрил, невероятно бодрил, давая заряд на весь день грядущий. Когда-то другой не признавала. Теперь - все, что отдаленно напоминает кофе уже неплохо. 3 в 1 так и вовсе кажется манной небесной, ведь он называется кофе. Наверное, сейчас девушка принимает внутрь чашку за чашкой уже чисто по инерции, чем из необходимости. - Одну.
Как же мягко и деликатно Барбара отшивает, только сейчас Браун осознала это в полной мере. Наверное, не хотела ранить чувства. Чьи? Свои или же Стефани? Будь она на месте Гордон, то в одинаковой степени боялась бы и того, и другого. И, наверное, её формулировки были бы ещё более расплывчатыми. Однако Стеф все равно не воспринимает это как отказ. Она воспринимает это как то, что совсем немного, и пора снять маски окончательно. Лишь четкое "нет" её устроит и успокоит, да и то не факт.
- Тогда пожелай мне удачи, - ожидаемый ответ, Стефани знала, что у первой Бэтгёрл все было иначе. Ни лучше, ни хуже, а просто иначе. Тот совет, который мог когда-то бы помочь рыжей, вряд ли сейчас поможет Браун. К тому же Стефани действительно нужна была лишь удача в воплощении её плохих и ещё хуже планов. Впрочем, Стефани была оптимисткой, а значит удача не играла особой роли.
Сейчас уже ничто не имеет особой роли, кроме Барбары Гордон. Оракула. Бэтгёрл. Наставницы. Подруги. Старшей сестры.
- Ну что же, - Стеф не знает даже, что сказать. Сказать правильно. Растерянный смешок. Она готова, несомненно готова, но при этом не может избавиться от желания сделать робкий шаг назад.
Рука отчаянно потянулась за спину, а пальцы вот-вот скрестились. Обещание! Внутри что-то оборвалось, Бабс ведь знает, прекрасно знает, а каких отношениях Браун с этим словом. Как и знает то, какие обещания она будет нарушать, а где твердо следовать своему слову. Рука безвольно повисла плетью. Хоть ей и страшно давать обещание, настолько серьезное, но у неё нет сил соврать. Сил соврать что Барбаре, что самой себе. А значит остается лишь правда, которая придает лишь мучения совести.
- Я обещаю.
Настало время говорить. Стефани не планировала стоять на коленях и слёзно умолять вернуться. Ниже ее достоинства, гораздо ниже. К тому же Браун уважала чужой выбор, не принимала, но уважала. Только вот... Был ли этот выбор правильным? Хотелось говорить в первую очередь именно об этом.
- Итак, я не буду ходить вокруг да около. Ты знаешь, что творится в Готэме даже лучше меня. Поэтому ты также прекрасно знаешь, что этот город нуждается в нас, в героях. И я хотела сказать лишь то, что тебе всегда будут рады в Часовой башне. Тебе всегда буду рада я в Брандмауэре, если он только ещё цел остался, но к черту здание, я говорю про нашу команду, команду Бэтгёрл.
В горле пересохло. Не от того, что Браун много говорила, а от волнения. Стефани сделала пару глотков уже остывшего кофе. Это не все, что она хотела и должна была сказать, далеко не все. Впереди было кое-что важное.
- Но я знаю твой ответ. Мы все от тебя чего-то требуем или просим, при этом не обращая внимания на то, что ты чувствуешь. В итоге все это копится в тебе,
не имея выхода и ты естественно устаешь. Поэтому... Расскажи мне все, Барбара Гордон.

Для того, чтобы вернуться, требуется не смириться, но принять все то, что произошло с тобой, каким бы страшным оно ни было. Кому, как не Стефани это понимать. Пол года ее преследовали панические атаки, чертовых пол года она боялась звуков дрели или пилы, зная что эти инструменты способны сотворить с человеческим телом. Год она просыпалась в слезах - кошмары душили ее, терзали, не давали уснуть, в них на постоянной основе поселился Черная Маска. И с каждым разом пытки были все более изощрёнными. Стефани не знает, сколько дней провела в депрессии, наверное, с того момента, как сделала робкую попытку подняться с кровати самостоятельно и далеко после того момента, как с нее снята последняя повязка, последний шрам зарубцевался. Если бы не Лесли, то Браун бы не выдержала. Слишком тяжело. Она была одна - семья, любимый, друзья остались в Готэме, куда ей нельзя было возвращаться. В начале - хорошо, ведь ей было страшно. Позже - невыносимо, ведь она скучала. В какой-то момент она даже задала  себе страшный вопрос:«Зачем мне так жить?». И уж тем более не думала о том, чтобы вернуться к роли Спойлер на протяжении долгого времени. Ей было достаточно помогать Лесли, успокаивать себя мыслью, что добрые дела творятся и без маски. Лишь случайность помогла ей осознать, что она никогда не переставала быть Спойлер. И что зла в мире слишком много, чтобы оставаться в стороне. Тогда она смогла принять все эти дни мучений, тогда смогла оставить их позади. Старая жизнь разбилась на осколки в больничной палате, но из этих осколков она смогла сложить новый узор. При этом Браун помнила о всех своих страхах, о всех своих ошибках, о тех тяжких неделях. Иногда напоминала и то, что это случилось именно с ней, когда память пыталась сгладить углы, меняя фокус. И все же Стефани смогла сделать из них лишь опыт, но не тяжкий груз, лежащий на плечах.
- Расскажи о том, каково тебе было видеть Готэм под контролем Пугала. Расскажи о том, чего ты боялась. Расскажи, как пережила смерть Брюса. Расскажи о том, какова цена расставания со всем, что было дорого, с кем ты так долго работала. Расскажи мне все, о чем ты так долго молчала.

