news

13.11.2017 - как громы среди ясного неба, ударил новый Флешмоб. спешим отметиться. лёгкой недели

2.10.2017 - для прогрессивных хирос на районе стартовал новый Флешмоб. доброго понедельника

21.08.2017 - вы не ждали, а мы припёрлись. Нежданно негаданно грянул Флешмоб. Лёгкой недели

14.08.2017 - доброго времени суток, коты. Настраиваем приёмники на волну ЛигаFM и слушаем Глас Администрации

25.07.2017 - не пропустите обновления новостей в Гласе Администрации. всех благ и лёгкой недели

23.07.2017 - а у нас во дворе, будет снова Флешмоб. всем бодрой недели

21.07.2017 - мир вам, обитатели планеты Земля. о последних новостях узнайте в теме Глас Администрации. выходные не за горами, всем добра

2.07.2017 - добра звёздочки. Узнайте о последних обновлениях на волне Глас Администрации. Доброго понедельника и хорошего настроения

27.06.2017 - доброго времени суток, коты. В обязательном порядке просьба пройти всех в Эту Тему

26.06.2017 - лёгкого и безоблачного понедельника, котики. Спешим на свежий выпуск новостей Daily News #4. Лучей добра и радости.

23.06.2017 - времени суток, милые. Для тех кто не еще не в курсе событий, улавливаем Глас Администрации. Добрейшего добра, в завершение рабочей недели.

4.06.2017 - доброго времени суток, звёздочки. В тон уходящего дня не пропустите свежий выпуск Daily News #3.

29.05.2017 - доброго времени суток не спящие и пробудившиеся. Спешим пожелать всем лёгкой рабочей недели и безоблачных будней, а для встряски вашего драгоценного внимания запущен Флешмоб.

22.05.2017 - завершился летний флешмоб, об итогах которого будет известно во второй половине дня. Спешим прочесть свежий выпуск Daily News #2. Лёгкого понедельника и безоблачных будней.

17.05.2017 - доброго времени суток и приятного времяпровождения милые звёздочки. За окном 17.05. и специально для вас, запущен прямиком из детства флешмоб. Тепла и улыбок вам в зените рабочей недели.

14.05.2017 - выходные подходят к своему эпическому финалу, в честь наступающей рабочей недели запущен дебютный Выпуск новостей. Лёгких рабочих будней и побольше приятных моментов.

12.04.2017 - проснитесь и пойте, после зимней спячки жизнь в стенах форума вновь зашевелилась. Всем не спящим в сиэтле просьба отметиться в данной теме. С любовью, Семейный Подряд.

Гостевая Сюжет Устав FAQ Занятые роли Нужные Шаблон анкеты Поиск партнера

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

amc


active


Раскатистый гул, что с каждым мгновением становился громче и отчетливее, после сигнала королевы острова соединился в единое целое со свистом пущенных стрел, пронзительно рассекающих воздух. Принцесса амазонок пристально следила за траекторией их полета, озлобленно стиснув зубы. Казалось, что преждевременные результаты атаки не предвещали ничего хорошего: расходные единицы войска не были сильны, но количество тварей, походящих скорее на огромный рой насекомых, превышало все возможные ожидания.

Justice League: New Page

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Justice League: New Page » Личные эпизоды » сausa irae [Barbara Gordon, Jason Todd]


сausa irae [Barbara Gordon, Jason Todd]

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

http://s0.uploads.ru/t/1QKyU.jpg
[от лат. "причина гнева"]
Дата\время: 4 октября 2016 года, 4:40АМ
Место действий: Эйс Кемикалс, центр Отисбурга, Готэм-Сити
Участники: Batgirl VS Arkham Knight
Краткое описание: считай до десяти. один. с трудом распахнуть веки, чтобы едва не выблевать собственные внутренности, но сдерживаться, дышать. вдох, выдох, еще и еще. два. пошевелить кистью, ощущая как кевларовые пластины врезаются под кожу. практически не ощущаю правой стороны, дышать, ровнее, глубже, тише. вытолкнуть из головы всё, совершенно всё пусть и с трудом. три. попытаться столкнуть с себя балку, собрать остатки сил и всё-же, подобно крысе процарапать себе путь сквозь груды пыли и пепелища. четыре. снова дышать, чтобы не отключиться. дыши Тодд, дыши, как в последний раз, тебе еще нужно пожить. пять. ощущения возвращаются, и гулким жаром накатывает сверлящая виски боль.
шесть. продолжай считать и лезь вперёд, уже виден свет сквозь разбитые окна крыш. рассвет шумно ступает своими босыми ногами по жухлому октябрю. семь. руки интуитивно пытаются нащупать пистолет. после взрыва, должно быть он находится где-то в глубине этого саркофага. чёрт с ним. восемь. выравниваясь в полный рост, немного шатаясь шагнуть вперёд. держись,
только держись. снова вдох и выдох. девять. система навигации вышла из строя, ничего, чтобы найти дорогу отсюда, мне не нужна помощь железок. десять... жив. опять. в который раз. этот сукин сын тоже жив...

+1

2

Прыжки ещё давались с трудом. Каждый раз, делая шаг, она чувствовала, как замирает в груди сердце и страх сковывает тело. В такие моменты она, перебарывая оцепенение, выхватывает крюк, цепляя его за выступ, только бы знать, что под рукой есть хлипкая, но спасительная веревка. Раньше такого не было. Тебе обломали крылышки, Барбара?
Раньше она сигала с крыш и наслаждалась затяжным полетом, веря в себя и свою реакцию. Она точно рассчитывала, в какой точке надо выпустить бэт-крюк, чтобы не разбиться. Раньше, они не верили в смерть, сейчас все изменилось. Из жизни Гордон уходили люди, которых она любила. Это оставило свои отпечатки, это вселило страх. Смерть - не просто слово.
Страхи нужно перебарывать. Плохо, когда ты холодеешь при виде пистолета, направленного на тебя, плохо, что в эти минуты в голове звучит знакомый, адский смех. Как будто на тебя никогда не смотрело дуло пистолета и до того, Гордон! То промедление могло стоить жизни ей и ещё нескольким людям. Тим не заметил, этого было достаточно, для легкого чувства облегчения. Но сегодня она вышла одна, просто чтобы понять, стоит ли ей опасаться или это было лишь единожды.
Холодный ветер дует в лицо, на высоте многоэтажек он особенно лютует. Бьет наотмашь, стараясь выдавить слезу, но линзы защищают. Щеки чуть покраснели от низких температур, но костюм оснащен системой поддержания тепла, мороз ей не страшен, по крайней мере сейчас.
В динамике в кой-то веки тихо, она настроила на полицейскую волну только сканер своего мотоцикла, тот должен будет переслать сигнал, если вдруг поймает срочную или шифрованную передачу. Век высоких технологий, облегчающих жизнь.
Патрулирование выдалось более чем спокойным она выбрала самую дальнюю от всех локацию, чтобы не пересекаться с остальными. Хотелось подумать, а не слушать их споры и перепалки, да то, как Дрейк пытается успокоить и взять под контроль Стефани да Дика. К тому же, в этом районе была замечена странная активность поговаривали о новой группировке, пусть слухам и не следует верить, но иногда их стоит проверять. В любом случае, она проветрила голову и сделала для себя пару выводов, вырубила парочку насильников, подвесив их за ноги на столбах, как в старые, добрые времена.
Тихий звук оповещения отвлекает от размышлений. Стоит проверить, что заставило бэтцикл оживиться. Она оставила транспорт в нескольких кварталах от того места, где находилась, спрятала в тени, за контейнерами. В свое время над ним знатно потрудились, встроили систему, которая не только была дико полезной, но и могла распознавать своего хозяина. Соответственно, угнать мотоцикл было практически невозможно.
После того, как Барбара встала на ноги, бег воспринимался иначе. Все воспринималось иначе. Она любила это чувство, любила усталость и то, как ноют мышцы после нагрузки, ей нравилось абсолютно все. Не каждый поймет, многие сочтут за странность, но кому какое дело?
Пара нажатий на скрытые кнопки и перед Бэтгерл загорается миниатюрный монитор с общей картой города и острова Аркхэм. Странно, несколько минут назад была зафиксирована сейсмическая активность. Не то, чтобы в Готэме такое явление было редкостью, учитывая, что недалеко проходит стык тектонических плит, но, зачастую, толчки были вызваны антропогенными факторами. Проще говоря, когда происходил взрыв земля волновалась. Стоит проверить, может она и зря распыляется на подобное, а может и нет.
Мотоцикл тихо урчит и срывается с места. Девушка не включает фары, не желает выдать себя раньше времени, а звук движка то и дело глушится иными – город живет, дышит, кричит и стонет, разрывается воем сирен и заливаясь смехом. Дорога к Эйс Кемикалс не близкая, но она выдавливает из железного коня все, что может, благо пусть свободен, в это время туда никто не поедет.
Ещё свежи воспоминания об этом месте. Мрачное, заброшенное здание за огромными, железными воротами, огороженное, словно средневековое здание. Химический завод вырастал медленно, приближался неотвратимо. Тут явно что-то не так. Сваи соединительного моста проржавели, но все ещё держались, несмотря на то, что часть у самого входа разнесло ударом пары ракет. Остановив бэтцикл, рыжеволосая спешивается и внимательно рассматривает апокалиптический пейзаж.
Линзы с щелчком меняются, спектр за спектром, пока она не останавливается на тепловиденье. Если все здание было в нормальной цветовой гамме для заброшенного помещение, то спектр земли под Эйс Кемикалс взрывался всеми оттенками красного, желтого и их производных. А вот это уже не к добру. Барбара выхватила крюк и выстрелила им в верхнюю часть ограждения. Катушка зажужжала, накручивая канат, а после был толчок и быстрый полет вверх. Ей стоило большого труда приземлиться на площадку метр на метр и не перелететь за хлипкое ограждение. Спускаться отсюда пришлось аккуратно. Каждый шаг рыжеволосая продумывала, она обошла здание по периметру, настроила свой КПК и синхронизировала его с компьютером на мотоцикле, ища эпицентр, который находился аккурат под заводом.
На очередном повороте она заметила два тела. Вот это уже более захватывающий поворот. Быстро подойдя к трупам, Гордон присела и заглянула в лица… На секунду её обдало жаром, который сменился холодом, она задохнулась, но быстро взяла себя в руки. Клоун. Стандартная экипировка приспешников Джокера. Нет, он мертв. Слухи плодит Харли, только ей выгодно такое положение дел или… Нет!
Глубокий вдох. Соберись! Она обходит тела и приседает, аккуратно поворачивает голову. Ровное входное отверстие и почти полное отсутствие задней часто черепной коробки, а также ей содержимого. Гильзы должны быть где-то рядом. Она встает и оглядывается. Где они стояли? Если парни выше её почти на голову, то стрелок должен был…
Она не успела. Шум сбоку привлекает внимание, заставил напрячься. Движение в бок. Гордон прижимается к стене. Тихи шаг в сторону, она выглядывает из-за угла.
Человек едва стоит на ногах, казалось бы, дунет ветер, и он упадет назад, распластавшись по пыльной, зараженной земле. Удар сердца, оглушительный, где-то в горле. Она узнает. Не сразу соглашается с увиденным, но узнает. Этого не может быть! Ещё один удар, отдающийся в висках. Твою мать! Неужели ты настолько потерял свою совесть?
Внутри все бурлит, кипит в котле, готовясь вырваться наружу. Руки сжимаются в кулаки она знает это чувство холодной, поглощающей ярости. Такая приходит после сильного испуга, в такую превращается бессильная злость.
Точка невозврата – когда ты срываешься с места, выдавая себя. Для Барбары время замерло, фигура приближалась медленно, словно ей давали время одуматься. Оказавшись на расстоянии удара, она замахнулась, метя в загривок Рыцаря Аркхэма…

+2

3

что ты видишь? куда идёшь? зачем? сколько нужно вопросов еще, чтобы сорвать с воспалённого рассудка вздыхающего истерией незримый саван, пропитанный ядовитой смолой и стеклом? сколько бесполезных усилий, чтобы выплюнуть колкий ком правды, изрезавший гортань ржавыми шипами? хватит этого, достаточно. Повторяя из раза в раз, зашиваюсь на ровном месте, ощущая, как тело обрастает вопящими прожилинами. Курсируя по кругу, это убивает крупицу несуществующего спокойствия, и снова к истокам. Голоса, их сотни и сотни. Звучат удушающим многоголосьем безумной стаи диких тварей несущейся на всех парах ко мне. Страха не было, нет, и не будет. Скользкая заноза горькой эмоции прошла навылет, оставив в груди зияющую опалёнными краями дыру. Что происходит с тобой? Когда это всё кончится… Никогда. Потому-что, я не хочу.
Я помнил его как кошмарный сон, из раза в раз рисуя перед глазами образ неистовой ухмылки. Боялся ли я тогда? Да, за Шейлу, за то, что этот монстр сделает с ней, было плевать, что станет со мной. Ты смотришь на меня небрежным взглядом, и я пытаюсь понять, что такого ты увидела, почему в зеркале твоих глаз я вижу отражение смерти? Осознание бьёт по вискам, разрывающим тишину хохотом, и смех сумасшедшего уносится ввысь, под стонущие от гнёта существования балки портовых кранов. Я помню тебя, как ты стояла, что-то пыталась сказать, ты ошиблась, нет, я ошибся, что пришёл сюда, что поступил именно так, как должен был поступить. Что ослушался, что не стал глотать ложь, коей блеют овцы из городских приютов. Что не сломался. Сколько мне хотелось тебе рассказать тогда, но вместо этого, отражение смерти в твоих глазах перечеркнуло всё. Я так и не сказал тебе главного. Пусть ты и предала меня, себя, нас… Я люблю тебя, мам.
    Я помнил каждое мгновение того исковерканного реальностью прошлого, но, я ему благодарен. Тьма самый лучший учитель, самый искусный наставник в выкройке тонких линий жизни. Случилось так, что мне посчастливилось стать фаворитом этой своенравной дамы. Отравляя сознание изнутри, владычица потерянных во мгле судеб играла в собственное удовольствие, пронизывая шкуру мальчишки тупой иглой существования, каждый раз, отвешивая пощечину, чтобы младое тело было в сознании. Смотри, Джейсон. Это твоя жизнь, а это – твоя смерть. Ты внимательно смотришь? Умница. Потому-что, смерть это не конец.
    Не предсмертная агония сломала моё, сознание, не десятки ударов монтировкой, обратившей кости в крошево, а кожу в рваную шкуру, не осознание вывернутого на изнанку понимания реальности, перечеркнувшей все возможные правила, а ложь и предательство. Дважды. Первый шрам всегда болезненный, и где-то глубоко под измученной коркой сознания, зудит стойкое желание вцепиться в горло. Ненависть не рождается из пустоты, она не прорастает как гнилое семя, посыпая отравленными плодами. Либо есть, либо нет, третьего варианта не существует. Годы я носил под бронёй пустоту, заполнить которую невозможно. Словно частицу тебя вырезали куском рваного металла, цепляясь заусеницами за ткань, разрывая её, брызжа багровой гущей, вырвали на живую, оставив в качестве дражайшего презента дыру. Здесь, под толщей кевларовых пластин когда-то была душа. Теперь эта ниша клокочет концентрированным средоточием ненависти и жаждой пролить кровь.
Я помнил всё. Он жив. Сразу узнал этот безумный взгляд, сквозь его глаза вновь увидеть бездну, в который чёртов раз. Сейчас мозг подобно пульсирующей опухоли пытается прокрутить сценарий, обвязываясь вкривь и вкось опалённой лентой, но… Не хватило всего одной пули, чтобы размозжить череп этой суки. Одной чёртовой пули, чтобы заставить мою паранойю заткнуться хоть на мгновение.
    Оправлюсь. Не в такую задницу заносила судьба. Тело предательски ноет, и где-то в глубине, мои демоны скребут когтями по стенкам сознания. Хлопая перепончатыми крыльями, вихрь крылатых тварей разжигает пламя на старых обломках казалось-бы угасшей ненависти. Снова. Ложь. Найду его, голосом рассудка убеждать тени, снова врать самому себе, что спокоен… Нет.
    Не спокоен. Найду его, и будет так, что в его случае смерть станет благосклонностью.
Движение. Не заметил, отвлёкся, в висках всё еще стоит звенящий гул от взрывов. Не услышал, как враг подкрался со спины, но почувствовал. Слишком слаб для того, чтобы вести долгий бой, так что меня спасёт только скорость, и один единственный удар, точный, прицельный. Долгие ночи без сна превратили тело в тревожный детектор, готовый в один миг действовать по наитию. Пистолетов нет, но… нож. Едва оборачиваясь в пол-оборота, пальцы  машинально расстегивают фиксатор портупеи, освобождая лезвие клинка. Мне не нужно видеть противника, чтобы атаковать, не нужно стоять с ним на одной линии, чтобы совершить манёвр и контратаковать. Мне нужен лишь чёртов нож, лёгкий выпад в сторону и…
    Вложить остатки сил в один удар – более глупой затеи не придумаешь, полное отсутствие инстинкта сохранения и банальная игра в русскую рулетку, где в барабане, наполненном патронами, пуста всего одна ячейка. Ва-банк.
    Еще мгновение, и тело машинально срабатывает, насыщая мышцы чудовищным всплеском адреналина, впиваясь стальной перчаткой в горло атакующего и впечатывая врага в землю, чтобы последующим ударом вычеркнуть имя незваного гостя из архивов существования. Хватает доли секунды, чтобы остановить остриё лезвия у самого горла противника… тихо упомянув бога, рассеивая размытый звук под забралом маски, моя ладонь дрогнет, роняя нож на грудь девушки. Сердце колотит о стенки груди, вот-вот и оно пробьёт твердь кевлара, выстрелив из нутра подобно пушечному снаряду. С трудом отступая назад, я разжимаю кисть, освобождая горло ночной гостьи. Впервые за два года, я желаю, чтобы эта ночь скорее завершилась, унося вслед за собой призраков.