+2

11

- Ох, какие у вас запросы, юная леди! Ещё скажите, что я обязана подать к столу дорогое, итальянское, красное вино, мы будем сидеть в платьях, а вокруг стола – виться скрипач! – Рассмеялась она. Нет, конечно Барбара могла приготовить лазанью, как и просила Стеф, но поддеть девушку уж больно хотелось. Эта особенность всех, кто считал, что перед ними близкий, если не сказать, что родной, человек – заказывать блюда, когда тебя приглашают на ужин. – Кто же это вас так избаловал?
Шутки, как способ оборонятся. Оттянуть время, переключить внимание с одного, на другое. Лишь бы не падать в пропасть, из которой будет два пути, и она могла поклясться, что выберет неверный. Главное не показывать Браун своего страха, не давать ей надежду и рычаг, иначе она точно перекроит себе кислород, а сейчас этого ой как не хотелось.
Глядя на светловолосую без маски, Гордон то и дело слегка поджимала губы. Зачем ей такая жизнь? Ни к чему хорошему она не приводит, только к одиночеству и новым ранам, как внутренним, так и наружным. С энтузиазмом Стефани ей следовало бы быть простой девчонкой, бегать на свидания, ходить на концерты, ломать голову над тем, что надеть с утра в институт, да куда пойти работать, а не думать, как остановить Ядовитого Плюща и Мистера Фриза, как сохранить трещащую по швам семью, как вернуть все на свои места.
Хотя, может, не уйди рыжеволосая тогда, сейчас бы перед ней не сидела Бэтгерл, скорее всего, она бы координировала её на очередном задании, страдая от недосыпа и лишь изредка вспоминая, что необходимо поесть, попить и сходить в туалет. Сидела бы в опостылевшей коляске, которая, во многом, и толкнула её стать оракулом в свое время. Весомый аргумент. Тело более недееспособно, осталось положиться на свой ум, да и кому вообще нужна калека. Светлое будущее, маячившее перед ней, рассыпалось звонкими осколками. Хорошо, что Браун не посчастливится этого испытать.
- М? – Подавив смешок, интересуется она, а уголки губ вздрагивают, хотя, голубые глаза смотрят невинно. Вот так просто выбить эмоцию, знай только куда давить. И дело вовсе не в том, что она успела изучить Дрейка и Стефани, а в том, что все, рано или поздно сталкивались с подобными отношениями. Пожалуй, для Барбары любовь этих двоих была настоящий, не чета тому, что испытывала она, что быстро затухло и не было наполнено столькими эмоциями и сюжетными поворотами. Её отталкивали, она отталкивала, в скором времени, последнее вошло в привычку. Да, серьезностью и не пахнет. Не подпуская ближе и будет тебе счастье. Дик не исключение. Первое время было неприятно видеть его с Кори – это да, но потом она смирилась, смотрела спокойно с теплотой. Не такие это чувства, что будоражат кровь, видимо.
- Стеф! – Рыжая вздыхает и потирает переносицу. Для обсуждения их отношений им потребуется как минимум отдельный вечер и бутылка вина. Девочке нужно выговориться, ну и хотелось бы точно знать, что она не выкинет какой-нибудь трюк, после которого Тима придется отправить на лечение в психиатрическую лечебницу. Только Гордон хотела извинится за свое любопытство, как услышала звонкий смех. Несколько недоуменно посмотрев на девушку, она выдохнула. Что ж, буря миновала.
Действительно похожая судьба. Мальчик, ставший мужчиной, решивший, что пора идти вперед, встретивший девушку, куда как лучше, красивее тебя. Да, все повторялось, есть ли где-то хоть немного отличный сценарий? Или такова судьба всех Робинов и Бэтгерл? Думала об этом Стефани когда-нибудь?
- В этом деле удача – лучший помощник. Удача и уверенность в себе. – Улыбается Барбара, глядя на светловолосую. Не лезть, лучше не лезть, это их жизнь, она больше не часть семьи и даже это её драное любопытство было излишнем. Вести себя так, как повел бы Бэтмен, как сказал бы Бэтмен – не трогайте того, кто ушел. Правило, действующее в обе стороны. А она, по сути, делала все иначе, так, как делали «сердобольные» люди, подкармливающие и ласкающие брошенного котенка, а потом уходили, разбивая все надежды о доме.
Она легко сдается. Просто легко. От зоркого глаза не укрывается и рука, скользнувшая назад, но тут же плетью повисшая вдоль тела. Не смогла. Значит не обманет, но не факт, что сдержит свое слово. Почему? Потому, что это Стефани Браун. Ей не писан закон, в этом ей прелесть. Она тот человек, который приходит, когда все упрямо держат обещание и бросают тебя на произвол судьбы.
Наивное лепетание. Ей кажется, что перед ней стоит ребенок пяти лет. Странное, дикое чувство. Не смешно, задевает где-то внутри струнки, но звучит наивно. Она поджимает губы, между бровей залегает морщинка, но слушает и не перебивает. Она дала добро на то, чтобы выговорились, рано вставлять свои пять копеек. «Не надо было возвращаться!»
Короткая пауза, в которую девушка быстро пьет, горло пересохло, рыжая знает – от волнения. Тяжело просить бросить все, что есть сейчас и вернутся в кошмар, пусть и нынешнее аморфное состояние совершенно не устраивает. Взгляд потуплен, она упрямо разглядывает столешницу, водит пальцами по царапинам, но не отвлекается, хоть вид и отрешенный.
Вот как ты играешь, Стефани! Нечестно бьешь, выводишь на эмоции. Вот так ты все это закручиваешь и тянешь, желаешь вызывать иные чувства, заставить страдать по былому. Пытаешься выстроить по кирпичам разрушенный замок, да только у ворот больше не встретит рыцарь.
- Я уходила и до этого, - спокойно начала она, не глядя на собеседницу. Выудила из держателя салфетку и крутила в пальцах, то наматывая на один, то на другой. – У меня получилось жить. Даже завела отношения не из этой семьи. Почти прекрасно. Я правда не хотела возвращаться, но вернулась. Потом выстрел, оборвавший все надежды и мечты. Ты думаешь я просто от безделья влезла в это дело? Стала Оракулом? Хах, Бэтмен прекрасно справлялся и без меня. Просто не могла вытерпеть себя и своих мыслей.
Надеюсь вы не испытаете подобного, правда надеюсь. Когда тебя рвет изнутри, и ты думаешь, что весь мир отвернулся от тебя. Хуже осознавать, что ты больше и не человек вовсе. Хах, больно видеть жалость в глазах друзей и любимых. Такая, знаешь, мерзкая жалость, перечеркивающая все твои отношения, тебя просто перестали принимать за человека. Ну, это мне так казалось поначалу. И чувства копились, превращаясь в злость. Её я вымещала на грушах, изматывала себя. Потом стала Оракулам, нашла свое место. Загоняла себя, забывала обо всем. В голове лишь планы, стратегии, ходы. Будто ты все время сидишь за шахматной доской. Считай, в это время я перестала быть женщиной, стала бледным подобием себя прежней. Ты и не видела ту, первую Бэтгерл. Мало кто видел и помнил, а те, что знали, почти разорвали со мной контакты.
И знаешь, я перестала себя чувствовать беспомощным куском мяса. Я натренировалась, приспособилась, эволюционировала, что ли,
- тихий смешок, она откидывается на спинку стула, притягивая правую ногу в груди. – События последних лет как страшный кошмар. Жили на часовой бомбе все время. Готэм, казалось, стал куда как мрачнее. Кто знал, что все это время клоун и Пугало готовились.  Я не знаю, что было страшнее. Я вообще почти не спала, как и Брюс, как мы с ним справлялись – черт разберет. Каждая ночь в патрулях, а потом – активные действия. Мне пришлось врать отцу, а сама сидела в Часовой Башне. Как же я была уверена в его непобедимости.
Неожиданное возвращение Джейсона ударило как по мне, так и по Бэтмену. Мы не думали, что он нас так ненавидит, ненавидит его город. Настолько, что заключает союз с Крейном, хоть тот и не ведает, кто под маской.
– Глубокий вздох, в голос подрагивает. – Это был самый большой удар, как мне кажется. Узнать, что член семьи так поступает. Было больно, стало невыносимо, когда погиб Брюс. Так просто. Ушел так же, как и жил, не приемля правил и навязанной игры. И мир покатился в ад.
Наверное, вместе с Уэйн-мэнор разрушились и мои надежды на что-то светлое и прекрасное. Я перестала верить, что этот город можно спасти. Готэм съедает все, кто стремится ему помочь. А мы все наивно верим, что справимся без Бэтмена. Вот я и ушла. Больно было оставаться и видеть, как все тут тонет в собственном дерьме.

Она потерла виски и крепко зажмурилась. Стефани явно ждала иного от неё.

+3

12

- Брось ты! - с наигранным смущением возмутилась Браун, ей богу, умей она краснеть, то и покраснела бы, но вместо этого лишь якобы неуверенно притупила взгляд. Оскорбленная наивная невинность - та, кем она никогда не являлась в полной мере, хоть некая нота инфантильности всегда была в ней. Любая игра хороша в меру, оскорблялась Стеф ровно двадцать секунд, после чего привычно усмехнулась, возвращаясь к режиму привычной Стефани Браун: - Лазанья вкуснее с охлажденным шампанским и горячим пианистом.
В отпускании острых шпилек друг другу чувствовалось что-то семейное, согревающее изнутри, будто бы неторопливые глотки ароматного какао зимним морозным вечером. Напиток слишком горяч, от него идут тонкие вензели пара, он обжигает язык, губы и нёбо, но при этом нельзя смиренно ждать, когда же он остынет - тогда теряется весь широкий спектр и переливы вкуса, становится пресным и посредственным. Вот и приходится делать мелкие глотки, обжигаться, но ничуть не жалеть, ведь какао тепло продолжает сохраняться надолго.
Уют и романтика вечера обволакивают, словно бы шерстяной плед, заставляют расслабиться чуть больше, чем того надо. Стефани вернулась домой практически месяц назад, но настолько близкой к простому человеческому счастью, которое не включало себя все супергеройские, тёрки оказалась только сейчас. Заставляло задуматься над тем, чтобы сунуть палку в осиный рой старых друзей, поднять старые связи и... Стать чуть более обычной. Пусть Стеф и чувствовала себя прекрасно, но при этом знала, что нельзя допускать полного ухода в геройскую жизнь, ей требуется в равной степени быть как и Стефани Браун, так и Бэтгёрл. В первую очередь Барбара Гордон была связана с Бэтгёрл, оттуда всё вытекло, оттуда рыжая девушка влилась в обычную жизнь Браун. И пусть теперь она неотъемлемая и более того, важная часть, но в первую очередь все равно будет ассоциироваться с ночным Готэмом, а не той же школой, секцией по гимнастике или университетом.
Но нет, не будет блондинка сейчас вливать литры дёгтя в бочку мёда, её все абсолютно устраивает в этом разговоре, а значит нечего рефлексировать.
- Когда ты попадешь в такую же ситуацию, когда твой пульс будет скакать туда-сюда, когда взгляд будет бегать быстрее тараканов на кухне при включенном свете, когда скопившаяся грязь похоти и убийств вспенится до пояса, все шлюхи и политиканы посмотрят вверх и возопят:"Спаси нас!", а я прошепчу: "Нет", - все больше распаляясь и артистично жестикулируя, продекламировала Браун, а потом, опомнившись, засмеялась, при этом сделав хитрый прищур:- Прости, отошла от темы. Недавно смотрела, очень понравилось. К чему это я... К тому, что не жди от меня пощады, Гордон.
И это была самая настоящая угроза. Которая в равной степени может как и случится, так и благополучно миновать, всему воля случая. С одной стороны - язык Стефани, который иногда острее её ума и быстрее мыслей, а с другой стороны та диковинная вещь, которую называют женской солидарностью, которая иной раз способна на миг примирить самых страшных врагов, не говоря о вызванном единомыслии у друзей. Никто не знает, что из равноценного и равнозначного в итоге будет выбрано. Но на всякий случай Стефани Браун заведет отдельный блокнот, в который будет записывать все язвительные, саркастические, ироничные, циничные комментарии на эту неловкую тематику, приходящие ей в голову.  Главное, чтобы он не попал не в те руки и не обернулся оружием против неё же самой, а то выйдет мягко говоря не очень хорошо. Впрочем, зная то, как не очень хорошо любит Стеф, лучше отказаться от этой идеи.
- Ты забыла про политическое убежище в другой стране на случай, если сама знаешь кто разозлится, - в последний раз, когда чудо-мальчик на неё злился, живот от "случайного" удара болел сильно. На заметку: когда в последний раз чудо-девочка на него злилась, она ограничилась лишь "случайным" ударом по лицу. Так кто же более губителен? За столько лет у Стефани набралось столько подобных вопросов, что проще сосчитать звезды на небе. 
Было бы хорошо, если бы это были единственными. Но блондинка слишком любопытна, настолько, что её жажда знаний способна её уничтожить. Уже уничтожала, если быть точным, только вот Браун любит танцевать. Вдохновленно, самозабвенно, отдаваясь делу, вальсировать на граблях, изящно получая все новые и новые ушибы. Стефани не хрустальная, от пары слов, которые она явно не хочет слышать, не разобьется, но всё же... Надежда на что-то лучшее внутри точно треснет, жизнь станет в разы тяжелее, но при этом на йоту легче. Легче потому, что все будет находиться у грани с хуже быть не может, руки развяжутся и она будет делать то, о чем явно пожалеет, но что  с вероятностью в пятьдесят процентов изменит все. В лучшую сторону или худшую - остается только гадать.
Девушка внимательно вглядывалась в лицо Барбары Гордон, улавливая каждое изменение в каждой черточке лица. Время, сколько бы его не прошло, щадило рыжую, она выглядела также, как и в воспоминаниях. Лишь только чуть свежей, чем после мириады бессонных ночей у компьютера, но при этом недостаточно, чтобы выглядеть полной энергии и жизненных сил. А ещё... Может, так лёг на её лицо полумрак, но Стефани видела что-то от Брюса: волевое и суровое. Они обе заметно повзрослели, но не за этими изменениями наблюдала девушка. Ей было важнее наблюдать за чувствами, то, какие струны души перебирает Барбара, рассказывая свою историю, чтобы узнать, какой аккорд ей нужно разрешить в итоге.
Стефани никогда не слышала столь знакомой истории первой Бэтгёрл от первого лица. Не спрашивала, если честно. Было неловко, боялась, что Оракул посчитает за издевку. Где-то в глубине души в начале своей карьеры она вообще очень боялась, что Барбара возненавидит её. По крайней мере, ненавидеть было за что, в разум могла закрасться мысль: пока ты бессильно прикована к инвалидному креслу, наглая девчонка самовольно занимает место, которое было твоим, могло быть твоим и сейчас. И каким облегчением было в какой-то момент понять, что это не так. Но все равно Стеф не спрашивала, ведь...
Была прекрасно знакома с первой Бэтгёрл. "В сметливости отстаешь от первой Бэтгёрл", "Недостаточно ловкая, в отличии от первой Бэтгёрл", "Такая же порывистая, как и первая Бэтгёрл", "Продолжишь в том же духе, тебя постигнет её участь". О Барбаре помнили все и всегда, странно было слышать  об обратном. К счастью, Стефани воспринимала все как стимул стать лучше, а не причину обозлиться. Но в любом случае... Это история Барбары Гордон, а не Стефани Браун.
Сердце болезненно сжалось, стоило повествованию дойти до заветного 2013. Внутри всколыхнулось затаенное чувство вины. Пока она наслаждалась жизнью с Карой, её семья... Браун было бесконечно жаль. Вдруг, если бы она была в городе в это страшное время, всё бы изменилось? Стеф не знала, как избавиться от этого "если бы", засевшего внутри. Разумом понимала, что невиновна, но сердце беспокойной птицей продолжало волноваться и мучить.
Барбара уже закончила говорить как с минуту, а Стефани все молчала, допивая кофе. Перед глазами все события стояли так, будто бы она была их непосредственным участником, в горле образовался ком, ей требовалось время, чтобы оправиться.
«Этот город боится меня. Я видел его истинное лицо, улицы — продолжение сточных канав, а канавы заполнены кровью,» - задумчиво процитировала все тот же фильм Браун, понимая, что эту фразу говорили будто бы глядя на Готэм. Барбара права, Стефани давно уже не двенадцать лет, чтобы закрывать на это глаза, грезя исключительно приключениями. Поэтому  у неё нет прав соврать, что этот город - райский островок, на котором легко и весело живется. В эту ложь не верила даже Стеф. И все же. В голубых глазах всё ещё полыхал огонь надежды.
- Как же ты все это пережила? - уважение, бесконечное уважение, только лишь его Браун могла испытывать по отношению к Барбаре. Ей и вполовину не стать такой же сильной.
Она снова молчит, снова переваривает свалившуюся информацию.
- Знаешь что? Пошли! - прерывая молчание, выпаливает Стеф и резко встает со своего места.  Не особо дожидаясь разрешения, вопросов или возмущений, Браун тянет за руку (уже поаккуратнее, хотя и напористо) вслед за собой Гордон. Безумная идея, безумный план, Стеф всегда была чуточку сумасбродной. Куда она столь настойчиво тащит вслед за собой Барбару, так нагло напрашиваясь на нехилый срок за похищение дочери мэра? В Готэм! Если быть точнее, то пока всего лишь на балкон. А вот оттуда...
- Держись крепче! - девушка хватает Барбару поудобнее и крепче, дабы та не вывалилась и её не посадили за убийство дочери мэра, достает бэткрюк, стреляет, и добро пожаловать на крышу соседнего дома. Бэтгёрл смеется, звонко, шаловливо и с вызовом. Наглые поступки - её второе я. На законный вопрос "какого хрена, Стефани?"(её любимый, кстати) всё ещё улыбаясь, но уже серьёзнее, говорит:
- Я вижу россыпь ночных огней: где-то уличные фонари освещают одинокие улочки, где-то льется свет из окон, а за ними - своя история. Я вижу девочку, которая сегодня спокойно спит, потому что я обезвредила преступника, захватившего школьный автобус. Я вижу Энн, Стеллу и Аврору, которые вернутся домой, потому что люди, думающие, что с проститутками можно делать все, в том числе и убивать, сидят в камерах.   Я вижу небо, когда-то я разлила чернила, оно было таким же, а на нем тысячи звезд. И я вижу в них бэтсигнал, хоть он давно и не горит. Он кроется в каждом "спасибо", в каждом "помогите". Люди все ещё верят в нас. В людях сохранилась надежда, что крылатые ночные виджиланте придут им на помощь. Видишь ли его ты, видишь ли ты этот бэтсигнал? Что видишь ты, стоя здесь?
Именно так видела мир Стефани Браун. И она хотела показать его Барбаре. По крайней мере, жаждала хотя бы попытаться это сделать. Когда-то девушка смогла понять, что её место именно здесь размышляя именно о таком. Конечно, тогда все это не было выражено такими четкими мыслями, едва ли, все это было обрывками эмоций и чувств, воспоминаниями, смешивающимися с реальностью.
- Я люблю Готэм. Он прекрасен.

+4

13

- Я сделаю вид, что не слышала этого. Даже не хочу знать, откуда такие познания в… во всех сферах, которых касается данный разговор! – Искренне рассмеялась женщина, отмахнувшись от блондинки. Да, внешне Стефани действительно выглядела жутко наивной. Эти её большие, голубые глаза, полные губы, розовые щечки и золотистые кудри – девочка с картинки, не больше, не меньше. Да вот только, если присмотреться, то можно понять – внутри живет ещё тот бесенок, что то и дело пытается вырваться наружу и ошарашить всех вокруг. И, как казалось Барбаре, Браун это дико любила. Ей нравилось шокировать, не только в хорошем смысле. Именно поэтому не стоило оценивать, кого бы то ни было чисто по внешности. Хорошо, что это Гордон поняла в свое время очень рано. – Да и нет у меня знакомых, горячих пианистов, остальное, в принципе, можно организовать.
Легкий аперитив перед разговором. Женщина вздыхает и понимает, что действительно бы не отказалась от чего-то крепкого, не обязательно, чтобы это было вином или шампанским. Атмосфера на кухне менялась, и они не были слепыми котятами или глупыми, чтобы этого не понять. Все шло к тому, чего бы рыжей совершенно не хотелось. Хотя, она сама виновата, могла бы пресечь все это на корню, но вместо этого она поила Стеф кофе и мило перекидывалась с ней шутками, давая ту надежду, которую давать не должна была
Наверное, чуть позже, когда Браун уйдет, - через окно, конечно через окно, - Барбара будет ругать себя и вряд ли сегодня ей удастся заснуть, обдумывая произошедшее и анализируя свои мысли и чувства, а так же то, что она сказала, насколько были жестокими или же мягкими её слова.
И, глядя на то, как сидела и вела себя Стефани, Гордон поняла – она действительно рада их встрече и даже если ответ её не устроит, она будет вспоминать ночь. Это грело, это радовало. Не хотелось, чтобы разговор перечеркнул все, что их связывало. Она и так потеряла многих членов этой семьи, и терять ещё кого-то не хотелось, даже если они больше не увидятся.
Женщина едва сдерживает рвущийся смех. Браун оседлала своего коня и пустилась в импровизированный бой – артистично, мелодраматично, выдавала монолог, достойный лучших фильмов о героях, гангстерах, честных полицейских и тому подобном. Забавно, эта сценка вызвала стойкое чувство дежавю, но она быстро отогнала от себя подобные мысли, убедив в их абсурдности.
- Я сделаю вид, что не слышала этого. Даже не хочу знать, откуда такие познания в… во всех сферах, которых касается данный разговор! – Искренне рассмеялась женщина, отмахнувшись от блондинки. Да, внешне Стефани действительно выглядела жутко наивной. Эти её большие, голубые глаза, полные губы, розовые щечки и золотистые кудри – девочка с картинки, не больше, не меньше. Да вот только, если присмотреться, то можно понять – внутри живет ещё тот бесенок, что то и дело пытается вырваться наружу и ошарашить всех вокруг. И, как казалось Барбаре, Браун это дико любила. Ей нравилось шокировать, не только в хорошем смысле. Именно поэтому не стоило оценивать, кого бы то ни было чисто по внешности. Хорошо, что это Гордон поняла в свое время очень рано. – Да и нет у меня знакомых, горячих пианистов, остальное, в принципе, можно организовать.
Громкий монолог Браун весьма рассмешил. Женщина с интересом наблюдала за действиями девушки, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос.
- Ах вот оно что, а я-то думала, что ты решила податься в актрисы, ну или злодеи, мрачные такие, знаешь, - она неопределенно помахала руками и изобразила нечто среднее между Дракулой и монстром Франкенштейна. – А ты просто пыталась меня запугать. Ясно, ясно! Не вышло.
Показав язык блондинке, Барбара покачала головой, все ещё широко улыбаясь. Такие моменты стоило беречь в памяти, холить их, нести через года, чтобы вытаскивать, стряхивать пыль и вспоминать, тихо посмеиваясь, будто сумасшедший. Вот только, за всем этим балагурством, она не уловила ноток серьезности в угрозе подруги, не отнеслась к ним, как подобает, а пора бы уже привыкнуть, что девочка с легкостью облекает серьёзность в мантию юмора.
Обсуждать Тима – в этом  была своя прелесть. Барбара бы пообсуждала всех Уэйнов, всех мужчин, с которыми они работали. Много обиды, много злости, много чего было между ними. Иногда хотелось выместить это на словах, иногда в ход шли кулаки. Барбара старалась не вспоминать такого, но ей казалось, что Браун по-иному относилась к подобным вещам.