+2

4

Время, предшествующее рассвету – самое темное, но силуэт Барбара видит отчетливо, она точно знает, кто перед ней. Зачем ты вернулся? Джейсон явно не ожидал такого поворота событий, он вряд ли думал, что столкнется с призраком своего прошлого, давно списанного призрака. Совсем недавно она и сама переживала нечто подобное, только обстоятельства были иными. Ты так же зол как я?
Тодд выше, больше, явно сильнее. Но он ранен, это видно по его движениям, это ещё фиксирует её глаз. Вот только не стоило сближаться, такую ошибку редко прощают. Бэтгерл действует на инстинктах, не слушая трезвый глас рассудка. Смешно, только сейчас она понимает, насколько застарелая злость сидела в ней, грызя изнутри. Злость, разъедающая сейчас сознание, злость, которую ей нужно было выплеснуть, злость, придающая силы. Она не так быстра, не так проворна, многое забыто, многое надо подтянуть и изучить вновь, но Гордон знает, что Рыцарь не в состоянии дать полный отпор.
Ударить в загривок, затем поднырнуть вниз, сбить с ног, а дальше как пойдет. План есть, сила, вложена в удар, но она просчиталась. Не учла, что выдала себя столь поспешными действиями, что дала ему возможность ответить. Просто было пикировать на преступников, использовать гребанный эффект неожиданности. Другое дело – бой с противником, который умеет отвечать той же монетой.
Он уклонился от удара, легко, словно не его только что качало, как лист на сильном ветру. А ведь она видела, как развернулся корпус, и из виду пропала правая рука, могла бы остановиться, уйти в бок, переиграть. Злость, бьющаяся в горле, не дает сосредоточиться. В этом всегда была его ошибка, но она не отличалась подобным. Не так уж ты от него и отличаешься, Барбара!
Не успев погасить инерцию, не успев остановиться и отступить,  переиграть, но стальная перчатка врезается в горло. На миг сознание полностью проясняется. Шаг до бездны, одна нога над ней, прыгай… Как ещё шею не сломал, вот что удивительно. Джейсон, почти не напрягаясь, опрокидывает её на землю. Глухой удар, из легких вместе с тихим стоном выходит воздух. Этого мало, для болевого ощущения, правда, горло саднит, точно будет синяк. Глупая мысль, посещающая голову в такой момент, выбивает из колеи: «Как теперь показаться в бассейне?» Она ещё не сдается, злость только подпитывается чувством ущемленной гордости и досадой.
Стальное лезвие сверкает в темноте, ловя отблеск далеких фонарей, чей свет каким-то образом проникает за высокое ограждение. На секунду сердце замирает и падает куда-то в район живота, ускорив свой бег, почти болезненное ощущение. Взгляд голубых глаз провожают выпадающий нож. Она не сразу понимает, что произошло, до испуганного сознания не сразу доходит, что горло больше не сжимают стальной хваткой и темная фигура в подсвеченном, мигающем шлеме уже отступила.
Рыжие волосы, разметавшиеся по пыльной, бетонной площадке, пахнущей железом, резким запахом химикатов и чем-то ещё, глаза уставились в небо. Пара секунд передышки, время чтобы подумать, время, чтобы снова разбудить отступившую злость. Она резко поднимается, расправляет плечи, глядя на Джейсона… Нет, это не Джейсон Тодд, это Рыцарь Аркхэма! Машинально поправляет себя Барбара, тем самым разрывая всякую связь, что была раньше. Правая нога уходит назад, она готовится к броску.
- Ты отступился? Странное поведение для убийцы! – Холодный голос, льдистые глаза, прищуренные, ждущие продолжения. Она сжимает кулаки, ведет правым плечом, а затем быстро подается вперед и в бок. Сбить с ног, получить преимущество, дать себе волю. Чем ты отличаешься от него, Барбара?
Было бы чуть больше места для маневра, и она бы сделала полноценный подкат, сейчас же смогла лишь резко присесть и с разворота ударить ногой под колени, в надежде осадить противника.
Он виноват! Он виноват во всем, что было с момента смерти Бэтмена! Он виноват в смерти Брюса! Это все его вина!
В голове бьются слова, волна за волной поднимается гнев. Есть только желание выместить его, желание разбить вдребезги чертов шлем, как бьют скорлупу, чтобы добраться до внутренностей. Ей полегчает, она знала. Слишком долго носила все эти чувства в себе, слишком много произошло в жизни дерьма, а его появление было красной тряпкой, маячивший перед и без того злым быком.
- Решил посмотреть, что стало с городом, после того, что ты сделал? – Рычит она, вскакивая и пытаясь нанести удар ногой с разворота. – Решил посмотреть, что стало с нами?
Каждое слово падает камнем. Она вкладывает в них столько презрения, ярости и боли, сколько в ней их скопилось. Барбара не думает, что от неё останется, когда эти чувства уйдут. Сейчас иные мысли забивают голову, а перед глазами до боли знакомая фигура, ставшая практически ненавистной.
Злость, вскипавшая в ней, стирала границы, стирала нормы морали. Ей было плевать, что человек за кевларовым жилетом ранен, сбит с толку, она не думала, что один только её вид может причинить почти ощутимую боль. Она хотела избавиться от своей, той, что жила в дыре, образовавшейся в декабре 2014 года и лучшего способа, чем выместить все на человека, по её мнению, повинном в случившемся, она не находила.
Неужели все это время, все эти эмоции жили в тебе, Гордон? Ты убеждала себя, что в твоей жизни все хорошо, что ты стала другой... Хотя, видимо, так оно и есть.
Очередной удар, в этот раз она бьет кулаком, метясь точно в центр шлема.

Отредактировано Barbara Gordon (Ср, 4 Окт 2017 10:07:24)

+2

5

Смотреть в кристально чистую гладь бирюзового взгляда, чувствуя, как острая боль со всем неистовством бьёт по вискам. Земля уходит из-под ног, рассыпаясь грудами рваных обломков всхлипывающих подобно живым. Сколько времени прошло, когда я проглотил осознание собственного безразличия? Глухой удар отдаётся эхом в висках, и тело вмиг наполняется гулкой пустотой. Как долго я бежал прочь, сбивая ноги в кровь, зажмурив глаза лишь бы больше не увидеть образа, не услышать голоса, задушить в себе? Это происходит не со мной, нет, не снова. Неслышно цедя сквозь зубы сиплое нет, я едва сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть в воздух её имя, срывая с пересохших губ кривым подобием кашля. Еще удар. Белым шумом на глаза стелется пелена бессилия. Только не сейчас. Дышать становится тяжелее, и кажется, что вот-вот стенки грудной клетки, спирая тесный плен, раздавят лёгкие, выталкивая наружу предсмертный вздох. Внутренний экран рябит, но я всё еще чётко вижу этот взгляд, полный ненависть, клокочущей злобы, сквозь помехи, сквозь время. Снова удар. Тело перестаёт слушаться после третьего удара, когда окуляр даёт брешь, вовсе потухнув. Снова лжёшь Тодд, тихо прошепчу куда-то в себя, чтобы не услышать ответа из глубины, где заткнув свои голодные рты, демоны забились по углам как стая трусливых крыс. Они слушают,  внимая каждому слову. Не моему.
    Он всегда говорил, что ненависть нужно обуздать, что есть другой путь. Эти идиотские принципы засели в юношеском рассудке подобно неизлечимой заразе, плавно разрастающейся в масштабах, пожирая всё и вся на своем пути, перекидываясь на других. Даже сейчас, спустя годы усиливающейся жажды крови, тропа по трупам не вытащила эту дрянь, из моей головы. Помнить каждое слово, как молитву перед сном, которую не желаешь произносить, и как бы не желал, не можешь вырвать из головы. Другой путь. Смешно. Эти заезженные речи не спасли его. Не спасли меня. Ты был не прав, Тёмный Рыцарь, другого пути не существует.
    Она была для меня никем. Лишь именем, часто звучащим тонкой учтивостью из уст пожилого дворецкого, бойкой трелью срываясь с губ первой птицы, и скрытыми, затёртыми от посторонних взглядов чувствами, несказанными тёмным мстителем. Она была для меня чужой. Взгляд цвета неба часто грел безмолвную понурость стан убежища, был тёплым лучом жизни в мёртвой яме с грызунами. Она была одной из них, и не нужно было долгих объяснений, чтобы понять это. В глазах птиц можно было прочесть любую правду.
    Прошло девять лет. Она не изменилась. Всё тот же отблеск в глазах, непослушные кудри цвета пылающей яркими тонами осени, и улыбкой спелой весны. Даже пройдя сквозь кошмар, лёгкие нотки наигранной беспечности не исчезли, возможно, просто затаились где-то под загрубевшими шрамами, оставленными ночными призраками. Я стоял на краю крыши, глядя как тесная комната квартиры Гордонов наполняется искренним смехом, будто не было никакого кошмара. Никакого Джокера. Уже которую неделю подряд, задаюсь вопросом, зачем я прихожу сюда, чтобы подолгу провожать взглядом комиссара возвращающегося домой, чтобы смотреть, как Она, возвращаясь поздним вечером, ждала у преступней пока комиссар не поможет ей с креслом? На самом деле, ответ на вопрос уже тысячи раз звучал в подкорке сознания, вырезая на стенках сущности болезненную правду. Каждая ночь, разрывая истошным криком тишину, становится новым кошмаром. Не для неё. Вторник. Уже четыре дня бродяга засматривается на неё. Достаточно в одну из ночей увидеть его ожидающего за углом дома, играющего раскладным ножом в ладонях. Она способна постоять за себя, дать отпор даже будучи прикованной к инвалидной коляске, но, я делаю так, чтобы ей не пришлось. Суббота. Банда местных торговцев марихуаной теперь знают, где живёт один из честных копов этого мерзкого города, и что его дочь инвалид. Воскресенье. Наёмник из ряда завсегдатаев психиатрической лечебницы пытается сжечь случайных свидетелей, прознавших о замысле похитить девушку. Единственный просчёт – ребёнок видел меня, когда я тащил пироманьяка в фургон. Понедельник. Всё будет выглядеть так, словно нападение. Сжечь до неузнаваемости тела банды, прихватив ублюдка из подворотни, как завершение пустить пулю в лоб Гарфилда Линса. Копы всё спишут на суицид. Среда. В доме Гордонов гость, чьё имя скрипит у меня на губах песком. Плевать. Она в безопасности… Она была для меня никем.
    Ненависть невозможно вычеркнуть. Её стоит принять как должное, и обуздать, стянув усеянную острыми клыками пасть намордником.
    Звонкий треск стекла, и рассекая переносицу, защитное забрало летит в сторону, в противоположную сторону летит шлем. Тело не перестало слушаться, это я сдерживаю его, заталкивая все приступы боли и объяснений в самую глубокую нишу. Заглушить шипящие ядом сомнения, молчать, и ждать. Барбара имеет полное право ненавидеть меня, а я, имею право лишь смотреть в кристально чистую гладь бирюзового взгляда, медленно наполняющегося неистовством и гневом.

+2

6

Звон разбившегося стекла не ласкает уши, становится триггером, и она срывается окончательно. Не чувствуя сопротивления, не обращая на это внимание, Барбара с силой толкает его назад, на холодную, устеленную токсичной пылью, бетонную площадку перед заводом, нависая сверху. Шлем более не скрывает его лицо, но взор затуманен, она не видеть, как тяжело ему дается дыхание, она не видит этот взгляд, что устремлен на неё. Перед внутренним взором Гордон стоит та ночь, призрак в кевларовом доспехе, взрыв и падение всего, что было значимым для неё. 
- Ты… - выдыхает она и голос взвивается вверх, становится громче, словно он по-другому не услышит. Лицо искажает гримаса боли и злости, она не сдерживает ни себя, ни свои чувства. В кой-то веки, Бэтгерл пускает все на самотек, не отдавая себе отчета. – Разрушил. Все. Все, что было нам дорого, все, что я любила!
Правая рука отведена назад и сжата в кулак, левая удерживает его на месте, прижимая лопатками к холодной земле. И плевать, что он не собирается давать отпор, плевать, что сейчас она нарушает свои правила, переступая через принципы. Слишком долго все копилось, слишком живы призраки, которые так же должны были быть похоронены под развалинами Уэйн-мэнор. 
Тяжелый удар в левую скулу. Будучи прикованной к коляске, она хорошо разработала верхнюю часть туловища. Потеряв в ловкости, Гордон получила силу, которую не могла рассчитать сейчас, не могла и не хотела. Вновь отводит локоть назад, пальцы сжаты. Так нельзя бить и она это знает, но так она тоже чувствует боль, словно заведомо наказывая себя за то, что делает. Да, потом, чуть позже, она поймет, что натворила, но не сейчас, не сейчас…
- Твой эгоизм, твое желание разрушить все, что он построил только ради мести! Наивные попытки доказать свою дикую, агрессивную правоту, навязывать правила игры! – Удар, ей кажется, что он отключился, поэтому хватает за выступы нагрудных пластин и как следует встряхивает, наклоняясь ниже. Голос рвет глотку, она и не заметила, как перешла на крик, эхом разносящийся по пустынному, заброшенному заводу. – Ты облажался! Ты убил надежду этого города! Это все твоя вина!
Третий удар, но уже левой рукой, раскрашивает правую сторону лица мужчины. Дыхание сбитое, ей жарко и одновременно холодно и от этого по телу проходит мелкая дрожь. Больно, но не от силы, вкладываемой в удары, не от того, что костяшки встречаются со скулами. Боль зарождается внутри, в месте, где она чувствовала сосущую, ноющую пустоту, растекается по телу, ослабляя, лишая сил, поэтому больше не бьет. Вцепившись пальцами в пластины, лишь отрывает его плечи от земли и с силой наваливается, ударяя об бетон.
- Ты похоронил всех нас там! – Уже не кричит, но голос дрожит, хоть все ещё и передает всю боль и злость. Она смотрит в лицо человека, которого винила во всем, что случилось за эти три года. Но не ненавидела. – Похоронил семью, которой мы были!
Кровь тонкой струйкой стекает по переносице и её разбавляет прозрачная капля. Лишь сейчас она понимает, что не упустила момент, когда боль выбила слезы и остановить их у неё не было уже сил. Злость проходит, её вытесняет слабость и гудящая пустота. На несколько секунд над Эйс Кемикалс повисает тишина, что была тут до прихода клоунов, до появления Рыцаря Аркхема, до того, как его нашла Бэтгерл. Лишь далекий шум города, живущий своей жизнью да тихое завывание ветра, путающегося в железных балках завода.
Барбара тяжело переваливается на бок, слезая с него, ей мешает плащ, и она откидывает его с толикой былой злости, садится рядом, подтягивая ноги к себе. Стоило ли все это того, Гордон? Дыхание сбитое и тяжелое. Она не смотрит на мужчину, взгляд устремлен в черное, непроглядное и пусто небо. Сейчас бы пошел ливень. Он был бы кстати, смыл бы стыд, вину, боль и слезы, спрятал обнаженную душу израненную и искалеченную, а может и не одну. Ей кажется, что пахнет кровью и через силу, женщина опускает глаза.
- Зачем ты вернулся, Джейсон? – Тихо спрашивает, а в голосе предательская дрожь и отчаянные, болезненные нотки. – Смотреть, как корчится в агонии его город, и мы вместе с ним?
Нет сил, чтобы быть, но слова, зачастую, тяжелее кулаков и камней. Она знает, но не может себя остановить. Ей невыносимо, просто невыносимо. Глаза снова наполняются слезами, неконтролируемо преодолевают её сопротивление и снова проливаются. Она могла бы смотреть на него тем взглядом, что был у Стефани, когда они встретились, могла бы так же изливать душу, просить и выплёскивать эмоции, но все внутри дрожит и спориться, рождая противоречия, которые не дают ей должной определенности.
- Почему ты так ненавидишь нас? Почему ты вернулся в город, Джейсон? Что тебя толкает обратно? Ты отвернулся от всех, не принял руки, озлобился, обозлился, возненавидел - и то, что касалось Бэтмена она проецировала на всех, кому он был дорог, поэтому и его чувства растянула на всех, словно ребенок, что делит мир на белое и черное. - Не молчи!