Пауза затянулась. Она могла бы рассказать ей ещё. Выплеснуть все чувства, хранящиеся внутри, заставляющие сердце болезненно сжиматься. О том, как она скучает по своей жизни и вовсе не потому, что ей не хватает адреналина, ветра в лицо и страха, а потому что тогда у неё были потрясающие отношения, люди, равных которым ей не найти и из всех с ней остался только отец. Нет, она не будет говорить, потому что, не смотря на свои чувства, не смотря на те эмоции, которые всколыхнула просьба Стефани, она все ещё была в своем уме и прекрасно понимала, что светловолосой не стоит давать надежду, потому что, как бы она не хотела вернутся, она боится.
Слыша детский, наивный вопрос, Гордон усмехнулась, покачав головой. Странно, что она не понимает, странно, что она не видит. Женщине не пришлось прикладывать усилий, все произошло само собой, так, как и должно было быть. Видимо, все же, их судьба предрешена. А было ли начертано, что блондинка явится в её квартиру и что же дальше?
- Я и не переживала! Я же говорю, мы все сломаны, вывернуты наизнанку и брошены. Выживаем как можем. Думаю, я сломалась в какой-то момент. – Она пожала плечами, зная, что Стеф её вряд ли поймет. Не увидит истины, скрытой за словами. «Я сломалась, решив дальше продолжать заниматься всем этим. Это как психологическое выгорание, как зависимость, возникающая после душевной травмы». – В клуб? Бар? Стрип-бар? Напьемся и пустимся в разнос? Боюсь, дорогая, в твоем сексапильном костюмчике 90% заведений Готэма просто не примут тебя.
Она решила пошутить, сменить тему, ведь снова не восприняла слова девушки всерьез, посчитав их чем-то иным. Движение, резкое и порывистое, вызывает удивление. Голубые глаза Барбары уставились в  серьезное лицо Браун. Пальцы смыкаются на её запястье, заставляют встать на ноги и идти следом.
- Мне не до веселья, правда! – Пытается достучаться до девушки рыжая. Какого черта она творит? Что задумала и как от неё сбежать? Женщина плетется за полной энтузиазма Стефани. Что же в её речи так вдохновило её на демонстрацию Готэма? Чего блондинка хотела? – Ну вот, балкон, прекрасный балкон. Заметь, я его не захламляю. Планирую вот сюда поставить кресло-качалку, да. Правда, сначала организую навес, а то дожди, знаешь ли…
Она хотело развернуться и идти обратно. Прогулка была явно неудачным решением. Во-первых, гостья все ещё в костюме, хоть и без маски, а это уже не самое лучшее решение. Пусть район и был относительно спокойным, но, и Гордон в этом была уверена, тут тоже жили те, кому, так или иначе, насолило ушастое семейство. Во-вторых, пусть лето в самом разгаре, но ночами было прохладно и ей, в легкой одежде для сна стало немного зябко. И, наконец, поведение Браун вызвало подозрения на счет её дальнейших действий, так что бегство могло бы быть лучшим выходом из ситуации.
Да, Барбара была относительно готова к какой-нибудь дикой выходке подруги, но, то, что сделала Стеф, не шло ни в какие рамки. Подхватив женщину, та весьма быстро и ловко спрыгнула с балкона, зацепившись крюком за бордюр крыши, после чего они плавно перелетают на соседнюю крышу. Откровенно говоря, рыжая была готова убить Бэтгерл. Хотя, внутри сладко сжалось сердце, забилось то ли действительно от страха, то ли от какого-то дикого счастья, окатившего на те секунды, что они были в воздухе.
- Какого хрена, Стеф? – Одергивая задранную майку, грозно интересуется Гордон, сверля взглядом нахалку. А та уже пустилась в длинный монолог. Вопросы и слова падают камнями на плечи рыжей, она отводит взгляд, обнимает себя руками, сохраняя тепло и долго молчит, разглядывая ночной Готэм. Тоже любила этот город, не смотря на то, что он с ними делал, чего лишал, но любила. – Я не вижу бэтсигнала в небе, потому что он звал не нас, Стефани. А его уже нет. Я понимаю, чего ты хочешь добиться.
У тебя почти получилось сыграть на моих чувствах.
- А теперь ты, расскажи мне, что ты чувствовала все это время? Разве тебя не мололи в этой мясорубке? Неужели не сломалась?

Отредактировано Barbara Gordon (Пт, 20 Окт 2017 02:27:08)

+3

14

«Сломаны, вывернуты наизнанку и брошены.»
Из всего сказанного Барбарой по пути, именно это почему-то застряло в голове. Наверное, потому что и это было правдой, с которой бесполезно спорить, которую не хотелось признавать, но именно это и приходилось делать? Нет опровержений, ведь задаваясь вопросом, есть ли среди них хоть кто-нибудь, кто ступил на этот путь, не имея причин, просто потому, что захотелось и более того — остался довольным, ни разу не жалея о выборе, в конце, Стефани... Перебирая знакомые имена, вспоминая родные лица, она понимает, что за каждым стоит трагедия, никто не остался обделенным, каждого сумел отметить несправедливый злой рок. Кто-то пришёл ко всему этому сломанным, вывернутым наизнанку и брошенным, но смог найти в лице Тёмного Рыцаря опору, поддержку, наставника и даже отца. Кого-то же Бэтмен оберегал от этой судьбы, настолько, насколько мог. Разумеется, не справлялся, за что они все расплачивались. Только вот в итоге все они вернулись к тому, с чего начали.
Но Бэтгёрл продолжает верить в то, что на этом ничего не кончено. Отчасти — насильно пришлось заставлять себя переступить через отчаяние, чтобы продолжить бороться. Не впервой, впрочем. Перед тем, как сражаться «за», Браун сражалась «вопреки» и делала это в меру успешно. Только вот если раньше её врагом были чьи-то ожидания, отрицание и непризнание её как самостоятельного героя, то нынешняя битва была против себя самой. Стефани сама не знает, откуда у неё взялись силы на то, чтобы отпустить Бэтмена, сделать шаг вперед, осознавая, что теперь за ней не будет приглядывать наставник. Наверное, потому что не всё, что Барбара сказала правда?
Они не брошены.
Они все ещё есть у друг друга.
– Я не вижу бэтсигнала в небе, потому что он звал не нас, Стефани, — должно было ранить, должно было обидеть или подкосить, но... Блондинка ожидала этого. Слишком долго Барбара жила без надежды, слишком долго она жила одна, без поддержки. Как они посмели?! Почему же никто не пришёл к Гордон, не поговорил с ней по душам, не утешил тогда, когда боль была предельно сильна и остра? Почему они все вечно хотят казаться сильнее, чем есть? Глупости... Вместе — сильнее, чем поодиночке, вместе никого нельзя сломать.
Нас... Не вас, не их, а нас. Ещё одна причина, по которой Бэтгёрл продолжала мягко улыбаться, а в душе что-то встрепенулось. Как бы рыжая не пыталась показать, что всецело завязала и окончательно покончила, вот оно! Ещё одна зацепка. В Барбаре все ещё живо то, что Стеф ласково называет «жаждой справедливости». На деле же это, конечно, очень обобщенно, ведь в это понятие входит не только порыв к тотальному правосудию, но и волей к приключениям, вкупе со стремлением удовлетворить амбиции, не говоря уже о зависимости от адреналина и опасности с капелькой желания умереть не дожив до первых седин. И это лишь малая часть, на самом деле там много чего намешано, в том числе и того, чему просто нельзя подобрать слов.
Поэтому Стефани с новообретенной надеждой и удвоенным стремлением, но тем не менее всё также простодушно отвечает:
— Он есть. Он будет жить до тех пор, пока живы те, кто продолжают его дело, следуют идеалам. Совершенно неважно, носят ли они его знак или нет, - звучит слишком пафосно, но иначе почему-то мысли и не хотели выстраиваться, всё от чистого сердца, ни слова лжи, которую можно было бы специально использовать, пытаясь подселить в сердце Барбары ложную надежду, девушка действительно верила во всё, что говорила. Вовсе не этого Браун хотела добиться, не так, она хотела вернуть Гордон. Чёрт возьми, чем в большие дебри заходил их разговор, тем в больше она не хотела вернуть. Стефани хотелось, чтобы Барбара сама вернулась.
«Бить меня же моим приёмом. Что же, наставник превзошел ученика.»
Но тем не менее он сработал. Откровение на откровение, боль на боль. Они бьют друг друга по самым слабым местам, режут словами без всякого ножа. Честно, Браун бы предпочла десяток ударов физических хотя бы одной сказанной сейчас фразе. Тело - заживет, рано или поздно, но любая рана затянется, максимум останется шрам. С душой гораздо сложнее, время даже и не думает лечить, наоборот, со временем лишь усугубляет. Всё должно вести лишь к одному единственному концу, успокоению, которого никогда не добьешься.
Улыбка исчезла, девушка вздыхает и качает головой, в очередной раз подмечая собственный эгоизм. Именно подмечая, не упрекая. Есть вещи, которые даже вернувшись в прошлое, не хочется менять. Бэтгёрл бы снова потащила Барб на крашу, но... Несколькими незатейливыми движениями девушка отстегивает плащ, подходит к ней и накидывает его на плечи Гордон. Отшучивание на отшучивание, Браун слабо усмехается:
— На этом стриптиз закончен.
Отвечать не хотелось, наверное, Стефани смогла бы даже подобрать отмазку, чтобы отвертеться. Но это было бы несправедливо. К тому же... Вдруг тогда Барбара сможет понять её в полной мере? Понять, почему Стефани сражается? Единственное, чего Бэтгёрл боялась - что сама это забудет. Хотелось отвернуться, но... Трудностям надо смотреть в лицо, правде нужно смотреть в лицо.
— Попала, конечно. Иначе, чем вы. Я... - знает, что сказать, но не знает как. Понимает, что сейчас чувство вины, которое до этого успешно получалось затыкать куда подальше, на самом деле лишь затаивалось, словно хищник, поджидая момента, чтобы вырваться наружу и сожрать целиком и полностью. И вот он, момент. Стефани никогда не умела делать все правильно, даже сейчас рассказывает свою историю с конца: — Знаешь, Брюс звонил мне. Звонил в последние минуты до... Я обещала ему не вернуться сюда, никогда не надеть костюм Бэтгёрл.
Но не сдержала. Метрополису требовалась помощь, Стефани не могла снять костюм и затаится хоть на мгновение. Пусть это и не её город, но она чувствовала ответственность. Для неё не в первой было нарушать обещания, она научилась заглушать укоры совести. К тому же кто знал, что это было его последней волей?! Стеф верила во всесилие Брюса, за что поплатилась: розовые очки бьются стеклами внутрь. Вот она, её личная мясорубка.
— То, что происходило... Я видела по телевизору, но не придала должного значения. Думала, что всё как обычно, знаешь, Готэм в дерьме, злодей торжествует, но Бэтс снова надирает всем зад и хэппи энд. Я не думала, что все настолько серьёзно.
Убивало. Осознание того, что пока они с Карой беспечно болтали, смотря сериал, пока Готэм медленно умирал, пока в нем творился весь этот ад, пока все выбивались из сил, пытаясь вернуть порядок... Найтвинг из Бладхейвена вернулся, Красный Робин вовсю работал, то, что происходило с Оракулом она и вовсе недавно слышала, а вот Бэтгёрл решила, что и без неё справятся, не впервой ведь. И снова губы предательски задрожали, а в глазах начало щипать.
— Я должна была вернуться, должна! Я такая...
Дура. Идиотка. Тупица. Неудачница. Спойлер, если одним словом.
Стефани пытается сглотнуть комок, вставший в горле. Требуется пол минуты, на то, чтобы продолжить.
— Я чувствую вину, Бабс. Но, знаешь, я не сломалась. Не потому, что я супер-сильная или мне всё равно. Потому что я не хочу, чтобы все, что он любил, все, что люблю я, исчезло. Глупо, да? В смысле... Вы пережили больше, чем я, а я тут развожу драму, хах.
Теперь можно отвернуться, впиться руками в перегородку, сделать глубокий вдох и закрыть глаза.

+3

15

Каждая крыша в этом городе укрывала покой. Покой мирных жителей, покой бандитов, покой маньяков. Днем никто не мог отличить простого работягу от серийного убийцы. Но ночь вскрывала карты. Они видели, что происходит, они различали тех, кто носил маски, скрывая уродливое лицо. Барбара вспоминала, что первое время подозревала всех и каждого. Ей было тяжело снимать маску и становится той девочкой, что оканчивала школу и должна была поступить в институт, перед которой были открыты двери в большой мир. Она должна была мечтать об отношениях, а не о том, чтобы напялить плащ и носится по улице, мня себя равной Бэтмену. Умение менять свои личины, отделять их друг от друга и не смешивать она научилась позже, но в Барбаре Гордон всегда будет сидеть Бэтгерл и Оракул, а вот в них от дневного образа было крайне мало. И, если кто-то спросит, она не сможет точно сказать, кто из этих женщин настоящая.
И, до появления Стефани, Гордон верила, что теперь-то она не ошибется, теперь она оставила только ту личность, что была изначальной. Но все рухнула в мгновение ока, а вот эта прогулка и вовсе толкала на тонкую доску, перекинутую с крыши на крышу. Страшно идти, потому что ты уже оступался и уцелел только чудом, ты не знаешь, что будет, без серьезного, знакомого голоса с другой стороны, готового  поддержать в любой момент.
Рыжеволосая знала, что слова ранят Браун и, если уж совсем откровенно, она на это и рассчитывала. Было бы больно увидеть в голубых глазах обиду и обвинение, но так стало бы лучше. Девушка слишком импульсивна, упряма и настойчива. Эти черты характера прекрасны, но не когда ты ночами борешься с  преступностью. Потому что, в таком случае, все твои геройства выйдут тебе боком. И Барбара не раз видела побитую Бэтгерл, не раз видела, как она переоценивала свои силы, получая урок за уроком, но, так и не усвоив его. Правда, всегда рядом была ушастая тень, способная вытащить, поддержать или подхватить. Теперь же… кто присматривал за ребенком, что решил, будто он совершенно самостоятелен и независим?
- Ты представляешь Готэм без его верного Рыцаря, Стеф? – Выдохнула Барбара, устало потирая шею, и, вновь обхватывая руками плечи, слегка поежившись. – В небе пусто без прожектора с нашей эмблемой…
Она не сразу поняла, что назвала летучую мышь «нашей», а когда дошло, постаралась не заострять своего внимание на этом, не давать Браун повода зацепится и расковыривать рану дальше. Её настойчивость пугала Гордон настолько же, насколько радовала. Да, она действительно скучала по крышам, по адреналину, что бушует в крови, по погоням, преследованиям и расследованиям. Прекрасные чувства перемежаются со страхом и памятью о боли и потерях. Барб не скажет точно, что больнее – рана от выстрела или душевная, которая все ещё не затянулась.
А ещё, рыжая надеялась, что весь романтизм, коим была окутана её супергеройская жизнь, уже давно выветрился. Не было той девочки, которая была по уши влюблена в загадочного мстителя в маске, оказавшегося Брюсом Уэйном, не было первой влюбленности в Чудо-Мальчика, не было ничего, но все же, воспоминания о былых приключениях и опасностях навеяли какую-то сладкую тоску и желание вновь испытать все это. Да только прошлое – это прошлое.
- Стефани, - она потирает переносицу, чуть морщась. Слава блондинки слишком наивны и детские. Слишком много идеализации. – Пойми, все не так, как тебе кажется. Мы могли быть детьми, когда Бэтмен был рядом. Потому что мы знали, что он нас подхватит. Брюс поступал так потому, что знал изнанку мира, знал преступность изнутри. У него был свой план, свое виденье мира. Он понимал, что многие становились по ту сторону закона не от хорошей жизни, что дома их, зачастую, ждут жена и дети. Что простой мордобой на улицах – не выход. Поэтому он спонсировал многие предвыборные компании, если видел, что кандидат может что-то исправить. Он видел это в Харви, и все бы получилось… Он играл на три фронта, к нему прислушивались в каждой его ипостаси, никто из нас на такое не способен. Пока не способен. Сейчас мы будем лишь сдерживающим фактором и сами расплодим преступность. Почему? Потому что подвесив того самого работягу, что вылетел с работы и решил ограбить своего начальника, мы оставим его жену и сына без кормильца, мальчик озлобится и через пару лет решит отомстить всем. Кто знает, во что он превратится, в попытке потешить свою злобу.
Барбара улыбается, слабо, будто лениво, растягивает губы и поправляет плащ, что ей накидывают на плечи. Она сказала сегодня слишком многое. Но знала, что скажет ещё больше. Им стоило поговорить обо всем это пару лет тому назад. Собраться всем, оплакивать потерянных и говорить. Может быть ничего не вышло бы из-под контроля.
Ей хотелось бы в это верить, в таком случае во всем можно было бы винить их. Но раз за разом, прокручивая события той роковой ночи, она винила лишь Брюса, за неосмотрительность, за то, что позволил всему так обернуться. Позволил призракам прошлого сыграть злую шутку. Возможно, Джейсон преподал им всем отличный урок – однажды твоя доброта сыграет с тобой злую шутку. Но это претило всему, во что она верила.
Она видит, как дрожат губы и глаза наполняются слезами, только чуть сводит брови, но не двигается. Сейчас триггером будут объятья и попытки утешить. Пусть выскажется. Она знала, что Браун не стала рыдать на плече Тима, и уж тем более не пошла к Грейсону. Так что пусть отведет душу. Вздохнула глубоко и отвела взгляд, слушая сбивчивые, тихие речи подруги и глядя, как город пытается рассеять свою тьму. Где-то там,  в этом даже не стоило сомневаться, бродит Найтвинг, его курирует Дрейк, сидя в башне, уставившись в кучу мониторов и борющейся со сном. И на это их обрекла она. Даже сейчас, отняв у команды Браун, она понимала, что снова вставила палки в колеса слаженной команды, - а слаженной ли?
И вот они слова: «я не хочу, чтобы все, что он любил – исчезло!», слова, которые бьют точно в цель. Получается, она просто предала его? Никто не отвернулся от наследия Бэтмена, кроме неё. Не в первый раз, снова подводит и все почему? Потому что…
- Мне страшно. Мне даже жить здесь страшно. Хотя, что я вру. Я не живу. Просто коротаю время, жду, сама не знаю чего и боюсь. Постоянно. Это навязчивое, убивающее меня чувство. Страх. Словно я отравлена ядом Крэйна. Мне страшно, что я так же закончу, страшно, что вы все оступитесь и упадете следом. А самое противное – я боюсь, что не справлюсь, что именно я окажусь тем камнем на вашей шее, который потопит всех. Я боюсь, Стефани! Для меня все это столь же прекрасно, сколь и ужасно. Ночь, этот костюм, вы – прекрасно, я хочу быть частью этого, снова чувствовать себя живой, но тот выстрел, та боль, те потери – я не думаю, что смогу снова все пережить.
И она замолкает, устало опуская плечи. Сейчас Барбара выглядела гораздо старше, будто перед Браун была не женщина двадцати восьми лет, а почти старушка. Все переживания и страхи отразились на лице, она сутулилась и вжимала голову в плечи, кутаясь в тяжелый, чужой плащ с фиолетовым подкладом. Не её плащ.