+2

7

Еще никогда так не хотелось выпить. Банальными желаниями плавающего во мгле расплывчатых мыслей трепещет голос воспалённого рассудка. Полуночная прохлада обжигает кожу, слизывая с рваных губ жар алой масти, а устрашающего вида контейнеры стонут слабостью прогнившего насквозь металла. Вслушиваясь в эту замысловатую мёртвую симфонию, я слышу тихий скрежет острых когтей. Не закрывать глаза, шепчу в глубину, пытаясь заставить сознание не сорваться прочь безумной птицей, и голос меркнет, растворяясь в мерзком шуме. Будто плотная пелена обволакивает мозг, перекрывая доступ кислорода и вот, уже становится труднее дышать, а ворох звуков усиливается с каждой секундой, сочась сквозь поры растерзанного осознания. Это сводит с ума, но удерживает тонкую нить связующую с реальностью. Думай о чём угодно, только не закрывай глаза. Кривые попытки забить голову бесполезным мусором бесшумно тонут в гулком омуте безнадёжности. Как же это осточертело. Едва шевеля окровавленными губами, я ощущаю, как твердь асфальта подо мной отдаёт чуть слышным треском и всё летит к чертям.
   Считая удары сердца, идти вперёд, неторопливо ступая, с трудом удерживаясь на ногах. Тёмный коридор длиной в жизнь, сотни дверей, все заперты. Снова и снова возвращаться в это место, чтобы в очередной раз напомнить беснующему сознанию, как близко находится черта – грань, за которой клокочет томной тишиной удушающая пустота. Именно здесь всё началось. Или завершилось? Сколько прошло с тех пор? А разве это так важно, когда последний хрип сердца затянуло мглой? Каждый следующий вопрос, как стеклянная крупица, настолько мизерная, но способная своим шипованным телом изорвать плоть рассудка, оголяя старые раны, выпуская наружу чёрную гниль. Коридор заполняется зловонной жижей до самых колен, но что-то внутри заставляет идти вперёд, не взирая на… голоса. Вздымаясь бурлящими всплесками, сквозь пелену слышны размытые слова, предсмертные, из десятков ядовитых ртов доносящиеся острым напоминанием. Пелена цепляется за ногами, но я продолжаю утюжить клокочущую чернь, продвигаясь вглубь. Казалось, что путь среди отдающих могильным холодом дверей не имел конца и края, если бы не внезапно выросшая из неоткуда выщербленная стена. И зеркало. Мои пальцы скользят кончиками по небрежным трещинам, оставляя на зазубренных краях алый след. Еще мгновение, ладонь проваливается сквозь отражение, отзываясь в висках гулким вакуумом. Бездна всё еще здесь, никуда не исчезала, глядя сквозь измазанное кровью стекло, она выжидает, натянув на физиономию безумную улыбку. Её взгляд… Мой взгляд. Моё отражение. Открой глаза.
   Размытые слова чужого голоса звучат как выстрел у самого уха, заставляя встрепенуться от накатывающего к вискам жара. Осознание наступает не сразу, но достаточно досчитать до одного, и боль растекается по венам ядовитой волной, выводя ощущения на новый уровень. Отплёвываясь сгустками гущи со сладковато-кислым привкусом, я открываю глаза, принимая добротную дозу стенающей боли. Дышать, медленно, осторожно, сдерживая накатывающие приступы рвоты. Наконец, услышать снова голос Барбары, чтобы со всего маху вернуть свою чёрную душу из мира призраков в суровую, мать её, реальность.
   Смотреть, как в ночном небе неспешно снуют чёрные облака, укрывая от нескромных взглядов лики ярких звёзд. Зачем я вернулся? Дыхание отдаёт измученной хрипотой, клокочущей в груди, из последних сил отвергая вздрагивающие импульсами приступы боли. Губы содрогаются уродливо ломанной кривой, пытаясь вытолкнуть наружу слова. Не уходил. Никогда. Но ветер, вздымая горькую пыль над бетонной гладью, срывает звуки с потрескавшихся губ, унося далеко отсюда, прочь из этого проклятого высшими силами места. Они уходили как тени и возвращались с наступлением тьмы, глядя сквозь пальцы на город, который заставлял убивать праведных. Судьи в тёмных тряпках с символом на груди, играя в горделивых ополченцев, свято несущих справедливость, не были способны узреть истинную суть. Они не желали принимать настоящую правду, властно вешая ярлыки на тех, кого оная свита считала не достойными. Готэм как мертворожденное дитя, должен был упокоиться в сырой земле, так и не увидев белый свет, но судьба распорядилась иначе, взрастив чудовище, украсив улыбку безжизненного лица долгими шрамами. Не уходил, а затаившись в тенях понурых спин прохожих, пустых взглядов, делал всю грязную работу, очищая этот мерзкий клок земли, незаслуженно названный городом, от падали. Я всегда был здесь.
   Сколько ударов мне нужно выстоять, чтобы эта слепая одержимость ложью пала? Сколько слов проглотить, чтобы они перестали быть солдатами? Смирились, проглотили и с радостными возгласами бросились в чан с кипящей лавой. Хорошо. Это их право, не моё. Я принял гнёт вины и ношу это бремя тяжким грузом, пытаясь сделать хоть что-то. Мне не нужно оправданий и уж тем более прощения. Среди них, я был призраком, судьёй и палачом, был ошибкой, проклятьем этого города. Почему они так убеждены, что я ищу признания? Неужели они не видят, что я пародия на эту уродливую реальность? Неужели не понимают, что я не один из них?..
- Я не уходил… - утробным гулом слышен голос, когда отряхивая голову, я неспешно встаю с асфальта, придерживаясь ладонью за ближайшую конструкцию-опору. Оракул, Бэтгёрл… Барбара. Она так ничего и не поняла, а я объяснять не стану. Тёплыми нотами отзывается голос разума, когда я вижу её здесь, в этом нелепом костюме, а не в инвалидном кресле… Она снова ходит…
   Мне стоило уйти, оставить Бэтгёрл на растерзание этой безумной ночи, но я не сдвинулся с места. Не слабость или чёртова боль были причиной, а что-то гораздо глубже. Стоя в двух шагах от девушки, я вытираю кровь с лица, ощущая на коже приятную прохладу металла.
- Я всегда был здесь…
Убил надежду. В коей-то мере мне становится смешно, но потом эта мнимая эмоция сменяется горьким разочарованием. Лишь стоя на смертном одре, Тёмный Рыцарь понял, насколько ошибался. Что же должно случиться, чтобы его названые дети последовали примеру отца? Я не знаю ответа на этот вопрос…

+2

8

Что ты чувствуешь, Джейсон? Она помнила мальчика, что задирал нос и пытался переплюнуть предшественника. Такая банальная ошибка, такое банальное желание, но понятное, человеческое, не то, что сейчас или почти три года тому назад. Нет она не понимала его. Каждое действие было загадкой, иначе оракул разгадал бы ребус сложил все знаменатели, получив простой ответ как было до как будет после.
Почему же ничего не получилось? Боль застилает глаза сейчас, волнение – тогда. Может она и знала, может, могла и предположить. Но это дерьмовое, абсолютно уверенное, Брюсово: «он - часть семьи» всегда мешало.
А он и правда часть семьи. Она помнила первую встречу, дерзкие слова. Но уже привычная к такому, ответила в своей манере, осадив, как ей думалось, юнца. Лишь позже Барбара узнала, что они одногодки. Но разве это меняет дело, мальчишки растут не так быстро, как девчонки. Она другая не такая, и он другой. Под него не так просто подстроиться, как под Дика, что быстро завоевывает должное внимание, с ним куда как сложнее, как тогда, так и теперь. Ты – книга, что не дается в руки, Джейсон!
Мотивы, принципы, правила – Гордон не понимает, не улавливает сути, но в голове звучат слова Брюса: «Я верю в него!» Они оба верили, что Грейсон, что Уэйн. Приди он в Часовую Башню и сообщи о своем намерении вернутся ему поверят Стеф и Тим. Почему ты в стороне?
Потому что хлебнула боли? Потому что давно поняла, что не все так просто? Или просто не веришь в лучший исход?
Многое прошло с того момента, как они были детьми. Много утекло воды. Как бы она не старалась, но прошлое не вернуть, а настоящее слишком мрачное. Смерть Брюса собрала в городе всех, кто был с ним связан напрямую, но это же его не вернуло. Так почему тебе стыдно? Потому что, ты винишь себя? Иди все же его?
Это больно, это разрывает, она вновь и вновь переживает те часы, вид лицо Джейсона. Месть не выход, как и слепая ярость, что захватывает сознание. И то, и другое рано или поздно, будут утолены останется лишь голодная пустота. Что ты в ней положишь? Чем накормишь? Страданиями? Болью? Обидой? Одиночество, что поглощает все и всех, словно проклятье? Или же это будет беспомощность?
Ты тонешь, Барбара! Зыбучие пески не отпекают. Каждое действие погребает заживо. На дно тянет плащ, не твой плащ, он никогда тебе не принадлежал. Иногда и тебе нужна была помощь, поддержка. Ты и сейчас в ней нуждаешься. Дыхание дается с трудом последние слезы катятся по щекам, а небо все никак не разродиться проливным дождём. В Готэме он идет лишь тогда, когда сам этого захочет.
Что ты наделала? Это как проклятье! Но они же верили в него, почему-ты-то не можешь, Гордон? Все слишком сложно, все не так, как было раньше. Она не видит мир в черно-белом цвете, принимая и иные оттенки, но не понимая его. Что ты наделал, Джейсон?
«Я верю в него!» - говорит Брюс на полном серьёзе. Вселяя и в других то предательское чувство. Ускользнувшее почти три года назад. Она перестала верить, но Грейсон эхом твердил, что все не так, что он тоже питает надежды на его счет. Но, разве все сейчас не конечно? Почему же она остановилась? Вместе с Бэтменом должны были пасть и те барьеры, возведенные старательной рукой ментора. Пока птенцы росли и крепли. Кто ж знал, что один, отбившийся от стаи, мог учинить такое.
Когда все это закончится, они будут свободными, так или иначе.
Тодд находит силы, чтобы подняться, и она следует за ним то ли не желая уступать то ли просто для того, чтобы быть на одном уровне. Мозг не сразу напоминает, что прошло много времени с тех пор, как они были одного роста, но это не машет её смотреть на него, как на равного. Это далеко не так! Раны, что-то ещё, помешали ему! Ты следила за ним, будучи прикованной к креслу, ты следила за ним, будучи Оракулом, ты прекрасно знаешь, на что способен Джейсон Тодд и ты здраво оцениваешь свои силы, Барбара!
- Я не уходил… - Чувство вины захлестывает с головой. Она и без того облажалась, дав волю своему гневу, выплеснув все что накопилось за три
долгих года. Не он ушел, а ты? Это бьет по самолюбию, бьет по принципам. Бьет по её чувствам. Правда всегда болезненней воспринимается. Нет, во всем виноват именно Рыцарь Аркхема и никто иной. Он затеял эту игру, помог реализовать Крейну то, что ранее не удавалось никому. Так почему же злость отступает?
Мужчина медленно поднимается, отходит в сторону, разрывая дистанцию. Хватит!
Боль загорается с новой силой, но, не менее ощутимая. Что же ты наделала, Барбара? Вслед за ним, встает и она, не стесняясь двух блестящих дороже на щеках. К черту все! Все уже кончено.
- Что ты наделал? – Тихий укор в голосе. Что она наделала? Каждый улар, нанесенный тогда, отдается болью сейчас и смотреть на побитое лицо очень больно. – Зачем?
Голос срывается в пропасть чувств. Все закончилось, но для кого? Его стоило бы подлатать – несвоевременная забота. Глупо озвучивать мысль, пришедшую после выплеснувшегося гнева.
- Я всегда был здесь… - ещё больнее, чем было прежде, словно они соревнуется, кто сильнее нанесет удар.
Она морщится, будто получила удар, словно он, наконец-то ответил. Но кулаком было бы куда как лучше получить. Молчание затягивается, взгляд отведен. Барбара и так сказала слишком многое.
Как выразить свою боль? Как сказать ему о том, что на душе? Он не поймет. Дай мне причинить боль, так я поделюсь страданиями. Проще молчать и ждать действий, но их нет. Все внутри сжимается, и она порывисто делает шаг вперед, лишь после вспоминая. Я не прощу тебя, Джейсон!
- Ты сделал все, чтобы тебя возненавидели и все равно остался! Дай мне руку, Тодд! Дай мне руку, тебе нужна помощь, которую я не в состоянии предложить, а ты не в состоянии о ней попросить! Они стоят как два идиота, пялясь друг на друга и не знаю, что друг с другом делать. Хочется помочь. Хочется сбежать. В итоге она остается на месте, разрываемая противоречивыми желаниями.

+2

9

Разбивая этот проклятый город на части, я стою на краю пропасти, глядя в чёртову бездну. Уже нет сил кричать, повторяя в голос слово в слово хриплое «страха нет». Больше нет. Нет боязни сделать шаг, ступить вперёд и полететь, вниз, расправив рваные крылья. Голос тих и больше не надо нелепых речей иссушенных ядовитыми ртами. Сколько пришлось выслушать их, чтобы ощутить, как гниль начинает разъедать рассудок изнутри. Сколько еще вырывать предсмертные хрипы, лишь бы только наконец заглушить вой стаи. Чёрные псы, сотни, тысячи, идут по пятам. Безумные твари с разинутыми пастями, они только и ждут, когда я оступлюсь. Как и я жду, когда они подойдут ближе. Многоголосый вой раздаётся отовсюду, заглушая эхо реальности. Они везде. Голодные, чумные мрази, рыщущие в поисках свежего мяса. И всё же, падальщики. Трусливые подобия существования, дети этого потерянного мира. Заставить умолкнуть одного за другим, оставляя за собой долгий багровый след и тропу смерти. Стать изгоем, палачом, убийцей. Какая разница, меня нет. Я не существую. Лишь тень прошлого, где на стонущем стволе чёрной древесины высечено имя. Джейсон Тодд – мёртв, убит.
   Почему они и прежде пытаются затравливать мозг пустыми надеждами. Нет. Не так. Почему она, всё еще считает, что в этом есть смысл. Барбара, сколько ты взяла на душу? Ровно столько, чтобы умереть, оставаясь живой? Ровно столько чтобы испытать самую жестокую правду, написанную тем, кого ты считаешь мессией? Будто во мгле беспробудного сна, ты не чувствуешь яда на собственной коже, ни видишь, что вместо букета цветов в твоих ладонях змеи. Ты видишь лишь то, что показал знак, символ, выжженный на груди у каждого из нас, как проклятая метка. Верно, мы все прокляты. Мы – ровня этому ублюдочному городу, чтобы вкушать тухлые плоды из мёртвого сада. Всё еще не понимаешь, что происходит, что произошло, что грядёт. А я, не стану объяснять, ведь не захочешь слушать. Снова.
   Дышать, медленно, втягивая пропитанный смрадом химикатов и обожжённого металла воздух, вытирая с губ кровь. Всё еще смотрю на неё, и где-то на изломе реальностей наши взгляды столкнутся. Что ты сейчас видишь Барбара? Убийцу. Что вижу я? Безнадёжность. Люди всегда видят только то, что желают, не осознавая чужие поступки, размазывая серыми оправданиями собственную ложь. Всё еще борешься, сжимая в кулаке лоскут плаща мстителя, пытаешься заткнуть чужие рты. И когда вой становится невыносимым, гулкое эхо неправды начинает сводить с ума. Все тонут, толкая друг друга в пелену клокочущего тлена, лишь бы выжить, лишь бы остаться на поверхности. Тонешь и ты. И только один человек остаётся на самом дне, в чьи глаза ты сейчас смотришь. Боль душит изнутри, разум вопит, как свора одержимых, обжигая нервные окончания истерией. Что я наделал? Показал правду. Чёрную, с каждой крупицей истинной мерзости, крепко держа её за горло, выставляя у всех на виду. Почему? Потому-что пришло время вырезать это вранье, коим взахлёб услаждается обречённый город. Теперь, когда последняя стена разбита вдребезги, когда истину можно взять в ладони, вкусить горечи, и поперхнувшись блевать кровью, вы не способны принять тьму, долгое время витавшую в воздухе. Никто не знает, что достаточно сжать ладонь в кулак, обнимая рукоять пистолета. Вопрос лишь в том, на кого направлено оружие.
- верно... – губы с трудом расплываются уродливой ухмылкой, достаточно болезненно, чтобы улыбка слезла с лица нервной гримасой. Слёзы? Не понимаю. Не хочу понимать. Сплёвывая кровь, я чувствую, как воздух становится заметно прохладнее. Где-то вдалеке тихим эхом отдают громовые раскаты, глухо отзываясь над головой нарастающим грохотом небесной колесницы.
- И что теперь? – ветер сечёт, словно поверхность точила, обжигая ноющее болью лицо и я, разводя ладони в стороны, пристально всматриваюсь в два бездонных озера её глаз. Усмехаясь. Делая шаг назад, слышу тихий звон под ногами. Неспешно поднять с укрытой пылью бетонной глади нож, чтобы бросить в ладони Барбары:
- сейчас ты можешь решить всё… – голос хриплой солью сыплет по ранам, отзываясь сотнями острых игл по всему телу. С трудом сдерживаюсь, чтобы снова не рухнуть наземь, но уязвлённое ощущение сломанной реальности заставляет выстоять. И в ту самую минуту, когда над острыми шпилями высотных башен завода острыми кинжалами блеснёт бич молний, в тон усиливающихся раскатов грома, из лёгких неистовым криком вырвутся слова:
- сделай это! – страха нет. С тех самых пор, как несколько назад, ребёнок был убит безумцем, убит и насильно возвращен с того света. С тех пор, как дьявол во плоти остался жив, а ошибки прошлого были затёрты новыми именами. С тех пор, как осознав правду, праведник стал чудовищем, и, срывая занавес, явил миру истинный облик лжи.
- давай… – страха нет, и больше не будет. Есть только слова, вырванные из самой глубины подсознания, выброшенные в лицо еще одной душе. Я врал только в одном. Они не прокляты, они станут новой легендой этого богомерзкого города, станут его историей, его надеждой на спасение.
- хочешь услышать это, не так ли? Я убил Бэтмена! В твоих руках единственный верный способ, используй его. Чего медлишь? – мой голос срывается с окровавленных губ хриплым криком в то самый миг, как монотонная дробь дождя по жестяной крыше заглушает эхо медленно тающее под сводами понурых ангаров.

+2

10

Злость проходит, ярость скидывает пелену с глаз. Дышать тяжело, грудь стягивает, давит, словно кто-то хочет выпустить весь воздух из легких. Вот так просто и быстро приходит осознание, что перед тобой стоит не враг, а нечто иное, кто-то другой. Он – часть семьи, возможно, даже в большей степени, чем она. Потерянный мальчик, что так и не смог найти дорогу домой.
Она помнила Джейсона, помнила их первую встречу, помнила свое упрямство. Ей казалось, что привычный уклад перевернулся, жизнь резко изменилась. Тогда она была наивной, маленькой девочкой, ещё не познавшей горечь потери и вкус поражения. Тогда он был веселым парнишкой, дорвавшимся до приключений, острый язык, колкие фразы, бахвальство, дурацкий костюм. Они шли одной дорогой, а потом пришел Джокер и все изменилось.
Сложно думать, что ты можешь понять человека, сложно сравнивать свои чувства и мысли с его. Брюс, почему-то верил, что Тодда можно спасти, вернуть домой. Как бы он не хотел отомстить, - за что? -, как бы не старался, никто от него так и не отвернулся, никто не пожалел о его воскрешении. Надежда. Простое, понятное всем чувство. Видимо, Уэйн был не таким и черствым, как ему хотелось выглядеть.
Взгляд проходится по высокой фигуре, закованной в кевларовую броню. На секунду замирает, когда падает на синие глаза. На Барбару смотрит море, необузданная стихий, не холод ледников, присущий тяжелому взгляду Брюса, не синева неба, открытая и ясная – Дик, а непредсказуемые, непознанные, абсолютно недосягаемые, глубокие моря. В них мелькает боль, мелькает понимание, усталость и желание все закончить. Сердце щемит и Гордон глубоко вздыхает. Она устала от подобных встреч, устала ворошить свое прошлое, поднимая со дня грязь и ошметки былых воспоминаний. Жаль, что нельзя было стереть память и начать с чистого листа.
А ещё она видит, что ему больно. Это заметно в позе, в движениях. Ярость, заслонявшая взгляд, не давала увидеть всей картины, теперь ей было куда как сложнее смириться с тем, что она сделала. Кровь, обагрившая губы, растираются рукой, дыхание не стабильно, она слышит хрип или же это ветер беснуется в балках?
- верно... – Подтверждение мыслей, подтверждение слов, выплеснутых на эмоциях. А чего она хотела? Семейных объятий? Что он упадет на колени и попросит прощение, рыдая и казня себя? Что Джейсон Тодд скажет, как был не прав и что пришел помочь? Наивно, глупо, пусть часть из этого и сгладила угол.
Вдали громыхнуло, молния озаряет заброшенный двор завода, высвечивая темные фигуры. Словно вторя настроению их встречи. Пустота приходит следом за яростью, обидой и болью. Злость выжгла все, оставив пепел внутри, ей не хочется ничего говорить, уже достаточно сказала, в отличие от него. Взгляд голубых глаз из-под полуопущенных век, усталый, отстраненный. Не стоило надевать этот костюм, не стоило патрулировать город, не стоило ехать сюда.
- И что теперь? – Хороший вопрос. Хотелось бы на него знать ответ. Можно было закрыть глаза, зажмуриться и дать ему шанс уйти, сделав вид, что ничего не было. Так легко притворится. Это было бы проще. Никто ведь не узнают маленькую тайну Бэтгерл, никто не осудит, за то, что она избила полуживого человека, близкого её человека.
- Джейсон…, - тихий, усталый голос. Хочется вытереть щеки, потереть глаза и выдохнуть, будто это поможет справиться с тяжестью на плечах. Звон заставляет отвести взгляд, направить его вниз, туда, где каблук тяжелого ботинка задел рукоятку ножа, что недавно предназначался её горлу. Страха нет, нет опасений, что загнанная в угол, избитая птица решит избавиться от обидчика, с другой стороны, чем она отличалась от Бэтмена, которого подвели именно его решения. – Джейсон...
Женщина поднимает руку с раскрытой ладонью, в которую тут же падает лезвие, сверкая в полумраке, ловя вспышки и далекие отблески фонарей города. Неожиданный поворот. Опешив, рыжеволосая непонимающе смотрит на оружие, вскинув брови. Слова доходят не сразу. Слова, полные отчаянья, ожидания и … чего-то ещё, знакомого, близкого, чего-то, что мучило её.
Не поднимая головы, она делает два шага вперед, сокращая дистанцию, разрывая пропасть, что возникла после действий, - врешь, она появилась раньше. Ловким движением руки, Гордон отправляет нож за свой пояс, в пустующую петлю – опасно, но что поделать.
Я убил Бэтмена! Вначале она бы хотела услышать именно это. Ей стало бы куда как легче после, когда кулаки обагрились бы кровью и, кто знает, может быть, на трех ударах дело бы не закончилось, может быть, она бы и сама нашла этот нож. Нет! Думать об этом не хочется.
Барбара слышит боль в его голосе, Барбара понимает, к чему все это говорится, знает, чего он добивается. Сделала бы так же? Возможно, если бы весь мир, что был мне дорог, ополчился бы против.
Молчаливый взгляд, от голубых глаз веет спокойствием. Уже все равно, как глупо выглядит её перемена в настроениях, внутри пусто, но голова прояснилась, чувства уже не властны над телом и сознанием и это хорошо. Почти стоя к нему в плотную, Бэтгерл тяжело вздыхает и вновь протягивает ему руку.
- Тебе нужна помощь…, - на секунду возникает пауза, неловкая и давящая. Слова, что проигнорировали его крик, женщина, что решила делать все по-своему. – Медицинская. Идем, я помогу выйти отсюда!
Идем, Джейсон… Я не ненавижу тебя, хотя у мне есть за что!
Зависшее молчание, нарушаемое лишь стуком начинающегося дождя. Готэм постоянно тонет в слезах, утром ливень смоет все следы ночной деятельности множества банд, убийц, маньяков, позволит воде унести тяжелые воспоминания. Жаль, что он не мог очистить советь.