+2

16

— Когда-то Хелена сказала мне, что этому городу не нужны рыцари в сияющих доспехах. Ему нужны задонадиратели, — «когда-то», будто бы в прошлой жизни. Тогда между ней и Робином только промелькнула искра, но у него ещё была девушка, как, впрочем, и Стефани все ещё встречалась с Дином (уже тогда мечтала, правда, сломать ему нос, грешна). Тогда дорога героя перед ней только вырисовывалась, она была полна светлых надежд и сама была куда наивнее, чем сейчас. Тогда... Слова Охотницы показались бредом, несусветной глупостью, о которой даже не хотелось задумываться. Теперь же приоритеты и мысли выстраивались несколько по-другому. Конечно, Стефани все ещё не до конца согласна с Хеленой, ведь в её понимании задонадиратели — жестокие линчеватели, но...
— К тому же... Когда-нибудь он все равно бы ушел. И тогда пришло бы наше время? Время не героев, не рыцарей, но задонадирателей.
Стефани хмурится, говорит медленно, пытается понять: верит ли она сама в эти слова? К сожалению, она не может сказать точное, стопроцентное, уверенное «да». Но она знает, что это называется «двигаться дальше». Понять, принять, отпустить. Возможно, что действительно настало время заступить на стражу Готэма новому поколению героев. Не быть заменой Бэтмена, но стать защитниками.
Он казался таким вечным и незыблемым, что казалось, что так будет всегда. Мысль, которую Стеф облекла в слова, казалась предательской. Будущее, необозримое и далекое, началось уже сейчас.
И... Нет, Стефани, тяжело переживающая перемены, если они происходят в худшую сторону, не может быть уверенной в собственных словах, неуверенно закусывая губу. Эти слова не были весомым аргументом в копилку «вернись, Барбара», лишь попыткой разобраться в том, что же будет, что их ждёт. Где-то там, в подкорках сознания Стефани для себя уже все решила, продолжив считать Гордон частью семьи, продолжив вне зависимости от всего втягивать всё больше и больше. Если бы Браун догадывалась об этом, то всё равно бы успокаивала себя тем, что Барб не особо сильно и сопротивляется, не пресекает её на полуслове или полуфразе, вместо этого же... Стефани слышит все больше Оракула в её голосе.
Стыдно, но она рада этому. Рада, ведь лёгкий ночной ветер принёс миг старых добрых времен. Которых уже нет, но которые хочется вернуть. Однако слова Барбары. Бэтгёрл криво усмехнулась. К несчастью, эта информация для неё не нова, досталась в своё время как горький кровавый плод необдуманных поступков, и всё же. Стеф делала лучшее, что могла — разрушала и портила всё зло, что попадалось ей на дороге, но не думала о спасении Готэма настолько глобально. А пора бы.
Они действительно при нём могли быть детьми, могли иметь право на ошибку. Вызывалась взрослеть, вызвалась быть героем, вызывалась быть спасителем — иди до конца.
И всё же есть одно маленькое «но». Выражение лица блондинки резко посуровело и стало жёстче, твёрже, лишь упрямо поджатая нижняя губа придавала ей сходство с обиженным подростком.
— Уж лучше семья без морального урода-кормильца, справедливо сидящего в тюрьме, чем с ним, — сухо, но достаточно резко подмечает Стефани. Кому лучше всего знать об обозленных детях, как не обозленному ребенку? Прошло столько лет, а злость продолжает жить в ней, пусть и где-то в глубине. Она всей душой ненавидела именно Мастера Улик, она была всецело разочарована в Артуре Брауне. Всё, чего ей хотелось — остановить его. Кем же в итоге она стала? Бэтгёрл. И ничуть не жалеет об этом. Ступив на путь мести, Стефани пришла к надежде. Но никому такой судьбы она не пожелала, поэтому... Лучше пусть остановит она, чем на улицу выйдет этот ребенок и решит сделать всё сам.
— И всё же если мы уйдём, то преступности будет куда больше. Всё, что мы можем — сражаться. Придумать свой план вместо планов Брюса, импровизировать, — и снова в голос вернулась мягкость и надежда, разве что к этому примешались извиняющиеся нотки — Барбара не виновата в том, что у Стефани что-то около бзика на папулю. Кстати, вполне возможно, что старшенькие без неё и решают что-то. Вряд ли они не додумались до тех же выводов, что и Барбара, другое дело, что вполне могли проворачивать за спиной Бэтгёрл, не считая ее всерьез в лучших традициях Брюса. Если это так, то Стефани за себя не будет отвечать и явно дойдет до рукоприкладства. Потому что иногда и семье нужно давать волшебные вразумительные звездюли. Браун вздохнула — в Готэме она почти месяц, но количество вопросов, на которые требуются ответы по-прежнему остаётся стабильно огромным. В этом была своя прелесть, правда, ведь ответы на вопросы можно было сделать целью, искать, не сдаваться. Это тоже своеобразное приключение, складывание по кусочкам пазлов. А ведь когда-то Браун была хороша в них...
Стефани переводит взгляд на Барбару и понимает, что никогда ещё не видела её такой хрупкой и уязвимой. Никогда. Может, не хотела видеть, может раз за разом бросала себе в глаза звездную пыль, лишь бы ореол незыблемости и надежности не спадал. Браун всегда видела в Барбаре опору, даже больше. Старшего товарища, подругу по несчастьям, в которые сама же и втягивала, часть семьи, ту, перед которой можно быть слабой, просить совета и помощи, неизменно получая их. За всё, что для Стефани сделала Гордон, она никогда не сможет расплатиться, никогда не сможет найти нужных слов благодарности.
Стефани никогда не сможет защитить Барбару так, как она защищала её.
К сожалению, Бэтгёрл не сможет прогнать, махнув рукой рукой, все страхи, как бы ей не хотелось. Она не может пообещать покоя или сказать, так, чтобы это было правдой, что дальше все будет прекрасно. Потому что... Рано или поздно Готэм не просто, как сказала Бабс, съест, он заставит страдать, убьет их всех. Снова. Не в первый раз, но при этом и не в последний. Только вот всё, что остается — вернуться. Тоже ведь не привыкать. Стефани прекрасно знала это, Барбара прекрасно знала это, к чему говорить?
— Мне тоже страшно, — Стеф грустно улыбается и тяжело вздыхает: — После всего, что мы пережили — это нормально.
Блондинка не знает, что сказать. Действительно не знает. Жизнь снова возвращает её к старому вопросу, удивительно, но связанному с Пугалом: «Бороться или бежать?». Стефани просто приняла эти страхи, приняла волнения, огородилась за стеной собственного эго. Но... Я буду бороться! И, кажется, пора нанести один из самых главных и ужасных ударов по одному из самых великих страхов, по крайней мере на данный момент.
— Я действительно верю тебе, верю в тебя, плевать на возраст, в котором давались обещания, - губы дрогнули в робкой улыбке, Стеф шмыгнула носом, она не заплакала тогда, но глаза оставались на мокром месте. Запоздалая фраза, запоздалый ответ, который все равно требовался. Наверное, не Барбаре, но самой Браун. Ей требовалось сказать это, чтобы найти в себе остатки сил для того, чтобы сказать дальнейшее. Уничтожая эгоизм на корню. Не закрывая глаза на всё то чудесное и прекрасное, от чего она сейчас собирается отказаться — она помнит и всегда будет помнить каждую миссию, каждое приключение, в которое втягивала Барбару. Она не будет забывать о них, не сможет.
— Поэтому любое твое решение будет верным, - Стефани зажмурилась, быстро протараторила и переборола желание сделать несколько шагов назад. Нет уж. Бэтгёрл будет стоять до конца. Пусть и знает, что отказ по ней больно ударит. Пусть и знает, что сейчас, в момент наибольшей уязвимости, могла бы сказать, выдумать слова, способные убедить. Но нечестная победа будет жалить сильнее, чем горькое поражение. И всё же Браун скажет  ещё лишь пару фраз, то, что тоже должна была сказать ещё раньше.
— Я останусь с тобой в любом случае. Буду прикрывать твою спину, чтобы ни случилось. Ты не будешь одинока, Барбара Гордон. Больше нет. И... Я не позволю тебе пережить всё это снова.
«Хоть это и правда, но ты бы всё равно не поверила, если бы я сказала, что только с тобой мы сможем взлететь.»