Отредактировано Barbara Gordon (Ср, 11 Окт 2017 04:57:25)

+2

11

достаточно лишь одного слова, чтобы то мизерное мерзкое и ссохшееся подобие внутреннего мира посыпалось как битое стекло, острыми осколками рассекая наспех связанные нити мнимого покоя. Нет, не было тишины, это всё еще пустота, под завязку наполненная густыми мыслями, пустыми, тяжёлыми как гравий, тянущими на самое дно. Снова. Хочется выкрикнуть в самое небо, разорвать этот дьявольский круг, чтобы больше никогда. Тихие слова спешной рекой текут сквозь рассудок, омывая своими недобрыми водами измученные берега, слова, сотни, тысячи бесполезных слов, от которых становится тошно, от которых нутро рвёт, выворачивая наизнанку. И разинув пасть, я кричу, отдав безумный крик этому поганому городу. Гори в огне. Пусть всё сгорит, задыхаясь горьким прахом развеваясь среди безмолвных улиц. Крик обрывается, когда гулкий раскат грома вздохнёт над головой, рассекая острыми нитями молний мрачнеющее небо. Остаётся лишь заткнуться, ощущая как мягкие капли живительной влаги падают на кожу, смывая остатки уходящей ночи. На мгновение, кажется, что небо коснулось меня… и внутри всё замерло.
   Дождь небрежно скользит по моим губам, падая на бетонную гладь багровыми лепестками, растворяясь в серости. Вот уже не тишина, а монотонный шепот ночного бродяги звучит у висков, отдаваясь приятной прохладой. Глубоко под панцирем из кевлара ноет чёрный осколок, настолько звеня болью, эхом взвиваясь к горлу, что хочется пустить себе пулю в лоб. Но, это слишком просто. Для меня. И будь я одним из этих дремлющих в своих уютных камерах тварях, зовущих себя массой, возможно так и случилось бы. Рукоять в ладонь, ствол у виска, палец на курок, выстрел… ты безумен. Что-то внутри неуверенно взывает к гласу здравого разума. Нестабилен, опасен? Верно? Верно. Был создан таким, рождён ровно через год после смерти человека по имени Джейсон Тодд. Не гордый мрачный рыцарь в тёмных латах создал меня, нет. Он лишь показал истинный облик существования. Желаешь жить среди безумцев, сойди с ума, порви остатки заключённой личности в клочья, обращаясь новой куклой заигравшегося в шумный вертеп города. Сквозь гноящиеся стигматы проскользнут тонкие стальные нити, обвивая ладони, стягивая запястья и стопы. Улыбайся сука. Нет, смейся. Смейся и танцуй над пламенем раскалённого ада, полыхающего визгом голодной толпы. Запихивай в свой грязный рот заплесневевший кусок, давись, запивая желчью, и плюй в вельможную публику, заставь мразей восторгаться своим новым дитя. Мой рассудок вопит, разрываясь на части, но так будет не всегда. Пока еще теплится крупица человеческой души, у неокрепшего сознания лишь одна жалкая цель – самобичевание, жалость, осознание. Подобно шагам по раскалённым углям, ступать всегда страшно. Мозг отчаянно противится, но тело не слушается, его нет, да и разума тоже нет… ничего нет… лишь пустота и ненависть.
   Знать этот взгляд, чувствовать, ощущать каждой клеткой мозга, чтобы в который раз возненавидеть себя, шумно задыхаясь всё еще не остывшими воспоминаниями. Как часто я хотел всё это забыть, вытравить из головы вон, чтобы навсегда отрешиться от этих образов, от призраков которые в полуденный час, когда я пытаюсь заснуть, встают перед глазами. Но, не могу. Это всё жалкая игра в самообман, мгновенная слабость. Едва стоит сумеркам опуститься на измученные своды проклятого города, становится легко дышать, ладони жадно перебирают пальцами в ожидании сжать рукоять оружия. Готэм – место, где рождаются легенды, как бы смешно это не прозвучало, но это так. Птицы, летучие мыши, какая разница, все они, это часть одного целого. Каждый из них… даже глядя сквозь пелену дождя, ясно вижу её взгляд, он изменился, в считанные секунды. Несколько секунд назад, был готов поклясться, что смотрел в ночь. Чёрная, без остатка на приступы надежды и сострадания, томная и беспощадная к каждому, кто ступит в её владения. В её глазах нервной дрожью дробит жажда, которой отравлены люди познавшие боль утраты. Вспышка, внезапная как ворох искр являющийся из неоткуда, рассыпающийся тысячей огней и в одно мгновение, вздымаясь пламенем. Ссадины всё еще отдают томящим воем, обволакивая пеленой рассудок, рассказывают, как течёт сквозь старые раны ненависть…
- Джокер жив… - стоит мне выдавить из мокрых уст слова, как неспокойный дождь умолкает на мгновение, словно желая дать мне сказать это. Боль струится вдоль позвоночника, скользя по венам, когда я пытаюсь отвести взгляд к дальней стене ворот. Где-то там, за этим чёртовым могильником разгуливает мразь, повинная во всём. Слова горькими сгустками накатывают, извиваясь на кончике языка подобно кодлу гадюк, но мне удаётся проглотить, чтобы не сказать ей… слышишь? Конечно, не слышишь. Старый город молчит поутру, молчит он с тех самых пор, когда тень кожаных крыльев не мелькали над старыми кварталами, с момента, когда лезвие того самого ножа оборвало не одну жизнь. Истошный вой сирен не разорвёт тишину, а отчётливые удары бойков не застучат в унисон, рассекая мирную тишину свинцом. Районы старого города окутаны страхом, слышишь? Люди пусть всё еще боятся полуночной жизни, но те, кто прячутся в тенях, страшатся куда больше. Слышишь? Нет, ты не слышишь ничего, кроме себя.
- либо ты закончишь всё сейчас, либо… - тихо, едва не в тон вечернего ветра разыгравшегося не на шутку, горьким ядом с губ стекают слова. Всё еще пытаюсь ужалить её как можно больнее, глубже. Это единственный способ достучаться до небес, чтобы мало-мальски раскрыть глаза, обратив взор в нужную сторону:
- перестанешь нести чушь и отправишься к чертям отсюда… - уходи, глупая. Это не твой мир, не твоя война, зачем ты вернулась? Зачем снова идёшь проклятой тропой? Чудовище, сломавшее твою жизнь  не я, и ты сама прекрасно это знаешь, как и осознаёшь с чего всё началось. Почему ты пытаешься проглотить эту ложь?. О мертвецах не говорят плохого, но если бы не Он, ты не рыдала бы ночами избивая кулаки о стенку, сидя в инвалидном кресле, ты бы не замыкалась в себе, а вечерами, когда отец возвращался домой, не смотрела испуганно в сторону дверей. И даже сейчас, ты продолжаешь боготворить того, кто повинен во всём. Этот человек щадил Джокера десятки раз, между тем как безжалостности шута не было границ. Он прятал Клоуна в стены Аркхэма, откуда теперь способен сбежать даже подросток. Он запрещал вам приближаться к чудовищу, не потому что беспокоился, а потому что не был уверен в вас. Даже когда ты едва не погибла, Он всё равно оставил его в живых… Когда ты перестала быть нужной, Он просто вычеркнул тебя из своего списка верных солдат…
- он вынес ублюдка на руках… - сорвалось с губ, проваливаясь тяжёлым вздохом в глубину лёгких, я даже не понял, как произнёс слова вслух.

+2

12

Тяжелое молчание, бьющее по ушам, давящее на виски. Дождь прибивает пыль, смывает грязь и кровь, но совесть очистить он не в состоянии. А может и не стоит? Может ей лучше отдаться этому чувству, пусть захлестнет и смоет, все равно уже нечего терять, да и никогда не было.
Противостояние людей, что отстали и потерялись, только одна стремилась догнать, а второй хотел оставить все как есть, озлобившись на весь белый свет. Сколько раз ему протягивали руку и звали назад? Раз за разом он уходил, оставляя за собой кровавый след. Его прощали, его не трогали, сглаживали углы.
Барбаре это было непонятно. То ли играла толика ревности, то ли просто не могла простить Джейсона за выбранный путь. Она понимала, но не принимала. И сейчас не могла решить, что же все-таки чувствует, глядя в голубые глаза. То ли злость, то ли отчаянье, то ли надежду, а может все сразу. Непривычный коктейль.
Женщина морщится, отводит взгляд. Нет, не хочется падать в эту бездну, она только вышла из неё и своей драмы ей вполне хватает. Тодд многое пережил, у него было право делать такой выбор, больше, чем у кого бы то ни было в их безумной семье. Не смотря на это, он тенью был рядом, незримо присутствовал во многих событиях их жизни, и от такой мысли было больно. Ночь вообще переполнилась этим чувством.
Хлесткие слова, ударившие в грудь, выбившие воздух из легких, вынудившие издать странный, почти сдавленный звук, то ли крик, то ли стон, она и сама не решилась бы сказать. Мысли вихрем взметнулись в опустевшем сознании, внутри грудной клетки пророс плющ, обвивший сердце и саднящий всю грудину изнутри.
«Джокер жив…» - Вторит внутренний голос, находя смысл в этих словах, брошенных с целью ранить, выбить эмоции, а может найти поддержку. Нет, она следила, как сжигали его труп, видела прах, выуженный из той печи. Это не правда. Джейсон окончательно сошел с ума…
Да только ты слышала голоса, Барбара, слышала, как шепчется ночной голос, рассказывая сказку о воскресшем клоуне. Но это же Харли, она собирала свою старую армию, это не он… Она знает правду, но убеждает себя в ином. Ложь лучше, ложь спасет, на время, даст секунды на подготовку.
Протянутая ладонь превращается в кулак и тяжело падает, ударяясь о бедро. Джокер жив… Все верно, Тодд не появился бы в этом городе, что он так ненавидел. Что могло его сюда заманить, после мести? Только возможность отплатить той же монетой убийце, который поставил на нем крест, вычеркнув из книги жизни.
Джокер. Черная тень за их спинами с безумной, красной улыбкой. Джокер. Крест и бич, из-за которого все были в опасности. Имя, что поднимало в ней нечто темное, дремлющее на самом дне. Страх в глазах, отчетливо видимый даже тому, кто её не знает, уж Рыцарь-то заметит. Губы сжимаются, и она скрипит зубами от горечи, выступившей на корне языка. Вот так просто вскрылась рана, истекающая гнилью.
- либо ты закончишь всё сейчас, либо… -Она выхватывает его но из-за пояса, лезвие ложится в ладонь, рукоять на уровне глаз. Барбара стоит в пол-оборота к мужчине, не смотрит на него, изучая оружие. Так легко можно было все закончить. И не раз. Брюс мог бы их обезопасить куда как раньше, прежде чем безумец, ведомый навязчивой идеей, попробовал Титан. Столько возможностей, миллион возможностей. Иногда казалось, что клоун просил такого вот ножа под ребра, искал его, настырно причиняя боль и раня тех, кто был дорог Бэтмену.
- Либо ты убьешь меня? – Горькая усмешка, слышимая в вопросе, что вклинивается в ту паузу, устроенную Джейсонам. Она не слышит угрозы в знакомом голосе, измененном болью, но все равно подначивает его, переходя на следующий уровень противостояния. 
Небрежное движение правой рукой. Молния разрезает воздух, и её блеск отражается в стали, летящей вперед. Нож падает у ног Тодда, подскакивает и скрывается где-то в темноте. Гром, раскатываясь в облаках, сотрясая их, скрывает звуки, не давая возможности определить местоположение оружия. Ей все равно. Даже если сейчас мужчина кинется на поиски и сразу найдет его, даже если решит закончить то, что начал в первые секунды их встречи. Ей было все равно.
Перед внутренним взором мелькали знакомые и любимые образы: отец, Ричард, Тим, Стеф, и каждый из них оказывался в кресле, каждый лежал в луже крови, искалеченный, испускающий дух. Нет, она не допустит повторения истории, не будет больше погонь и сожалений, не будет и чувства вины. У Барбары Гордон было оружие, готовое убить врага, готовое на все, ради этого.
Губы некрасиво кривятся, искажая лицо. Они пережили многое, у них было много общего и столько же отличий. Никто и никогда не подумал бы, что Бэтгерл скажет такие слова, вряд ли даже Джейсон мог такое представить, но она решилась, она устала терять, и ей было уже все равно, какими пятнами покроется плащ за её спиной. Кто-то должен был это сделать и, если все получится, на её руках будет такая же кровь, что обагрит руки Тогдда.
Бэтмена больше нет, некому  защитить её детей, некому прикрыть их плащом, и она слишком перед ними виновата, и она не готова держать кого-то на руках, пытаясь вернуть обратно. Хватит и их двух на эту семью.
Слова мужчина не ранят, в ответ лишь молчание и тяжелый взгляд. Он же не думал, что все будет так просто? Что сломала его в это утро? Её появление или же те призраки, что она привела за собой?
- Я дам тебе неделю, Джейсон! – Голос ровный, холодный, как октябрьский ветер и осенний дождь, слова бьют в такт падающим каплям. – Ровно неделя, чтобы найти его и убить. А потом ты убираешься из нашего города и больше никогда здесь не появишься, ты меня слышишь?
В смерти виновато не оружие, а рука, что спустила крючок. Гордон чувствовала, как она отпустила цепь и понимала – все теперь на её совести, каждая пуля, что выпустит он, каждый труп, что найдут с дыркой в голове от пятидесятого калибра. Все это на её совести, ну и пусть, главное, что они обезопасят эту семью.
Я дам тебе шанс сделать для них что-то хорошее на прощание!
- Иначе, Тодд, одними побоями ты не отделаешься. Я прослежу, чтобы тебя заперли и буду каждый день приходить к тебе, напоминать кем ты был, кем стал и кем мог бы стать. Я буду твоим личным ночным кошмаром, твоими воспоминаниями, что окончательно сведут тебя с ума, я буду единственным человеком, которого ты сможешь видеть! – Даже если потребуется вся жизнь.
Плащ закрывает плечи, скрадывает фигуру, тяжело бьет по бедру, когда она разворачивается и идет прочь, в сторону ворот, туда, где за обрушенным мостом ещё стоит её мотоцикл. Отсчет пошел.
Женщина идет медленно, будто дает возможность прикинуть варианты, будто думает, что зверь сорвется, нашарит свой коготь и воткнет в шею со спины, хотя и не верит, что у него хватит сил и безумства на подобное. Последние слова, сказанные Джейсоном, эхом звучат в голове. Нужно поговорить с Тимом, рассказать ему, нужно поговорить с ними…, она не верит, что они не знали о его присутствии в проклятом городе…

+2

13

Слушать монотонный голос, бесследно тающий во мгле, вслушиваться в каждое слово, небрежно отесанное клокочущим чувством злобы, и ощущать, как незримый яд просачивается сквозь поры, находя тонкие бреши в броне. Слушать и молчать, глотая тяжёлый смысл, некогда оставленный в качестве последней воли. Шаг и мат, только вот доска пуста, все фигуры выбиты, ни королей, ни королев, лишь пешки, безмолвно отмеряющие грань дозволенного. Игра завершена, они одержали победу, я потерпел поражение. Всё проще простого. Среди всех этих слов, что были выброшены из обоймы, оказалось куда больше истины, чем ожидалось. Правда только в том, что каждый из нас принимает правду такой, какой желает сам. Сучья природа человека – слушать, пропуская сквозь. Только я не пропускал, принимал. Вдыхая каждое слово, каждый острый отблеск в её глазах. Безвозвратно отрешаясь от самого себя, противоречиво сбивая колкие мысли в глухой угол, сознание содрогнётся, заливаясь истерическим смехом. Как же всё это до нелепого смешно.
   Кошмары. Не помню ни единого дня, когда долгие бессонные патрули заставляли без сил валиться на постель, оставляя в памяти горькие отголоски уходящей ночи, ноя в суставах рваными ранами и стонущими ссадинами. Шестьдесят минут образов, скользящих ломанными осколками по перетянутым струнам, звеня в висках колкой истерией и желанием вырваться из пут истомы тотчас, и всё это время звучащих в ушах заглушающим эхом смех. Боль становится реальной, перетекая из нервных окончаний призрачными импульсами, чтобы разом ударить в одночасье, вонзаясь острым жалом в мозг. Цепляясь окостеневшими пальцами за сломанную реальность, карабкаться что есть сил, судорожно биться в конвульсиях, задыхаясь повторяющимися фразами, не жив, не мёртв, подобно омуту клокочущих тёмных вод. Шестьдесят минут становятся вечностью, когда перед глазами встаёт одна и та же картина, жуткими очертаниями выстреливающая по ослабевшим стенам. Разум сыплется гниющими струпьями, но боль не остывает, её становится слишком много чтобы терпеть, и тогда, жадно глотая воздух ртом, задворки владений Морфея пинком выбрасывают меня обратно в сучий мир. Добро пожаловать в реальность, добро пожаловать к отбивающему дроби сердцу, пульсирующим вискам, и сорванному напрочь дыханию, глядя на сжатый в ладони пистолет. За несколько лет тело уже привыкло удерживать тонкую нить на подсознательном уровне, чтобы вырываясь из оков подобия сна, не пустить пулю. Что я знаю о кошмарах? Достаточно, чтобы ответить на угрозу насмешкой. Только я не стану этого делать, не теперь, не сейчас, не потом.
   Всё повторяется как заезженный до дыр алгоритм. Мерзкое ощущение дежавю не даёт покоя, когда Барбара идёт прочь. Дело сделано, чёрное семя брошено в плодородную почву, и очень скоро уродливые ростки пробьют себе путь наружу, опутывая чужое сознание, отравляя, разрушая изнутри. Не моё. Так должно быть. Так правильно? Снова сонм бьющих по мембране сознания вопросов, застрявших где-то в гортани, упираясь в плоть ржавыми гвоздями. Правильно. Стоя под дождём, молчаливо провожая взглядом полуночную вестницу, я заталкиваю ненужные речи обратно, в самую глубокую дыру чёртового естества, молчать, всё уже и так сказано. Правильно… Ты – враг, призрак, убийца, вот что есть правильно. И тот колкий ворох игл, что ты зовёшь правдой – пустота, начало безграничной бездны, из которой нет пути обратно. Единственное что можно еще успеть, это заставить других развернуться и уйти. Глядя вслед Бэтгёрл, я прекрасно понимаю, что это далеко не конец, и что сегодня, она оказалась не в том месте. Исчезая в пелене дождя, Гордон оставит меня наедине с собственными мыслями, которые измучили до тошноты.
   Убраться отсюда ко всем чертям. Подальше от стен этого могильника, чтобы на мгновение заглушить в голове воющую боль, как стая сорвавшихся с цепи одичавших тварей, рвущих без разбора всё на своём пути. Уходить под землю, канализационными коммуникациями к старой станции метро, недалеко отсюда. Должен добраться, или же придётся торчать в этих зловонных лабиринтах истекая кровью. Сдохнуть в дерьме, лучшая перспектива, о которой  только мог мечтать. Опираясь о стены тоннеля, неспешно иду вглубь. Я помню эту дорогу как собственные пять пальцев, не раз приходилось охотиться на всякую падаль в шепчущей тишиной тьме. Шлем разбит, но коммуникатор удалось извлечь. Нужно связаться с Дрейком… попытаться послать сообщение.
- зря ты сразу не рассказал мне о своих догадках. Это был Джокер, живее всех живых, и я его упустил… Возможно, к тебе уже направляется Барбара, рыжая вернулась в строй. Дрейк, мне нужно время подлататься, а потому, вылезай из берлоги и присматривай за Стэфани. Свяжись с Грейсоном, пусть держит рот на замке, и ты тоже… ни слова о Томасе Уэйне, ни слова о нашей работе, нас не было. Я – Рыцарь Аркхэма, и пусть так остаётся… Береги себя Дрейк… - я найду эту мразь, последние слова застряли в горле комом, не смог произнести их… Уходя пустынными лабиринтами стонущих тоннелей, я разбил маяк, как только переслал сообщение в башню Корда. Робин не станет рисковать, и обязательно предпримет все необходимые действия, чтобы обезопаситься. Мне лишь останется вновь стать призраком.
   Слышишь, Готэм, над унылыми шпилями безмолвных небоскрёбов вновь застыло время. Твои стены томно вздыхают в предвкушении крови, ожидая насытить сточные канавы багровым ядом. Слышишь ли ты, как улицы выкрикивают твоё имя, проклиная его, утопая в беспокойном вое полицейских сирен. Ты всё это слышишь, мразь. Как и вскоре услышишь выстрелы пятидесятого. Жаждешь крови? Ты её получишь сполна.

+3

14

5 октября 2016 г.
Два дня, чтобы начать поиски. Два дня, чтобы опередить пулю. Забавное сравнение, но, по сути, так оно и было.
Барбара искала подтверждение сказанному, у неё не было основания не доверять словам Джейсона, хотя и принимать их на веру не могла. Все слишком запутанно в их жизнях. С непривычки женщина не знала, за что взяться, куда пойти и что искать. Она бесцельно потратила первый день, раздумывая над планом действий. Тиму и Стефани ничего не сказала, только Дику, но тот промолчал, так и не выразив своего отношения по поводу услышанного. На секунду ей показалось, что все играет против неё, что это злая шутка и она, как дура, купилась на неё, отпустив Тодда с Эйс Кемикалс.
Время самобичевания сменилось более активными действиями. Работая в библиотеки у Гордон в распоряжении был архив газет и различной информации, который было не сложно поднять и изучить. Фотографии, статьи, комментарии и, даже, была копия письма заведующего центральной готэмской лабораторией судебной экспертизы, в которой тот заверял, что лицо, известное как Джокер, действительно считается умершим. Насколько ей помнилось, Брюс сам проследил как за вскрытием, так и за кремацией. 
«Может, все не так, как тебе кажется, Барбара! Может, вас обманывали!» - Думать о таком не хотелось, но мысли сами лезли в голову, забитую иными вопросами. Ей срочно нужно было все разузнать, убедится, что она сделала правильный выбор и, попробовать исправить свою поспешность. Выпустить черта из табакерки, а потом жалеть. Нет, она не считала, что Рыцарь Аркхэма стремглав кинется на поиски, она не думала, что клоун, если он и правда жив, так просто дастся на растерзание. Поэтому и торопилась, пыталась играть на опережение, почти зациклившись на своей цели.
Больше ресурсов и возможностей. Нужны компьютеры и прямой доступ к некоторым компьютерам Уэйн-Тэк. После падения особняка, где, в темной пещере, располагался штаб Бэтмена, многие данные были утеряны, но Гордон прекрасно помнила, каким параноиком был Брюс и знала, что он явно сделал резервную копию своих архивов. Единственное, куда они могли уйти – к Люциусу Фоксу. Ему доверяли, его ценили, и он был в курсе маленькой тайны большой семьи.
Встретится с мужчиной – целая проблема на пустом месте. Запишитесь на прием, о, на этот месяц все занято, приходите в следующем. Каждый новый вопрос упирался в тупик. Пора заканчивать с этим.
Вечером того же дня рыжеволосая любезно предлагает Дрейку немного отдохнуть и заступает на дежурство. Кресло словно сдавливает, стирает три года и возвращает в то время, когда в Часовой Башне гудели процессоры, переваривая тонны информации, когда сияли холодным, призрачным светом мониторы, делая и её похожей на приведение. Многие часы бдения, сутки без сна и еды, когда пальцы трясутся от того, что в крови не хватает сахара – она помнила. И вернутся в сидячее положение, хоть ты и можешь ходить, было страшно, потому что это слишком тяжело. Но ей нужны были базы данных, несколько вирусов, что хранились здесь и, самое главное, прямая связь с Люциусом.
Странно, несколько файлов не то чтобы спрятаны, а отсутствуют, папки, данные, досье. Пустые, хотя место занимают. При попытке вытащить их на свет божий она натыкалась на весьма неплохой фаерволл. Такой просто не обойдешь, нужно было написать программу, которая медленно, кусочек за кусочком, разберет исходный год, а времени на это не было.
- Мистер Фокс! – Приветливо улыбается женщина, хотя и знает, что он не увидит её лица.
- Не думал, что снова, под маской Оракула я услышу ваш голос. – Приятный, учтивый баритон ласкает слух. Они не встречались лицом к лицу, но она видела его много раз, слышала ещё чаще, поэтому могла назвать… другом?
- Я рада вас слышать, но связалась с вами не потому, что хотела поздороваться. – Глубокий вздох, неприятное послевкусие от произнесенного заставляет морщиться. – Мистер Фокс, мне нужны данные, что хранятся у вас. Я думаю вы знаете о чем я.
- Я вас понял. – Интонации падают и красноречиво намекают на то, что тут не все так просто. «Конечно, а ты рассчитывала на то, что тебе все преподнесут на блюде?» - мысленно фыркает, готовясь услышать неутешительную информацию. – Ваш…, коллега уже пытался их вскрыть, но у него не получилось, а пароля я не знаю. Мне его не оставили…
- Я вас поняла, мистер Фокс! – Стараясь не выдать нахлынувшие раздражение и уныние, она вздыхает. – Спасибо за помощь.
- Оракул?
- Да, мистер Фокс?
- Рад, что вы вернулись. – Она отключилась. Открыла несколько файлов, ища знакомое имя и едва сдерживала улыбку, то и дело норовившую появится на лице…

6 октября 2016 года, 18:35, временное пристанище мистера Пенниуорта.
С утра Барбара отправилась на работу к отцу. Ей стоило больших усилий уговорить его показать архивы и ещё долго спорила с ним по поводу допуска в некоторые секции. В Мэрии тоже хранились документы, многие могли оказаться полезными. Правда на душе камнем лежала вина – пришлось обмануть Джима, расстроить его, когда он узнал реальную причину её интереса к его должности. Ещё хуже стало, когда она поняла, что данные ничем не отличались от полученных в башне Корда. Оставалась последняя попытка.
За всю историю существования Темного рыцаря, Робина, Бэтгерл, Бэтвумен и с десяток других героев, косвенно и напрямую касающихся разношерстной семьи ушасто-крылатых, никто не знал истинного героя. Альфред Пенниуорт – опора и столп, держащий на своих плечах ответственность за всех и каждого. Чопорный и холодный англичанин с огромным сердцем и душой. Умный, заботливый. Он незримо присутствовал в жизни каждого, был гласом рассудка, когда того требовала ситуация, был жилеткой для слез.
Человек, который видел, как каждый из них вставал, падал и снова вставал. И во всей этой суматохе, во всем этом бедламе, разыгравшемся после гибели Бэтмена, он единственный, кто остался верен себе. Именно дворецкого никто не торопился поддержать в зародившемся хаосе, мало кто подумал, что же чувствовал он, потеряв того, кого воспитывал с юных лет и заменил ему отца.
Поэтому Барбаре было стыдно, когда за спиной хлопнула дверца такси и раздался шелест шин. Поправив теплый шарф, она сама ругает себя за то, что тянет, прежде чем войти в дом. Каблуки мерно стучат, когда женщина идет вдоль коридора, стягивая колючий хомут и расстегивая теплое пальто. Узкая юбка до колена вряд ли позволит её быстро сбежать, стесняя движения, белая рубаха лишь подчеркивает то, как медленно заливается краской лицо, выдавая стыд. Остановившись у нужной двери, Гордон глубоко вздыхает и нерешительно стучит, забыв о наличии звонка…

Отредактировано Barbara Gordon (Вс, 15 Окт 2017 05:54:35)

+2

15

http://s5.uploads.ru/t/zAMJC.jpg
Harry Gregson-Williams \\ Crossing Mars

Я всегда думал, что такого есть особенного в людях, которые если улыбаются, то делают это просто, искренне. Когда над головой моросью сыплет мерзкий холодный дождь, заставляя содрогаться от пронизывающей дрожи, когда фонари опустевших улиц давят на рассудок тяжким гнётом серых мыслей, а попросту вытащить их из головы нет не сил, не возможности. Люди улыбаются друг другу, не взирая ни на что, ни на дождь, ни на снег, не на воющие ветра предрассудков, просто улыбаются. Они существуют за гранью поставленных целей, существуют гораздо проще и куда яснее, чем все эти закалённые в рассудке законченного параноика стереотипы. Они существуют для того, чтобы существовали другие. Забавно, да? Всегда казалось, что связь, та самая, которую общепринято называют родством, приносит только боль. Так думал и я. Пока впервые не встретил человека, которого по праву считаю личностью, и не могу сказать чего-либо не лестного. Этот человек был на протяжении долгих лет с каждым из них, ряжом с ними, рядом со мной. Не тёмный плащ кутал холодные ладони бьющие судорогами от озноба, а чашка горячего чай, принесённая чужими руками, аккурат, облачёнными в белоснежные перчатки. Не горделивый наставник испытывал чувство вины и скользкой ответственности, отчитывая неоперившихся птенцов за неосторожность, а человек, одной улыбки которого было достаточно, чтобы всё серое вокруг показалось не таким давящим. Люди улыбаются друг другу существуя, чтобы существовали другие. А ведь всё настолько просто. Ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как чистая человеческая искренность. Я шуточно звал его Ал… Альфред Пенниуорт, человек, который улыбается мне, даже невзирая на всё, через что ему пришлось пройти за последние три безумных года.
. . .
Paul Haslinger \\ I MIss You Already
- Опять читаешь эту ерунду? – насмешливый голос женщины звучал сладкой песней, распугивая застоявшуюся в комнате тишину. Пожилой мужчина, улыбнувшись в ответ, отложил прочь газету, наблюдая как хозяйка дома, поспешила поставить на стол поднос с супом и чаем.
- Хочу быть в курсе последних новостей… - Альфред  Пенниуорт ничуть не изменился за два года. Всё та же элегантная учтивость и совершенное спокойствие, присущие истинному джентльмену вне зависимости от ситуации. Даже казалось бы в обыденности, этот человек мог  с лёгкостью превратить груду хаоса в исключительно точный алгоритм, аккуратно избавляясь от проблесков анархии. Брюс нередко говорил, что этот молчаливый дворецкий мог стать куда более лучшим Тёмным Рыцарем, но, Альфред чаще шутливо уходил от темы, указывая на недостатки холостяцкой жизни отпрыска Уэйнов. Оставаясь в тени, этот человек сумел то, чего не смог даже величайший детектив. Альфред Пенниуорт нашёл ключи к самой заветной глубине каждого, кто хоть рас коснулся тайн пещеры, где своды укрывает тьма сотен глаз.
- К тому же, статьи мисс Вейл как всегда ярко выражают всю сущность событий.
- Ох, Альфред, ты несносный старикан. – Лесли Томпкинс женщина-львица, и пусть окружающих не обманывает внешний вид этой женщины с лукавой улыбкой. Возраст никогда не имел значения, когда в твоей душе непрестанно полыхает пламя, которое нельзя просто так залить. У них слишком много общего с Альфредом, достаточно много, чтобы где-то на стыке незримых плит найти самую яркую точку соприкосновения. Безграничное желание окружить заботой близких людей, ну и конечно же, явное неравнодушие к рукокрылым. Среди этих искр общих интересов, было еще кое-что, значительно глубже, что два человека не юношеских лет бережно скрывали от любопытных взглядов. Стоило отметить, что эта ребяческая черта заставляла их казаться моложе. В особенности, когда кто-то совершенно ненароком, мог застукать дворецкого, пылко целующегося с этой чудесной женщиной.
- Мисс Томпкинс запрещает мне читать новости? Тогда чем прикажете заниматься?
- Для начала, поужинать, а после – помочь мне с одним юным дарованием. – обходя мужчину сидящего в кресле, Лесли вскользь схватила газету и пригрозив мужчине засмеялась:
- Парень Уильямсов опять мнил себя героем, спасая котят, рана не глубокая и я не стала тебя беспокоить, справилась сама. И всё же, я настаиваю чтобы ты осмотрел его, на будущее, ну и… может рассказал, что лазать по деревьям, это опасно даже для самых смелых.
- Некоторых мальчишек трудно отговорить, мисс Томпкинс, и ты сама прекрасно знаешь это но, хорошо. Он всё еще здесь?
- Да, родители приедут за ним через час. Я опущусь к нему, а ты, когда завершишь с трапезой, буду ждать в гостиной.
- Хорошо, только сделай мне маленькое одолжение. – неспешно приподымаясь, Альфред ловко стащил газету у женщины, и приветливо улыбаясь взял в свою руку ладонь женщины:
- Дай мне возможность периодически насыщать мозг простым бредом. Даже сонмом бесполезностей написанных на этом клочке бумаги.
- Мистер Пенниуорт, вы неисправимы. Когда-нибудь мне надоест ваше затворничество, и мы отправимся в кругосветное путешествие, оставив это всё. – они оба знали, что это неправда, что не смогут избавиться от синдрома доброй матушки-гусыни, а потому, шутка оставалась всего лишь шуткой.
- Вы мне угрожаете, леди?
- Пятнадцать минут,  Альфред, или мне придётся вернуться сюда с огромным помелом, чтобы выдворить тебя. – как только Лесли Томпкинс покинула комнату, дворецкий аккуратно раскладывая принесённые в салфетке приборы, сел за стол. Поужинав, мужчина не заставил себя ждать, только как оказалось, юного пациента родители забрали раньше, и едва стоило отсалютовать смеющейся хозяйке, чтобы вернуться в комнату, как глухой неуверенный стук прокатился незвучным эхом в коридоре импровизированной лечебницы. 
- Я открою. – что-то неясное внутри заставило пожилого мужчину перехватить инициативу и отправиться в двери, будто, что-то неосторожно шагнувшее за черту понимания, что-то неведомое, за что так назойливо цепляются мысли. Альфред подумает об этом на досуге, но сейчас, он просто повернёт ключ в замочной скважине, чтобы щелкнув ручкой застыть на пороге глядя в глаза девушки.
Не в силах что-либо сказать, Пенниуорт небрежно шаркая ногами, шагнёт вперёд, крепко сжимая рыжеволосую гостью в объятиях…
- С возвращением, мисс Гордон… - это было единственное, что смог выдавить из себя дворецкий, улыбаясь, и сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы. Увлекая за собой в дом девушку, Альфред искренне улыбался, всё так же ясно, добродушно, излучая тепло.
Дворецкий знал, что эта история прозвучит из его уст еще неоднократно, хотя, очень надеялся, что каждый следующий раз на душе будет легче возвращаться в прошлое. Увы, горькое послевкусие полуночного кошмара, играло небрежным контрастом, растекаясь по венам. Лесли Томпкинс любезно оставила Пенниуорта и гостью наедине друг с другом, поскольку понимала, что в действительности означали такие моменты для человека, жившего ради семьи, которой у него никогда не было.
- Как поживает ваш отец, мисс Гордон? У него явно сейчас добавилось головной боли с журналистами. Они всё еще не верят в то, что комиссар не такой как больший процент масс департамента. Чай? Мисс Томпкинс только заварила его, вы не голодны, может поужинаете? – немного неуклюже оттаптывая по ковру, Альфред разлил горячий напиток по чашками осторожно подал одну Барбаре.