+3

17

Упоминание о старой, боевой подруге разбудили воспоминания, вызвавшие легкую улыбку. Взгляд голубых глаз стал невидящим, она смотрела куда-то в сторону, прокручивая слова, что сказала Стефани.
- Да, Хелена никогда не лезла за словом в карман и она действительно тот самый задонадиратель, только вот, мне бы не хотелось, чтобы ты брала пример с ней. – Они часто конфликтовали по поводу разности взглядом, но, со временем, все споры и стычки сошли на нет. Многие, благодаря Дине, другие же разрешались сами собой. Как бы то ни было, Барбара всегда понимала позицию таких людей, как Бартинелли или Джейсон, понимала, но не принимала, потому что перед глазами был человек, лишившийся родителей и не решивший кроваво мстить всем, кто стоял по другую сторону баррикады. – Я отличаюсь от вас. Я вышла на улицы не потому, что в моей жизни была драма или трагедия, вынудившая искать спасение за маской или же пробудившая жажду справедливости. Так что мне сложно принять позицию, как ты выразилась, задонадирательства. К тому же, однажды, мне кое-кто рассказал притчу про хорошего человека, что взял ружье и застрелил плохого. Так в мире стало на одного хорошего человека меньше. Понимаешь? Будь рыцарем, Стеф, не выбирай более простой путь.
Гордон фыркнула, покачав головой. Взрослая девушка, а рассуждала как ребенок. Вот так просто. Жаль, что для рыжей все было не так просто, жаль, что она видела, как умерла легенда и вместе с ней – эпоха героев, эпоха Лиги Справедливости. Только падение Бэтмена не сопровождалось маршем и громкими словами, как было когда-то с Суперменом. И это ранило, хотелось крикнуть: «почему вы молчите?», но она понимала, насколько такие порывы глупы.
- Ты так ничего и не поняла, - вздохнув, женщина качает головой, улыбаясь. Да, Браун часто пропускала мимо ушей то, что или шло вразрез с е собственным мнением, или же казалось ей абсолютно неважной информацией. Как ни странно, но Барбару это ничуть не задело, словно не было тех трех лет порознь и она все ещё привычная к подобному поведению светловолосой. – Это сложно - стоять на страже этого города, видеть, как он гниет и балансировать между крайними мерами и тем, что мы делали под его присмотром. Он был нашим лидером, кто теперь говорит вам, как поступить? Тим? Парень, который наплевал на свое будущее и заперся в башне. Дик, который привык работать в одиночку, ну, или он так думал. В свое время тоже открестился от всех и хлопнул дверью. Организованность и сплоченность – вот ключ, да только и этого будет мало. Я же сказала, Брюс работал по всем фронтам, у него был план.
Да, Уэйна смело можно назвать гением. Ответ на все, любое действие он просчитывал и был готов на риск. Рисковал, правда, своей жизнью, остальным пытался вытянуть любым доступным способом, отвернуть от ночной жизни. Многие разговоры, что он начинал, заканчивались именно фразой: «лучше бы ты в это не впутывалась!» Сначала было обидно, а вот сейчас, глядя на Стефани, она поняла все, что чувствовал мужчина. Наверное, появись, внезапно, как умел только он, Бэтмен на этой крыше, и Барбара бы встала на его сторону во всех вопросах. Как редко они говорили ему, что он был прав. Так же редко, как СМИ выражали защитнику города свою благодарность.
Слова Браун заставляют нахмуриться. Да, она имела право так говорить. Гордон стало жутко стыдно, потому что она забыла, что именно привело блондинку на эту сторону. Не те слова были выбраны, не тому они и сказаны оказались.
- Прости! – Рыжеволосая отводит взгляд и поджимает губы. Не хотелось так поступать. – Я не хотела задевать тебя своими словами, просто пыталась донести свою мысль. Не все дети направляют свою злость в конструктивное русло. Ты это знаешь лучше меня, но все равно, я надеюсь, что мысль донесла до тебя и сейчас ты просто упрямишься.
В славах Бэтгерл была правда, с этим не могла не согласиться женщина. Она и сама уже об этом подумала. Без молодых защитников города, Готэм просто захлебнется – в крови, в наркотиках, в разборках мафиози. Они не были той силой, что заставляла трепетать всех гангстеров и серийных убийц, никто не будет произносить шепотом их имена. Они не Бэтмен, но даже их сил могло хватить на сдерживание, ни на победу, ни на банальное преимущество, но сдерживать смогут, не долго, до тех пор, пока кто-то из них не сломается.
- Ты всегда была сильна в импровизации, - тихо засмеялась женщина, качая головой. Она помнила, что блондинка не раз попадала в неприятности из-за своей любви к этой самой импровизации. – Только, зачастую, она выходила тебе боком. Это не вариант. Я не это имела в виду. Мы можем справиться, можем брыкаться и делать все, чтобы не утонуть. Но мы будем всегда чуть-чуть позади.
Правда, теперь на шахматной доске не будет Джокера. Но ведь не только безумный клоун являлся главным противником Темного рыцаря. За все время рядом с ним, она могла назвать с десяток дел, что привели к опасным фигурам, до сих пор находящимся на свободе. И, с её точки зрения, опрометчиво было считать, что они справятся со всем на раз. В одиночку на этих монстров переть не было никого смысла, а вместе… Ох, она не знала, как сказать Стефани, что все тщетно.
Девушка говорила. Она выглядела по-детски трогательной, такая крутая в своей маске, костюме и плаще и такая уязвимая перед лицом подруги. И из-за этого Гордон было не по себе. Она не хотела быть той, из-за кого польются слезы. Притянув блондинку к себе, Барбара крепко обняла её, поцеловав в макушку. Она не знала, что сказать.
Молчание затянулось и давило. Скрепя сердце, женщина делает шаг назад, смещая руки на плечи Стеф. Она смотрит ей в глаза, понимая, что сегодня слишком сильно расковыряла как её, так и свои раны.
- Ты такая заноза, ты в курсе? – Горькая улыбка на губах. – Я не говорю тебе, что я вернусь, я говорю, что я посмотрю, как вам помочь. Слышишь меня? Помочь, Стефани, а не носится по крышам с плащом за спиной. Я надеюсь, ты это понимаешь.