[NIC]Alfred Pennyworth[/NIC]
[STA](*-*)[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/X93GM.jpg[/AVA]
[SGN]Bona Fama Divitiis Est Potior[/SGN]

+3

16

Хотелось развернуться и бежать подальше отсюда, забыть обо всем и плюнуть на свои намерения. Она взрослая девочка, шнурки завязывает себе сама, а значит, справится и без помощи Альфреда. В её руках программы Часовой башни, пусть Тим и скрыл кое-что фаерволом, но она сможет это вскрыть, просто нужно время, так же, как оно нужно для извлечения нужной информации из данных Бэтмена.
Пенниуорт был тем человеком, что заслужил отдых больше всех. Он слишком долго варился во всем том и, Барбара не удивится, если увидит недоумение и холодность в светлых глазах бывшего дворецкого. Ему явно было не по душе то, чем занимался Брюс и в какую пропасть он тянул всех, кто касался его тайны. Именно англичанин был тем якорем для всех в тот или иной период жизни. Кладезь мудрых советов, брошенных как бы между прочим холодным, сдержанным голосом. Он знал тайны душ детей, знал, что несет в сердце Бэтмен и направлял каждого в стороны друг друга, ненавязчиво, просто подталкивал.
А потом и для него все это закончилось. Дома больше не было, не было и сына, что никогда не называл отцом. Исчезло, покрылось пылью и обвалилось в просторные пещеры под поместьем. Никто не понимал, что чувствует Альфред, никто не понимал и даже не подумал, насколько ему могло быть тяжело. Все разбежались, зализывали раны в углах. Конченные эгоисты.
И сейчас она просто стояла у порога того, кто мог возненавидеть все, что связано с символикой летучей мыши. На плечи давит тяжесть, не дающая сойти с места, а лишь продолжать тупо смотреть на затейливый узор, украсивший мореное дерево и ждать. Может никого нет? Может они разминулись? От таких мыслей стало легче. Только тут она поняла, насколько боялась предстоящей встречи, чувствовала дрожь в пальцах, ей казалось, что её знобит, хотя, если бы Гордон посмотрела в зеркало, то увидела, как пылают щеки.
Глубокий вздох. Взгляд голубых глаз опускается, упирается в носки батальонов. Надо успокоить свое волнение. Спрятать его, заглушить. Ты не на первом свидание, не на первом экзамене и уж тем более не стоишь перед пропастью, собираясь прыгнуть. Дверь внезапно открывается. Увлекавшаяся своими мыслями и чувствами, она не услышала шагов по ту сторону, не поняла, что ручка поворачивается. Несколько запоздало поднимает глаза, встречаясь с ошарашенным взглядом Пенниуорта.
- С возвращением, мисс Гордон… - Он сделал короткий шаг и порывисто обнял, притянув к себе. На секунду, всего лишь на долю секунды, ей показалось, что разница в росте куда как значительней, что на ней костюм с желтым символом на груди и что она по-настоящему дома. Все так, как и должно быть, она там, где нужно. Сердце болезненно сжимается, пропуская удар и пускается вскачь, словно желает пробить грудную клетку. Почти болезненное ощущение.
Глаза пощипывает, но она делает глубокий вдох, сдерживая столь не вовремя навернувшиеся слезы. Барбара действительно скучала по нему. Скучала по его теплу, что он дарил каждому, кто оказался под его присмотром. Его хватало на всех: на мрачного Бэтмена, на энергичного Дика, на неё, на непокорного Джейсона, занудного Тима, эмоциональную Стефани и даже дерзкий Дэмиан покорился этому теплу. Вот так просто.
И сейчас её съедал стыд, за то, что она не пришла раньше, а лишь тогда, когда он ей понадобился. Все-таки они все эгоисты. Не только Стефани отказалась мириться со строгими правилами.
Теплое приветствие, наверное, их всей семьи» только он так приветствовал её. Спокойно, искренне, испытывая радость, а не смешанные чувства. Ей казалось, что этот человек в принципе не запоминал плохого, поэтому мог так смотреть на них, на неё. Англичанин увлекает женщину за собой, не давая ей даже и секунды на то, чтобы опомнится от приятного потрясения. Кто же знал, что все так будет?
- Я очень рада тебя видеть – несколько смущенно говорит Гордон, убирая непослушную прядку за ухо и улыбаясь. Как же неловко и как будет хреново, огласить реальную причину визита. Он не унимается. Усаживает за стол, хлопочет, теряя всю свою чопорность. Все-таки, два года не прошли незаметно. Нет, внешне он не изменился, но вот поведение стало другим. Или ей показалось? Альфред тоже чувствовал неловкость, она это понимала, видела. Поэтому лишь улыбалась, принимая чай. – У папы все хорошо. Новая должность отнимает много сил, но он справляется. Ты же знаешь Джима. Даже если ему будет очень плохо, он никому об этом не скажет. Правда теперь на его груди огромная такая мишень…
Она не стала продолжать эту мысль, потому что хотела сказать, что без Бэтмена в городе стало куда как опасней и за безопасность отца ей приходилось волноваться каждый божий день. Нет, такое не надо говорить Пенниуорту. Проглотить слова, оставить их при себе. Никому не будет пользы, от частого упоминания имени погибшего, хотя, вскоре ей придется и так разбередить старые раны мужчины.
- Да, пожалуйста! – Барбаре нравилась Томпкинс. Женщина своевольная, с характером, но, между тем, любящая и отдающая. Они с Альфредом были отличной парой, но это тоже лучше не произносить вслух. – Я, ммм, я пришла сюда не просто так, ты же это понял?
Ей было действительно стыдно. Она не знала, о чем поговорить с человеком, который был рядом столько времени, не знала, с чего начать и куда прийти, поэтому решила не откладывать дела в долгий ящик.
- Я не хочу бередить твои раны, не хочу быть тем триггером, что повлияет на тебя и не желаю навлечь на себя гнев Лесли, - на последнем рыжая улыбнулась, робко, но улыбнулась. – Альфред, мне нужен доступ к файлам Бэтмена, что хранятся у Люциуса Фокса и я верю, что тебе он его доверил.
Между бровей залегает морщина, девушка чуть поджимает губы и лицо выражает сожаление и боль. Не хотелось вот так прерывать идиллию, возникшую так внезапно, но и она доставляла душевные муки, потому что обманывала сердце.

0

17

Дела насущные, как и всегда, немного иронично, когда мужчина аккурат поглядывая на девушку, невольно давал возможность воспоминаниям просочиться в рассудок, осыпаясь тёплым дождём. Годы шумно скользили в застенках сознания, отзываясь тихим, едва слышным эхом. Говорят, что у каждого человека есть две души, одна из которых неспешным бегом впитывает в себя реальность, несёт не самое лёгкое бремя подаренное судьбой, а после, на границе сна, отдаёт ключи от дверей другой – той, что обращает обрывки сути в образы, сглаживая края. Увы, не у каждого та заветная душа способна парить, широко расправив крылья. Это сила, обладая которой наивные мысли о лучшем мире становятся не такими призрачными, а чёрное становится светлее с каждой минутой, пока вовсе не наступит просвет белых облаков, за которыми дремлет рассвет.
- О, мисс Гордон, я уверен, что всё не так облачно. Всё же, комиссар не из того типа людей, которые отступают перед трудностями. – Альфред не мог не улыбнуться каждый раз, когда видел немного рассеянный, возможно даже проваливающийся в какую-то незримую и крайне мерзкую дыру недоговоренности взгляд. Даже спустя время, Пенниуорт был готов кутать эту юную особу в плотный плед отцовского внимания, которым без тени сомнения некогда была лишена Барбара. Джеймс Гордон был тем отцом, который просто… был? Всё достаточно сложно, и не многие были способны уловить ту золоченую нить, коей звенела связь дочери и любящего родителя. Именно потому, и именно так, Альфред нашёл и подобрал те самые ключи, которые неосторожно были утеряны. Дворецкий не заменял любимого человека, чья кровь текла в венах, наоборот, мужчина давал возможность детям расширить своё понимание. Альфред научил ценить истинное родство, открывая скрытый ларец чувств. Им всем было тяжело, каждому из них не хватало того желанного тепла, не хватало внимания. И Пенниуорт не заменил искренности чувств, ненавязчиво очертив собственной рукой в их сердцах тонкие линии, те самые, которые нельзя разрубить или разорвать. Так, Барбара Гордон поняла, насколько сильно любила отца, и насколько сильно, часто отсутствующий в ночных патрулях родитель, берёг её, своё маленькое чудо, пусть и не мог сказать это открыто.
Лишь когда ладонь неспешно доливает ароматный напиток в опустевшую чашку, дворецкий старается скрыть незвучно вздыхающую тоску за добродушной улыбкой. Нет, это не было ложью, не было званым спектаклем или игрой актёрского мастерства, когда человек насильно примеряет на себя колкую маску нутром усыпанную битым стеклом. Альфред Пенниуорт просто брал из глубины души эмоции властно отталкивающие такую ненужную серость, эмоции, которые сильнее любой тьмы, не важно, насколько мрак будет гулким. Всегда видеть свет даже там, где казалось бы, извечно существует мгла.   
- Рано или поздно это случилось бы, но, увы, вынужден расстроить вас, юная леди… - тихо вздыхая, мужчина присел на край дивана, отставляя чашку прочь. Всё же, бороться с пустотой, долгое время давящей на стенки сознания, с каждым разом становится гораздо тяжелее, и она может едва заметно проскользнуть в беспокойном отблеске глаз, дрожи пальцев, мгновение, которое после отступает.
- Я очень хотел-бы помочь, мисс Гордон, только боюсь, что буду бесполезен… - Альфред не произнёс этого вслух, но, не стоило быть особым гением, чтобы догадаться к чему мужчина клонит.
- Последнее, что я помню… - его речь ломалась, моментально, на какое то мгновение даже реальность вокруг этого человека опала, как озимая листва, потухла, растекаясь по углам ярко освещенной гостиной.
- Всё было разрушено. Я не хотел этого признавать, но, пришлось смириться, мисс гордон. Брюс Уэйн изменился с тех пор, как они вместе с вашим отцом увезли тело Джокера в крематорий. Его взгляд, он стал пустым. Будто какая-то часть Тёмного Рыцаря, откололась, исчезла… – дворецкий сжал в ладонях пустую чашку, неспешно проваливаясь голосом в тишину, умолкая на мгновение, притупив взгляд в одной точке, чтобы спустя мгновение всё таким же спокойным голосом заговорить опять.
- Это был лишь самообман, когда мы пытались принимать Брюса Уэйна таким, каким он стал в ночь смерть клоуна. Но, всё вернулось в изголовье лишь на краткий миг. Момент перед взрывом. – недосказанные слова, самые острые, самые болезненные, о существовании которых сознание взрываясь неспокойными мыслями вопит, слова, которые желаешь услышать, но, как и в игре в карты, покорно выжидаешь когда чужая ладонь достанет следующую. Никто не знал, что произошло на самом деле в ту ночь. Бэтмен должен был вернуться, через время, возникнуть в тени, стать опять тем призрачным маяком для своих названых детей, и жутким кошмаром для вопиющего Готэма. Они так считали, именно этого они ждали, надеялись.
Его нет. Всего два слова сверлящим жалом крутятся на языке, даже когда Альфред молчит, Барбара поймёт, что нет никаких планов, нет привычной игры Бэтмена, никаких замысловатых махинаций. Лишь реальность, как она есть.

[NIC]Alfred Pennyworth[/NIC]
[STA](*-*)[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/X93GM.jpg[/AVA]
[SGN]Bona Fama Divitiis Est Potior[/SGN]

+1

18

Беседа льется, не ведая, что скоро её прервут грубым образом, поставив иной вопрос, что мирная обстановка будет омрачена. По крайней мере, так казалось Барбаре, когда она слушала спокойный голос бывшего дворецкого. Его сложно было смутить, как ей помнилось, он многое воспринимал с внешним спокойствием, но, иногда и эта маска давала обширные трещины. В такие моменты все видели его душу, и каждый старался загладить вину, если это было возможно.
Сколько седины появилось из-за действий Брюса? Пенниуорт не так стар, это видно по его лицу, но волосы давно выкрашены белым. Почти все то время, что они были знакомы. Медленно их покрывал иней, настолько постепенно и плавно, что она и не заметила. Так же было и с её отцом. На секунду эти мысли делают больно, будто она была уже виновата перед мужчиной. А ведь так оно и есть! Каждый, кто касался внутреннего огня Альфреда, был виноват перед ним, так или иначе.
-Да, - она усмехается, качая головой. – Кажется, что так оно и есть, но с ним сложно, очень. Он все держит в себе, стараясь оградить других от чего-то, что, как ему кажется, в его силах уладить или устранить. Не пускает и не дает себе помочь. Как… хмм, с ним сложно, в общем. Если четно, стараюсь сильно не давить. Думаю, однажды он поймет, что не один на своем поле боя, я на это надеюсь.
Вот так легко выплескиваются мысли, которые она долгое время держала на задворках своего сознания, прекрасно понимая, что они не должны касаться кого-то постороннего, но ведь бывший дворецкий ей не чужой человек. Она немного застенчиво улыбается, опуская глаза и касаясь холодной ладонью вспыхнувших щек. Взяла и вывалила на голову Пенниуорта свои переживания, забыв, что он такой же человек со своими тараканами и проблемами.
Он заменял им отца, делал то, на что не был способен Брюс, но никогда не претендовал занять в сердце Гордон место, отведенное Джиму. И она была ему благодарна, благодарна за Дика, Джейсона, Тима и Дэмиана, за потерянных мальчишек, что искали поддержки и сильной руки на плече. Нет, Уэйн тоже старался, но, обжигаясь, он каждый раз хотел отстраниться и вот тогда вперед выходил Альфред. Благодаря ему в пустые головы  некоторых пернатых были заложены манеры и этикет, он учил их понимать других, давая редкие, но весьма мудрые советы.
Она уж не говорила о том, как он относился к Стефани и Кассандре. В отличие от других, не тыкал первой, что она хуже предшественницы, побуждал к действиям, к изменению себя в лучшую сторону. Да, мужчина умел мотивировать простыми словами, доступными каждому. Он объяснял чувства других, попадая в точку, наблюдательный и спокойный, но вот мало кто мог похвастаться умением видеть сквозь его маску, а снимал он её крайне редко.
Приятные мысли отодвинуты на задний план. Настоящее вторгается в сознание, заставляя вынырнуть из озера воспоминаний. Нужно быть более сосредоточенной. Ответ не устраивает, ответ вынуждает лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации.
Изменения, что она заметила, настораживали. Бывший дворецкий никогда ещё не представал перед ней в таком виде и воспоминания, вставшие перед глазами мужчины, явно не были радостными. Черт! Надо было ей разбудить зверя, лишь бы выполнить задуманное? На душе стало противно, он вздохнула и отвела глаза, слушая тихий, обманчиво-спокойный монолог Пенниуорта. И этот голос поднимает улегшуюся бурю в ней. Словно отражение, она сжимает кружку, опустевшую внезапно. Хорошо, что он не произнес тех слов.
- Я видела Тодда, - прерывает тишину, воцарившуюся в гостиной после последних слов Альфреда. Ему, возможно, будет приятно услышать о возвращении блудного сына в разрушенное гнездо, вряд ли он винит во всем Джейсона, вряд ли готов выместить на нем накопившуюся злость, как сделала она. Хотя, возможно, это сообщение упадет камнем на душу и вызовет боль. Она не знала, зачем говорила все это. – Он сообщил о том, что Джокер вернулся. Я не верю, но слухи уже дошли до меня. Ты… ты же знаешь, каким он был. Помнишь. Вдруг, - я в это не верю, но не могу не проверить, - вдруг он скрыл его? Снова упрятал куда-то, надеясь, что в этот раз ему помогут. И я думала получить доступ к его файлам, найти там опровержение таким теориям и, возможно, зацепку. Прости меня. Я не должна была приходить к тебе. Очень эгоистично с моей стороны нарушать твой покой и мир, вынуждать снова вспомнить все это.
Она опускает взгляд и, наконец-то понимает, что чашка пуста, в принципе, как и её душа сейчас. Какое-то странное чувство прострации. Лишь в голове одна за другой возникают мысли, не окрашенные эмоциями и чувствами. Ей точно не стоило приходить, могла бы наплевать на время и попытаться взломать архив.
- Он не доверял никому так, как тебе. Вот я и подумала… - Чуть поджимает губы. Пора остановиться говорить о Брюсе. Это режет обоих, вскрывая ещё не зажившие раны. – Лесли будет в гневе, когда узнает, о чем мы тут беседовали!
На минуту ей кажется, что улыбка действительно искренняя, не видя, что она так же и горькая.