+2

18

Стефани всегда считала Хелену классной. Пугающей до чертиков и холодка по спине, но брутальной и крутой. В некоторой степени девушка хотела быть такой же. Почему в некоторой? Потому что девушка любит брать по чуть-чуть и создавать нечто свое. Браун нравилась крутизна Охотницы, но при этом она никогда не хотела быть такой... пугающей. Да и не смогла бы, наверное. К счастью или сожалению, но они абсолютные противоположности. И всё же Браун была слегка удивлена тем, что Бабс не хотела, чтобы Стеф ровнялась на Бартинелли. Ведь кому, как не Гордон, работавшей с ней, знать, насколько она... потрясающая! И вряд ли бы, если бы она этого не знала, то позвала бы женщину в Хищные Птицы. Наверное, недоумение, искреннее, по-детски наивное, настолько красноречиво отобразилось на лице блондинки, что Барбаре пришлось пояснять. Или же рыжая и сама догадалась, как-никак, и с Бэтгёрл она работала в достаточной степени долго, чтобы знать, когда лишних слов не надо, а когда же стоит и пояснить, наставить на путь истинный.
Пока Оракул говорила, выражение лица Браун менялось. С непонимающего на задумчивое — девушка свела брови к переносице и уставилась куда-то в никуда —, потом на ещё более задумчивое, практически хмурое. Стефани искала, за что зацепится. Стефани искала от чего оттолкнуться в чужих мыслях, чтобы прийти к собственным умозаключениям. Вопросы морали, как и вопросы войны и мира, как и вопросы добра и зла, были одними из самых сложных в вселенной, хоть на первый взгляд и кажется, что всё легко. Кажется, что у тебя есть то, во что ты веришь — так и всё, иди по проложенным рельсам, не отступаясь, при напролом. Зачем утруждать себя лишними мыслями и сомнениями? Но нет же, постоянно приходится подвергаться и подвергать моральные устои испытаниям, проверять на крепость, чтобы знать, что путь, по которому ты идешь, не заведет тебя в итоге в бездну. А если и заведет, то выведет потом назад, к свету.
— Будь рыцарем, Стеф, не выбирай более простой путь.
В итоге Бэтгёрл улыбалась. Тепло, искренне, опять же, как ребенок. Улыбалась, но понимала, что где-то по пути (тяжелому, Барб, иначе не получается как-то) потеряла частичку веры в себя. Где потеряла? Ну, кажется, в той части, где все ей говорили, что она не справится и лучше ей уйти. По крайней мере, рыцарем она себя не видела. А если и видела, то кем-то на подобии Дон Кихота. Добрый идальго, но слегка себе на уме, из-за чего народ скорее потешается, чем воспринимает всерьез. Однако именно поэтому в Готэме и было место лишь для одного, кто мог носить звание рыцаря. Тёмного Рыцаря. Впрочем, то, что рыцарем нельзя назваться не мешает жить по лучшим канонам и устоям, именно об этом и говорила Барбара. Наверное. В любом случае, к счастью, Стефани в ближайшее время не собиралась в коспейщицы Охотницы да и менять свои взгляды столь радикально.
Может Стефани и не рыцарь, но она Бэтгёрл.
— Хорошо-хорошо, всё ясно. Продолжаем бороться за добро, справедливость и американские идеалы по-старинке, — со смешком миролюбиво проговорила девушка. Со стороны было более, чем похоже на то, что блондинка захотела по-быстрому отвязаться, а на самом деле конечно же поступит по-своему, насколько бы это было неправильно... Честно, у большинства даже был резон бы так думать, ведь чаще всего Стеф так и поступала. Но в этот раз ситуация была удивительно наоборот, ведь Браун была согласна. Миру, да и в частности Готэму, нужны были хорошие люди, которые такими оставались бы такими просто потому, что такова их природа.
Девушка фыркнула — всегда так. Вечно стоит только кусочкам одной головоломки сложится воедино, как появляется другая.   «Ничего не поняла» — Браун, конечно, не всезнающий и всевидящий Оракул, но в своих выводах она не сильно-то и сомневалась. Всё было правильно. Или нет. Вопросы лидерства... Действительно, они действовали больше сами по себе, по старой схеме, как в то время, когда Бэтмен был жив и они могли себе это позволить. Наверное, только Стефани отчаянно за что-то цеплялась — она всегда была командным игроком, в одиночку она чувствовала себя непозволительно уязвимой. Но даже Бэтгёрл понимала, что лучше, пожалуй, будет всё же постепенно, шаг за шагом, отдалиться, стать самостоятельной. Или нет?
— Нам далеко от организованности и сплоченности, — устало вздыхая подтверждает лёгким кивком Браун. Безысходность, думаешь ты одержала верх? О, нет. Эта мышка тебе не по зубам, спроси у отчаяния, оно подтвердит. — Но я верю, что мы сможем. Просто... Нужно время. И коллективный сеанс психотерапии.
Что, впрочем, не отвечало на вопрос «кто теперь говорит им, как поступить». Потому что, чёрт возьми, Стефани не знала. Она всегда в первую очередь действовала по собственной правде, а потом уже оглядываясь на Бэтмена. Наверное, если бы Барбара не отмела кандидатуру Дика сразу же, то именно о нем бы Браун и сказала. Конечно, у Готэма был тот, кого называют Бэтменом, Томас Уэйн, но... Из того, что Стеф могла понять, вряд ли он готов взять под своё крыло сборище героев, объединить и повести за собой. Да и его методы тоже становились под сомнение. Конечно, все это было сделано лишь из рассказов, лично же удалось, но все равно вряд ли бы что-то изменилось. В нужные моменты Браун умела проявлять весьма критическое мышление. Если хотела того, конечно.
Чаще всего она предпочитала эмоции. Иногда за это платилась.
— Кхм, — неловко и смущенно кашлянула Стеф, не зная, как прокомментировать ни собственные действия, ни извинения. Ей действительно было стыдно, что она нагрубила Барб. Снова папочка все испортил. Проще было думать, что именно он, а не собственная импульсивность. На её постоянно игнорируемой совести и так много грешков накопилось. Блондинка продолжала ощущать неловкость даже позже, когда разговор вернулся к тому, с чего прервался, но Браун надеялась, что смогла успешно скрыть её за успешно беспечно-беззаботным оптимизмом:
— Чуть-чуть позади лучше, чем плестись где-то вдалеке. А там, может, и подвернется более удобоваримый вариант. Или же у тебя есть что-то лучше? — не попытка уколоть, Стефани действительно интересовалась.
Впрочем, о частичном будущем бэтсемьи она догадывалась. К примеру, что когда она прибудет в Башню и с радостной улыбкой сообщит, что вернула Гордон... Её убьют. И очень сильно наорут. А может будут орать, пока убивают. А все потому что Стефани мало того, что пришла к Барбаре, будучи Бэтгёрл, так ещё и уговорила вернуться назад. А все вокруг же такие правильные, такие высокоморальные, следуют всем заветам Брюса, а значит нельзя было к Барб даже прикасаться. Но Стефани не в первой быть неправильной, к тому же сейчас она была абсолютно счастлива, заслуженно счастлива.
Любое счастье надо выстрадать. И Браун своё выстрадала. Лучше не знать, насколько страшно ей было услышать отказ, крепко обнимая Барбару. В мыслях она была уже готова к «Прости, но нет». Она практически слышала, и поэтому услышать ровно обратное было так... прекрасно. 
— Конечно понимаю... Бэтгёрл, - все, кому это покажется намеренной провокацией будут абсолютно правы. Стефани очаровательно-нахально улыбнулась, улыбайся она так в обычной жизни, парни бы штабелями складывались у ее ног. В ее глазах играли смешинки. Намеренно. Абсолютно намеренно Стефани называла Барбару не по имени, даже не Оракулом, а именно Бэтгёрл. Той, кем Гордон действительно являлась, что бы она не хотела с этим сделать. Есть то, что всегда будет сидеть в тебе, и ты с этим ничего не сможешь сделать. — Устроишь мальчикам сюрприз или же мне проспойлерить?
Стефани слышит исключительно то, что хочет слышать. Сейчас она услышала исключительно согласие.

+2

19

Барбара прекрасно знала, какое впечатление производит Хелена на… на многих, она с одинаковой легкостью захватывает молодые и не совсем окрепшие умы юных виджиланте, а так же могла запросто крутануть хвостом перед носом какого-нибудь горячего мужчины в обтягивающем трико и делала все это так легко и ненавязчиво, что диву все давались. Но Гордон прекрасно знала и обратную сторону медали. Знала, чего добивается Бартинелли и какими именно методами идет к своим целям. Вот именно это и пугало в ней.
Стефани забавляла своей внезапной задумчивостью, не знай рыжая сколько ей лет, обязательно бы подумала, что перед неё ребенок в маскарадном костюму, уж больно забавно она выглядела. С другой стороны, она явно не говорила чего-то нового или сверхумного, возможно, слова, произнесенные предшественницей, казались ей слишком уж знакомыми.
Оставалось надеяться, что упрямая блондинка расценит её речь не как нравоучение, а как попытку донести, что она не безразлична. И это было правдой. Барб не пыталась навязать свою идеологию, не наставляла на путь истинный, она просто выражала свои желания, то, кем для неё все ещё была семья Бэтмена – рыцари в черном доспехе.
- А у тебя на примете были иные методы борьбы? – Вскинула она брови, складывая руки на груди. Вот так поворот. Хотя, она не сомневалась, что Браун лишь шутит, но мало ли. Как бы то ни было, разговор медленно вернулся к не очень приятным темам. Отдохнули и будет. – В этом всегда была основная проблема. Мало кто из нас, как бы не бил себя кулаком в грудь, готов принять лидерство.
Она хотела сказать «плащ», но передумала. Это глупая идея, пусть городу и нужен его Темный Рыцарь, но под оберткой из черных, кевларовых пластин уже не будет Брюс Уэйн, а значит, это все лишь фикция, глупая попытка вернуть расколотый мир в прежнее состояние. Хотя, идея была не плоха. Временно попугать разошедшихся наркоборонов, мафиози и главарей иных преступных синдикатов Готэма. Получить небольшую фору, так сказать. Ребятам бы пригодилось.
«Черт, Стеф! Я уже размышляю над планами!» - На секунду закрывает глаза и качает головой, едва сдерживая улыбку. Чертовка почти добилась своего. Оставалось только дожать рыжую и получить не расплывчатый, а точный ответ. Вот так, оказывается, легко было уговорить Гордон, вот такая слабая у неё воля.
- Ага, запишемся к мисс Квинзель, думаю, она сделает из нас настоящую команду! – Рассмеялась Барбара, но тут же передернула плечами, вспоминая не менее безумную подружку, сумасшедшего Джокера. Два сапога пара, сколько же они крови попортили этому миру, благо, что один, все же, отправился в мир иной, а вот вторая вряд ли туда собирается в ближайшее время. – Будь у меня кто-то на примете, я была бы сейчас не здесь, а в Метрополисе!
Она явно намекала на семью Эла. Забавная шутка, учитывая, что там даже пес обладает супер способностями, которые Барбаре и не снились. Хотя, как ей кажется, Кара была бы рада, приди к ним на поклон две Бэтгерл. Приняла бы с распростертыми объятьями, таскала бы на миссии, правда, по большей части, в роли забавных талисманов, тяжело тягаться с той, что прибыла с другой планеты, а единственной слабостью является криптонит.
Сверкающие глаза Браун, улыбка, появившаяся на лице, да и в принципе все её состояние говорило о том, что девушка в диком восторге от того, что успела добиться. Снова рыжая чувствовала, что сыграла в её игру и все так, как задумала эта девчонка, вот так ей и доверяй.
Закатив глаза, женщина стянула с плеч плащ и кинула в Стефани, стараясь попасть той в заплывшее счастьем лицо.
- Тащи-ка меня обратно на балкон и шуруй патрулировать город, ленивая задницы! – Фыркнула она, стараясь не реагировать на открытую провокацию. – Завтра приду в Башню, предупреди Тима, а то у него инфаркт будет.

+2


Вы здесь » Justice League: New Page » Завершенные эпизоды » Flight or fight? [Stephanie Brown, Barbara Gordon]