+1

19

Это были странные дети. Слишком странные, чтобы по утрам просить у родителей стакан молока и горячие вафли, чтобы окунаясь в переживания предстоящего дня бежать на автобус сбивая носки ботинок, думая о том, как быть принятым в новой школе. Слишком странные, чтобы смотреть вперёд, размыто, озорно, касаясь небрежным взглядом облаков, солнца, чтобы не знать ровно столько, сколько отведено на долю ребёнка, чьё детство не песок, сочащийся сквозь пальцы. Порой, мысли об этих незамысловатых истинах будоражат старую душу, выкорчевывая из грубых клубней реальности иссохшую правду. Их странность заключалась в том, что будучи детьми, он распрощались с детством. Кто-то из них вынужденно отдал крупицу светлого, меняя искру на тёмный силуэт и символ на груди, кто-то пошёл осознанно, а кто-то, родился с клеймом. Так и сейчас, когда девушка пришла искать ответов у дворецкого, она была всего ребёнком, детство которого внезапно сорвалось в пропасть, но периодами, тихий глас потери раздаётся чуть слышным эхом в глубине. Мало кто способен услышать это, мало кто желает услышать или же попросту боится. Но, как бы там не было, Альфред Пенниуорт старался прислушиваться, потому что знал, если голос утихнет, тогда настанет конец.
Девочка с рыжими волосами, яркой улыбкой озаряя стены холостяцкого поместья, была тем самым лучом солнца, которого ожидали с нетерпением, но, никогда не признавались об этом. Каждый, кого связывали тесные узы тёмного родства, был подобен оттенку, цвету, отражающему внутренний мир. Палитрой говорит душа, расписывая на сером холсте небрежными мазками, где тёмные пятна густо стекая у краёв, не дают ускользать, и нередко, чернь, касаясь других оттенков способна обратить яркий тон в серость. Да, конечно это неосознанно, и всё же. Золотистая охра, огненным заревом закручиваясь в причудливых очертаниях, была яркой, ускользая тонкими линиями тепла, соприкасаясь с бирюзой надежды. Только почему-то пламенные брызги тянутся к чёрному, окрашивая пламенеющие узоры в серость…
Пенниуорт молчал, притуплённо глядя на столешницу обводя взглядом пустые чашки, всё-еще невольно содрогаясь недобрыми отголосками внутри, и глядя на гостью, на мгновение все мысли из прошлого стали настолько прозрачными, что вовсе не хотелось ворошить горькие крупицы прошлого. Мужчина, аккурат поднимаясь, взял в ладони чайник, осторожно разливая по чашкам чай. Эмоции тонкими иглами отбивали по вискам, но дворецкий наконец опрокинул последнюю шаль, липкой болью кутающую рассудок, это было слишком неправильно, слишком затянуто, что в конце концов могло сработать как детонатор, разрушая сознание очередными приступами ушедшего в пыль. Пожилой мужчина снова улыбнулся, на этот раз, он не вспоминал тех горьких минут, или сожалел обо всём, через что прошлось пройти всем им, каждому, он умилялся своей гостьей.
- Вы ничуть не изменились, юная леди. – тихо усмехаясь Альфред придвинул наполненную теплым напитком чашку к девушке, после чего тихо продолжил беседу. Теперь, в голосе не было той едва-заметной заусеницы, которая так болезненно выталкивала наружу слова, каждый раз осыпаясь скрежетом в висках:
- Мой покой и мир, мисс Гордон, это вы, все вы. Странные дети, чьи судьбы во многом не схожи, и своими тонкими нитями, вы навеки связаны. Мир не замолк, не утих. Но, идти чужой дорогой – значит, в точности повторить чужие ошибки. Перед тем как остановиться, Брюс сказал, что городу нужны новые герои, свои легенды, которые навсегда вычеркнут воспоминания о Бэтмене. Он говорил о вас, о своих детях, Барбара. Брюс Уэйн не желал такой судьбы для вас, хотя, вы скорее откажетесь в это верить. Но, это правда. То, что вам было дано от человека под маской – символ, остальное – ваши, и только ваши жизни, ваши судьбы, и я больше чем уверен, чтобы искать истины, вам не нужен Бэтмен, не нужно его благословение. Вам нужно принять это. Всем вам. – Пенниуорт перестал говорить, неспешно попивая чай, и снова, будто что-то оттолкнуло человеческое сознание в пустоту, дворецкий ускользнул в поток неторопливо снующих мыслей, которые так остатком заполнили прихожую. 
- Пещера, и всё что находилось в ней, было уничтожено. Господин Тим извлёк некоторую информацию из архивов лечебницы, но всё остальное было утрачено… Отговаривать вас от того, что вы считаете частью себя – нелепо, вы – были и остаётесь Его детьми, остаётесь семьёй. А что для семьи главное в трудные времена? – Альфред не говорил прямо, осторожно ускользая от уже успевшего отбить кровавые мозоли в сознании смысла, всё тех заезженных слов истинная суть которых, как и прежде ударяла по эмоциям, дворецкий аккуратно удерживал пальцами суть, и подобно тайнику хранившемуся долгое время в тишине, делился с детьми ночи. Если Джокер жив, значит, труды и попытки Тёмного Рыцаря излечить город были тщетными, теперь, когда тьма разразится новой горечью, настаёт время новых легенд. Пенниуорт понимает, что всё развивается слишком быстро. Два года, пусть и немалый срок для беспутного Готэма, но крайне незначительный чтобы излечить раны.
«Сплоченность…» - дворецкий не сказал этого, но, Барбара Гордон всё прекрасно понимала без лишних слов. Чтобы перешагнуть через тьму, чтобы найти ответы на недостающие вопросы и части головоломки, девушке придётся начать всё с начала.
- Завтра я встречусь с мистером Фоксом. А пока, наберитесь терпения… и, будет лучше, если мисс Томпкинс не узнает о нашем разговоре.

[NIC]Alfred Pennyworth[/NIC]
[STA](*-*)[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/X93GM.jpg[/AVA]
[SGN]Bona Fama Divitiis Est Potior[/SGN]

+2

20

- Вы ничуть не изменились, юная леди. – Сколько бы она не была знакома с Альфредом, её удивляла его галантность, манеры и достоинство. Слова, сказанные с тихой усмешкой, вызывают толику смущения и вновь окрашивают щеки в розовый. Нет, она никогда не привыкнет к такому обращению. Вновь чувствует себя тем подростком, которого допустили до тайны Темного Рыцаря.
Она не перебивала, слушала дворецкого и смотрела на свои руки, крепко держащие чашку остывающего чая, бережно долитого собеседником. Он говорил проникновенно и, раньше, наверное, она бы даже не посмела вступить с ним в спор, но не сейчас. Иногда горько улыбалась, незаметно кивая, иногда чуть поджимала губы, выражая свое полное несогласия со сказанным.  Как бы то ни было, Пенниуорт замолчал, пролив свет на некоторые вопросы. Нет, у неё не было причин не доверять мужчине, поэтому Барбара решила разобраться во всем самостоятельно, время есть, ей его хватит, впутывать младших не будет, справится сама, Дик пусть работает в том же русле, что и раньше, он явно дал понять, что в это дело не полезет – в нем тоже скопился гнев, что требовал выхода и это явно его пугало.
- Новые герои? – Она иронично вскинула бровь и покачала головой. – Они не спасут этот город. Мы не спасем. Не потому, что не сможем, нет. У Брюса был план, он болел Готэмом и искал пути его излечения, не только патрулируя ночные улицы в костюме летучей мыши. Он знал преступность изнутри, он надеялся на людей, что могут бороться с ней днем, которые сделают так, чтобы надобность в нас всех отпала. У него было влияние, которого мы лишены. Нет, Альфред, игра в супергероев не поможет. Этого слишком мало, чтобы что-то изменить. Даже все вместе мы вряд ли приблизимся к тому, что делал Брюс, и ты это знаешь лучше меня.
Складочка между бровей, появившаяся во время короткой, но горячей речи, сгладилась, взгляд потеплел. Она поняла, что пытался донести Альфред, но это было далеко не в её силах. Глубоко вздохнула и попыталась выдавить подобие улыбки, что получилось крайне вымученно. Сплоченность, работать как команда, снова быть семьей? Это сложно. Внутренние конфликты и холодность, появившаяся из-за их поступков. Барбара вообще была крайне удивлена, что Тим, Дик и Стефани так тепло приняли её назад, но, оказавшись внутри маленького круга потерянных мальчиков, она поняла, что того духа единства уже и не было.
- Все не так просто. Но, думаю, мы разберемся, попытаемся не утонуть. – Вряд ли у рыжеволосой получилось утешить дворецкого, но она, по крайней мере, искренне надеялась, что он ей поверит. – Не думаю, что мы готовы принять жизнь без Бэтмена, даже те из нас, что давно считал себя одиночкой. Тень и рука на плече так или иначе чувствовались рядом. Думаю этого нам и будет не хватать.
Она не могла представить, насколько сложно приходилось и приходится Пенниуорту, который, в принципе, посвятил свою жизнь семейству Уэйнов, а теперь лишился последнего. Хотя, нет, был ещё Дэмиан, которого и след простыл. С этим тоже следовало бы разобраться. Без протекции Брюса Лига Теней могла вновь попытаться захватить Готэм, проникнуть во все структуры и подмять под себя.  Сейчас мрачный город напоминал пирог, от которого каждый стремился отщипнуть кусок побольше. И, что самое забавное, они едва справлялись, сбивая ноги, уставая, едва находя время на сон и отдых. Она видела, как Тим засыпает на ходу, как Дик растягивается на коротком диване, прося пять минут тишины и покоя, как едва не окунается в тарелку с хлопьями Стефани, быстро осушая кружку кофе, словно он поможет. И её появление мало чем облегчило им жизнь. В те дни, когда она подменяла Дрейка на стуле Оракула, он надевал свой костюм и шел патрулировать. А ведь ему и Браун нужно было доучиться… Им не хватало твердой руки и голоса разума.
- Мы дети не только Бэтмена, Альфред, но и твои. – Улыбнулась она, вспоминая ту заботу, что он оказывал, заменяя холодность Брюса своей внутренней теплотой. – Даже больше, чем ты думаешь. И, мне кажется, нам всем не хватает твоих советов и вежливых острот.  Было бы…
Она не смогла договорить. Не смогла сделать предложение вновь взять их под свое крыло. Когда-то, ей казалось, что лучшего координатора не найти. По сути, он мог бы с легкостью справиться с работой Оракула, если бы имел такое желание и отсутствие личной жизни, как у них всех.
- Не волнуйся, это будет нашим маленьким секретом. Просто тебя навестила старая знакомая, не более. – Понимающе кивнула женщина. – С какой целью ты желаешь встретится с Люциусом? Он не знает пароля, но хранит архив, не более. Брюс поступал умно, раздавая кусочки пазла разным людям.

Отредактировано Barbara Gordon (Чт, 26 Окт 2017 08:13:08)

+1

21

Людям свойственно ошибаться. Десятки. Сотни раз. Зарекаясь учиться на собственных проступках, всегда есть риск оступиться. Снова. Никто не совершенен, но, пути к достижению цели не запредельны, они существуют, главное желание найти верную дорогу. Но, порой, требуется верное плечо, которого ожидаешь, которое даст новый шаг, которого не позовёшь… Альфред помнил почти каждый раз, когда устремляя взор к мониторам, он слышал хриплый голос Тёмного Рыцаря, когда человек, не ведающий страха перед тенями просил помощи. Ирония? Каприз судьбы? Кто угодно, только не он? Пенниуорт слышал достаточно фраз пророненных вскользь, небрежных, неаккуратных. Иногда смысл может быть утрачен, а благие мысли переиначены неосознанно. И когда хмурый обыватель некогда роскошного поместья Уэйнов уползает подобно старому отшельнику в свою нору, за спиной всегда остаётся взгляд человека выжидающего с надеждой. Каждый новый день, каждый следующий рассвет, когда в стенах фамильного дома слышится «доброе утро, Альфред», минута становится крупицей того незаменимого смысла, что заставляет старое сердце трепетать. Даже у самого тёмного места на земле есть своя искра, которая видна лишь в определённое мгновение. Но, она существует.
- Именно, он поступал умно. – слова мужчины прозвучали с лёгкой иронией, совершенно не присущей, едва ощутимой. Альфред изменился в лице, и за его добродушной ухмылкой скрылась ненавязчивая задумчивость, тонко навевающая печалью. Сам тому не веря, Пенниуорт пытался оправдать ту ночь, да и все события, что произошли накануне. По сей день не давали покоя множество размытых вопросов, ответы на которые реальны как марево на рассвете. Но даже с наступлением сумерек становится не легче, когда ссадины ноют тупой болью, а в голове россыпью шумят недобрые мысли. Иногда перемены приходят нежданно, оставляя глубокий след как разрез вдоль всей жизни, и чаще, эти самые перемены нежеланные.   
- Я уже давно не выбирался в свет, не говоря уже о встречи с давними знакомыми. Видимо, настало самое время… - это был лишь вопрос времени – подумал про себя дворецкий, по доброму улыбаясь своей гостье. Да, не самые лучшие воспоминания оставались свежими, как лёгкий запах озона после дождя, только жизнь продолжалась, текла в новом русле, неспешной рекой минуя увесистые валуны и впадины. Если извечно скрываться в плену прошлого, рано или поздно, последствия его гниения в подкорке сознания вырвется наружу ядовитой пеной, выжигая всё.
- Мисс Гордон, вы должны знать кое-что еще. Это прозвучит безумно, но отец Брюса – Томас Уэйн, вернулся из мёртвых. – Альфред совсем забылся, заплутав в лабиринтах воспоминаний, только вот последовательная цепочка рассуждений напомнила кое-что, о чём дворецкий поспешил рассказать девушке. История действительно выглядела как полоумный бред умалишённого фантаста. Человек из Стали, герои всем известной Лиги Справедливости, сражающиеся с инопланетным коллекционером, который якобы занимается сбором редких экземпляров по разным уголкам вселенных, и мрачный Рыцарь из иного мира, чья история кардинально противоположна человеку из настоящего Готэма. Томас Уэйн – линчеватель в маске, утративший любимого единственного сына, любящую супругу… Пенниуорт не торопился, стараясь не упускать из виду всех деталей, которые были известны ему. Мужчина рассказал и о том, что судьба Томаса Уэйна оказалась куда более ужасной, ведь потеряв ребёнка, тот обрёл своего личного Джокера. В лице обезумевшей жены.
- Теперь, когда Томас Уэйн стал частью нашего мира, он продолжает свой крестовый поход. Это не Брюс, мисс Гордон, если в глубине души Уэйна младшего всё еще можно было отыскать проблеск надежды, его отец иной. – в словах дворецкого тихими нотами отзывалось сожаление. В этом его особенность, Альфред Пенниуорт был тем самым плечом, которого ожидал каждый, и каждый получал, даже не произнося и слова, не взывая к беспросветной пустоте. Он был рядом тогда, когда сильные духом оказывались у черты.
* * *
Этот человек не был иным. Даже существуя за гранью временных разбегов. Томас Уэйн был тем Бэтменом, которого заслуживал Готэм. Человек, чья рука не дрогнет, человек, который не отступится, вне предрассудков и компромиссов он спустит курок. Годы туманных учений, и кормление подобием морали, отравили город в разы. Общество нарекло свои огрехи стабильностью, озвучив гордый статус системы, а разве необходимо что-то еще, чтобы смотреть, как по сточным канавам растекается гниль, и улыбаться, восторженно хлопая в ладоши. Развращенные массы сладостно облизывают губы, голодно глотая еще свежую кровь и выжидают, когда кто-то из рядом стоящих, оступится. Готовые сожрать друг друга, они не оставят и шанса на рассвет, на существование. Альфред, если бы хотя бы тысячная доля, населяющих это проклятое место, была такой как ты…
Я вошёл тихо, совершенно бесшумно. Мисс Томпкинс дала мне ключ «на случай чего», чтобы я мог навещать Альфреда, и это тот самый случай, когда тишина мне была просто необходима. Стоя в коридоре, до моих ушей донесся знакомый голос. Не самое лучшее время для визита…
- Сегодня у старика Пенниуорта, аншлаг для приёма гостей? – мисс  Томпкинс была замечательной женщиной и имела уникальную способность оказываться там, где нужно, и когда нужно. Скрипя зубами, я был уже по направлению к выходу, когда хозяйка дома внезапно появилась на лестнице идущей этажом выше.
- нет, мисс Томпкинс, я уже ухожу… – улыбнувшись как можно приветливее, я выскользнул на улицу, накидывая капюшон на голову. Почему то, в тот самый момент, покидая стены дома, внутри всё сжалось, отдавая гулким ощущением сломанной реальности по вискам.

[NIC]Alfred Pennyworth[/NIC]
[STA](*-*)[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/X93GM.jpg[/AVA]
[SGN]Bona Fama Divitiis Est Potior[/SGN]

+1

22

Альфреда совершенно не задели её слова, он смотрел на Барбару тем же взглядом, что и ранее, словно перед ним сидел потерянный и вновь обретенный родственник, а не та, что ушла, стараясь оборвать все связи со своим прошлым, будто никогда не имела к нему особого отношения. С одной стороны, ей не было стыдно. Она поступила, в кой-то веки, эгоистично, в угоду своим желанием и сиюминутным порывам. Брюс бы одобрил. Сколько они работали вместе? Десять лет? Больше? Не важно, просто она помнила, как он смотрел на неё, как холодный, казалось бы, бесчувственный взгляд скользит по очередной царапине и синяку, как невольно поджимаются губы… Позже она замечала, что так же он изучает других своих «птенцов» и она поняла – каждое ранение на них, оставляло след в его сердце и душе, на его совести. Он много раз говорил ей, что лучше бы она держалась от всего этого подальше. Так что она верила, что Брюс бы одобрил.
Но в то же время Стефани и Тим были живыми доказательствами её провала, того, что она бросила своих, ушла. Словно мать, что оставила детей у порога приюта. И это чувство было сильнее, намного сильнее голоса разума. Но Альфред смотрел так же. Спокойно, с теплотой и легкой улыбкой, которая, в контексте их разговора, приняла в себя нотки иронии, как и его голос. Гордон едва сдерживается, чтобы не вскинуть брови. Она не ожидала от него такой реакции, хотя, могла понять, что вызывает её.
- И мы не он, - подытожила Барбара, опуская взгляд. Ей казалось, что она уловила нечто личное, глубокое, в этом задумчивом, замутненном воспоминаниями, взоре бледных глаз. Пенниуорт явно пребывал в своих мыслях, обмозговывал что-то или воспроизводил события минувших лет. Да, ни один из них, утопая в своем личном горе, не подумал, какого ему. Никто.
Смена темы вызывает какую-то перемену и в атмосфере, то ли давящее, мрачное прошлое отступает перед дуновением легкого ветерка, пришедшего сразу после слов о прогулке, то ли это лишь фантазия, разыгравшаяся в рыжей голове, принявшей на себя слишком много лишних дум, возложившей на свои плечи неподъёмный груз раздутой вины. Как бы то ни было, она вскидывается, удивленно глядя на бывшего дворецкого, не понимая, к чему он клонит. С одной стороны, это могло быть ненавязчивое предложение покинуть его обитель, пусть и в сопровождении, с другой – она знала, насколько Альфред был воспитан и не мог себе позволить даже попытку намекнуть на нечто подобное,- скорее всего он действительно предлагал прогуляться.
- Это предложение? – Она отвечает на теплую улыбку своей, широкой, а в глазах сверкают искорки веселья. К черту плохие мысли, женщина не собиралась на них зацикливаться, не собиралась своим демоном дать волю и возможность её сожрать. Правда, было смутное подозрение, что мужчина решил провести её по тропинкам своей памяти, неизвестно, правда с какой целью.
Но последующее признание, открытая тайна, к которой Барбара явно не была готова, - внезапная, пугающая, но, почему-то, она сразу верит, сходу. Не надо быть гением, если знаешь, на что способен Флеш, чтобы поверить в столь невероятное событие. Она помнила, что рассказывал о Барри Аллене Брюс, у неё у самой был архив на спидстера и она делала предположения о возможностях Спидфорса. Только вот, вопросов все равно было миллион, но сначала, она позволила себе удивиться, едва не потеряв челюсть.
- Это шутка? – Нет, Пенниуорт не стал бы так шутить и, к своему сожалению, Гордон прекрасно это знала. Не над этой семьей. – Это… я бы сказала, что это невозможно, но…. Как? Когда? Альфред, что происходит?
Ра'с аль Гул доказал, что можно вернуться из мертвых и не раз, что можно избегать встречи со смертью не одну сотню лет, что можно излечить самые страшные раны. Нет, её не должно было удивлять заявление, что кто-то вернулся из мертвых. Только вот, она впервые слышала, что это сделал человек, которого она относила к светлой стороне, обычно этот порог переступали только злодеи, раз за разом, как это сделал Джокер…
Надежда ещё есть, осознание этого пришло не сразу, но обдало жаркой волной. И, к своему стыду, мысли были вовсе не о неизвестном, давно почившем родителе Брюса, а о том, что они могли бы с помощью Барри или того, что вернуло Томаса, воскресить и его сына. Городу нужен был герой, темный рыцарь, он был нужен её. Так рыжей казалось, что все встанет на свои места, что она разберется не только с беспорядком в проклятом Готэме, но и в хаосе, творящемся в мыслях и душе. Мысли настолько захватили, что она не сразу поняло – дворецкий что-то говорит. Пришлось заставлять себя сосредоточится на его словах.
- Постой, Боже. У меня в голове не укладывается. Какой ещё крестовый поход? О чем ты, Альфрел? Ты говоришь так спокойно, так буднично и это меня дико, нет, чертовски пугает, серьезно. Что происходит? Что я пропустила? Как Томас Уэйн нашел дорогу с того света? – Она и не заметила, как вскинулась на ноги и нависла над сидящим. – Ты словно предупреждаешь меня, словно готовишь. К чему?

+1

23

Случаются моменты, когда слова становятся болезненнее в разы, ударяя по тонкой мембране сознания, норовя вот-вот прорвать перетянутую плёнку, за которой уже так долго клокочет неизбежность. Отсрочить на время, попросту сбежать, прочь, поддавшись внутреннему ужасу. Любая воля однажды сломается, это лишь вопрос, который подобно разумному хищнику выжидает своего часа, выбраться на свет, впиваясь тонкими когтями под кожу. И так до самой грани, когда последняя стена падет. Когда это произойдёт, наступит та желанная свобода, которой так блаженно бредят страждущие истины, но, какова она на самом деле? Свобода…
Незаметно отталкивая волнение прочь, осторожно удерживая края блюдца, чтобы ненароком мелькнувшая дрожь не показала себя, Альфред вновь улыбнулся. Каждый раз, будто пытаясь вытолкнуть из головы дурные мысли, дворецкий не упускал той не наигранной простоты и играющего у висков тепла перманентного уюта. Слова, сколько их было сказано, сколько еще не раз прозвучит, и сколько же попросту нет желания подымать из глубин сознания. Нет, это не ради себя, не ради застоявшегося откровения, которое явно рвётся за пределы разума, это обязанность, которую несёт человек как тяжкое бремя. Разговор на темы, что сколькими прикосновениями лезвий, вскрывают еще не успевшие зажить раны, лишь из необходимости. Слишком болезненно, слишком глубоко, но, два не чужих друг другу человека, будут улыбаться, с натяжкой, тонко чувствуя застрявшее в горле напряжение. Когда старые часы тихим боем ударят по плавно ложащейся на плечи тишине, от чего то становится легче. Альфред приподымаясь из кресла неспешно отходит к стене, украшенной десятками фотографий в рамках. Каждая душа спасённая хозяйкой этого дома, казалось бы, чужие люди, чаще незнакомые, но, ныне, каждый из них готов примчаться по одному только зову этой женщины.
- Когда я впервые привёл сюда Брюса, он практически ни с кем не разговаривал, а мне едва удавалось вытащить из него слово. Именно здесь он понял, ради чего человек обязан жить. Долгие годы пришлось мириться с его жаждой возмездия, показывать действительность существования, и скажу вам искренне, мисс Гордон, за маской ночного стража всегда крылось понимание. Каждый раз, когда мне приходилось привозить его домой, залечивая серьёзные раны, я видел тот почти забытый взгляд ребёнка, которому было спокойно, осознавая, что ушедшая ночь принесла не тревогу, а спасение. – неспешно оборачиваясь, Пенниуорт на мгновение замолчал, глядя на то как гостья всё еще пытается оправиться от ранее сказанного. Слегка наклонив голову вниз, дворецкий сжал губы, предвкушая не самую приятную историю, которую придётся рассказать. Так или иначе, было лучше, если расскажет именно он и никто другой…
- Никогда не мог подумать, что увижу отца Брюса снова. Для меня это было не менее шокирующим узнать, что где-то за пределами нашей вселенной, существуют иные реальности, искажающие историю в совершенно непредсказуемом ключе… я расскажу вам всё, мисс Гордон, всё что знаю, что узнал не так давно…
Присаживаясь обратно в кресло, Альфред немного мешкал, это было заметно в его несколько уставшем от постоянного потока информации взгляде. Он говорил тихо, неспешно, но каждое слово мужчины Барбара могла слышать чётко, даже невзирая на лёгкий тон.
- Мистер Кент не знал к кому можно обратиться, да собственно говоря, мастер Ричард не смел брать на себя такую ответственность, он так же как и все мы переживал не самые лучшие моменты. Спустя несколько дней после прибытия в Готэм, Джейсон вместе с Уэйном старшим появились на пороге дома мисс Томпкинс, у нас не было времени на долгие беседы, так что, все подробности позже я узнал от мистера Грейсона. В своём мире, Томас Уэйн потерял жену и ребёнка… Он был Бэтменом, но совершенной противоположностью Брюса. Единственным действенным способом он видел убийство. Я хотел встретиться с ним, поговорить, но… он внезапно исчез, перестал контактировать с Джейсоном, а ведь они каким-то образом получили бумаги на землю и разрушенное поместье. Вы ведь не знали этого?..
- Альфред? Эм, я прошу прощения что перебиваю, мистер Пенниуорт, просто только что видела Джейсона. Он сказал, что уже навестил вас, но, у меня почему то такое смутное предчувствие, что молодой человек меня обманул… - внезапное появление в комнате Лесли Томпкинс, было подобно глотку свежего воздуха, женщина словно вырвала нависшее в помещение напряжение, выпуская его прочь:
- Что происходит?
- Мистер Тодд?.. Не понимаю, почему он не... – и в одно мгновение Альфред осекся, переводя взгляд на гостью. Джейсон никому и никогда не говорил о своих чувствах, он просто действовал, действовал так, как считал нужным. И то, что он до сих пор с тяжестью носит гнёт вины за случившееся, никак не секрет для дворецкого. Пусть уличный мститель не говорит об этом, но чаще, его просто выдаёт взгляд…

[NIC]Alfred Pennyworth[/NIC]
[STA](*-*)[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/X93GM.jpg[/AVA]
[SGN]Bona Fama Divitiis Est Potior[/SGN]

+1

24

Барбара слушала, не смея перебивать. Хватит уже только говорить. Даже сейчас она ловила себя на том, что вновь перетягивала одеяла на себя, высказывая свои мысли, раскрывая свои чувства, не задумываясь о том, что в это мгновение испытывал Альфред. Очередное проявление эгоизма.
А она как толчок для его памяти и, когда женщина это осознала, она уже не чувствовала себя такой виноватой, потому что слышала в его голосе не только печаль и скорбь, было в нем что-то иное.
К тому же голос старого друга, - а никем иным она его и не считала, - успокаивал и возвращал в более нормальную версию её сломанной реальности. Взгляд перестал бешено блуждать по витиеватому узору обоев и мебели, и сосредоточился на сухом, узком лице с аккуратными усиками. Пенниуорт говорил размеренно и медленно. Помниться, в юности, её это немного раздражало. Все-таки американцы говорили быстро и, несколько, скомкано, но сейчас речь, размеренная и плавная, не просто успокаивала, но и вселяла нечто сродни надежды, хотя, это громко сказано. Гордон в принципе не могла понять, что это за чувство такое. Его слова о Брюсе были наполнены теплом и посеяли его крупицы в душе рыжеволосой.
Плавное подведение к теме, что так её взбудоражила.
- Меня не шокирует наличие параллельных вселенных, - мягко начала она, покусывая нижнюю губу, задумчиво глядя на мужчину, пытаясь понять, когда фантастика, теории и рассказы Бэтмена стали настолько реальными и предстали в форме человека, которого тут в принципе быть не должно было. – Я просто… я не могу сказать, что меня выбивает из колеи. Может то, что раньше было формулами на бумагах, пространными разговорами и мечтами стало явью, или то, что случившийся парадокс привел в этот мир человека… Ох, Альфред, это очень сложно, это…, это не укладывается в моей голове, но…
Она вскинула брови, ошарашено глядя на дворецкого. Зародившаяся теория била по мозгам, тормошила сознание и вынуждала снова начать ходить из угла в угол. Если она не может добиться нужной информации от отца, не может получить ответы из заархивированной базы данных Уэйна, то есть и другой вариант. И пазлы, как казалось Барбаре, медленно вставали на свои места, открывая её взору определенную картину. А значит то, что она сделала, спустив с поводка свою совесть, вложив в руку Джейсона пистолет и направив её в том направлении, может привести к непредвиденным последствиям.
- Кларк? – Удивленно вскинув брови, интересуется рыжая, понимая, что Пенниуорт вряд ли сейчас хочет и готов к долгим и нудным рассуждениям женщины. Она оставит свои мысли при себе, по крайней мере, пока не попадет в Часовую Башню или не встретит участников уличного патрулирования, тех, кого случившееся коснется, так или иначе. – Джейсон? О, Боже!
Она уронила лицо в ладони, проведя прохладными пальцами по овалу, словно пытаясь снять налипшую паутину дурных мыслей и воспоминаний. Тодд привел Уэйна, Тодд снова во что-то втягивал их семьи и, если это очередной конфликт, что может привести к смерти одного из них, она лично наплюет на все запреты Бэтмена, все принципы и границы, сдержит обещание.
Гордон только было открыла рот, чтобы обрушить на Альфреда очередную тираду, сказать, что это все слишком даже для их города, что при таких обстоятельствах им надо было сразу связаться с ней, а не сидеть молча, переваривая случившиеся события, превращающиеся уже не просто в ком, а в целую лавину, но их беседу прервала Лесли. И черт возьми, Барбара была ей благодарна. Не дослушав хозяйку до конца, она быстро подошла к лестнице и стянула свое пальто.
- Я догоню его. Спасибо, мисс Томпкинс, за гостеприимство. Альфред…, я позвоню завтра, если ты не против! – Постаравшись улыбнуться как можно теплее, женщина быстро выскользнула из комнаты и быстро спустилась по лестнице, едва не перейдя на бег.
На улице было сложнее. Найти знакомую фигуру, бредущую по тротуару впереди, окруженную снующей толпой оказалось не так просто, но у неё получилось. Прибавив шаг, а позже сорвавшись на бег, она догнала его, схватив за плечо и резко останавливаясь, вынуждая мужчину сделать то же самое.
- Джейсон. – В голосе не было тех нот, что он слышал тогда, у старого, заброшенного химического завода. Мягче, искрящийся иными интонациями, не было в нем и гнева, злости, отдающей ненавистью. – Ты знал, что Томас жив?
Она рубила сразу, не подбирала неловких фраз, сейчас в её голове лихорадочно бился план действий, и ей нужно было знать все, что от неё скрыли. О, она не сомневалась, что одна наглая, блондинистая мышка, одна красная малиновка и ночекрылый виджиланте скрыли очень многое, к примеру, то, что с ними теперь работает вот это вот горе, с седой прядью в смоляных волосах и отчужденным взглядом. А ещё, что в городе появился новый Бэтмен.
- Ты нашел Джокера? Джейсон? – Взяв его за руку, крепко, настойчиво, дав понять, что так просто её не скинуть, рыжая осмотрелась и потянула Тодда в сторону не большого переулка, проход в который был почти полностью заставлен мусорными баками.

+1

25

чувствовать себя как ребёнок, который застал врасплох взрослых нескромно тискающих друг друга подобно подросткам, вот как это выглядело со стороны. Беспорядочная гамма ощущение охватывает безумным вихрем, начисто выжигая казалось-бы стойкие мысли, и только потом, как послевкусие приходит осознание не самый приятных вещей. Снова голова наполняется обрывками фраз и прочим гулким мусором, коего часто и густо бывает более чем достаточно, чтобы заставить сознание блевать мерзкой истиной. Сперва стыд, алой пеленой растекается по коже, горячими волнами обжигая оголённые нервы, пульсирующие раздражением, после, сокрушая гулким эхом, взрывается отчаяние, разлетаясь как осколочная граната, рассекая стальными обрывками неистовства всё вокруг, и лишь на верхушке этого айсберга, устремляя свой равнодушный взгляд, восседает необходимость. Взглядом мрачного смотрителя, сущность молчаливо смотрит на хаос, падающий плотными гроздьями, разбиваясь оземь, оставляя багровые следы и густой мерзостью алого растекаясь по холодным стокам крыш ополоумевшего города. Необходимость ровных шагов вперёд, не взирая на то, что туго натянутая колючая проволока впивается острыми завитками в кожу, пробивая плоть, идти вперёд не останавливаясь, утопая в собственной крови, не испытывая ни сожаления, ни боли. Как и я, сейчас, иду вперёд, ускользая прочь от собственных сомнений, от чужих предрассудков, осуждений, надменной слепоты, от громких слов в тон оттенка равнодушия, от всего, что отравляет этот мерзкий город, превращая его в гниющую колонию, пышущую сумасшествием. Но, кому я вру? Это лишь очередное оправдание себе, лишь ради того, чтобы в который раз не разбить физиономию о стену внезапно восставших из неоткуда воспоминаний. Каждый чёртов раз, поймав в поле зрения скользкий намёк эхом вьющий из прошлого, я иду прочь, неважно насколько тернистым окажется путь. Пару минут назад, я видел человека. Девушку. Никто не освободит меня от ответственности, никто не вырежет из головы того что было, что пульсирующими ранами отзывается в висках, заставляя обречённо выть в небо. Каждый раз, как я вижу её, всё внутри выворачивается наизнанку, обращая подобие систематичного алгоритма в чистейшее безумие, будто незримые шестерни перемалывают каждую крупицу определённости в беспорядочное крошево. А потом наступает затишье, когда приходится заново выстраивать этот карточный дом, выбирая каждый сегмент из гнили и мусора ноющей боли.
- да, знал… - совершенно машинально ответить, чтобы только потом понять суть произошедшего. Оборачиваясь через плечо, небрежно устремляя взгляд за поля капюшона, ловлю чужой взгляд. Почему внутри всё снова сжимается, горит адским пламенем, а сердце сокрушается о стенки груди? Как же хочется избавиться от этого удушающего ощущения, но нет, если его не станет, тогда каков мой смысл существования? И так каждый раз. Противоречиво вынести самому себе остатки воспалённого разума, чтобы в конечном итоге вернуться из конца, к самому началу.
- еще нет… - каждый звук, каждое подобие слова выпадает с пересохших уст чёрным застарелым порохом, пропитанным ядом, но промозглый воздух разбивает чернь в пустоту, унося вслед за игривым ветром. Остаёмся только мы двое. На мгновение, в пустующем переулке воцаряется мёртвая тишина, и кажется, что секундная стрелка замирает. Иногда, хочется, чтобы она начала вращаться в обратном направлении, возвращая на полки реальности каждую разбитую системой секунду, чтобы время рванув вспять оставило в покое отданное земле, чтобы больше никогда…
- как Ал? – с трудом выдавливая очередную попытку заговорить, я притупляю взгляд в серость асфальта, тихо вздыхая. Ладонь, совершенно машинально лезет в тепло внутреннего кармана куртки, чтобы достать пачку сигарет. Нужно немного ослабить напряжение, немного притупить вращение шестерней в голове, слишком громко, слишком бьёт по замкам цепей. Едва сдерживаясь чтобы не выругаться под нос, закуриваю, ощущая, как синий дым приятным теплом обжигает гортань, наполняя лёгкие. Отступая шаг назад, снова устремляю взгляд на девушку, заталкивая события прошлых дней куда подальше, чтобы колкие мысли ненароком не полились из всех щелей зловонной жижей, разъедая подобно едкой кислоте кожу. Слишком много было ненужных слов, многие из которых так и остались на самом дне пустого стакана горьким осадком. В голове и без этого достаточно грязи, чтобы измазать этот проклятый город, чтобы утопить его в собственных грехах, каждый из которых как чёрная монета касается моих ладоней, оставляя кровавый след. Каждый новый день, как русская рулетка, когда холодное жало ствола касается виска, а палец вольно ложится на курок,  только в этом барабане нет всего одного патрона, забавно, да? Каждый новый круг, каждый новый раз, каждое новое мгновение и отсчёт секунд между вздохами, когда между ударами стрелки, боёк, упираясь в тыльную сторону пули, превращает одиннадцать миллиметров карающего свинца в безвозвратный аргумент. Мне успешно удавалось миновать поцелуй стального приступа, до сегодняшнего дня, когда снова пришлось столкнуться лицом к лицу с правдой.
Окончательно потерять связь с этим миром, стать его тенью, и бегло разгуливать по улицам безмолвным призраком, натянув на череп безликую маску, впасть в перманентное забытье, игнорируя все попытки разума отрешиться от истины. Глядя в голубые глаза, я вижу всё тот же мотив, всё повторится снова, десятки и сотни раз. Слишком затянувшиеся игры в праведников в который раз распахивают свои врата, зазывая внутрь. Это уже больше похоже на психическое расстройство, прописанное строгим диагнозом на пластиковой бирке, было бы слишком смешно, если бы не было так нелепо. Снова придётся проглотить всё это… Снова.

+1

26

Рука крепко держит чужое запястье, на коже играет тепло чужой кожи, но сейчас это как-то не важно. В голове лихорадочно бьются мысли, отодвигая все прочее на задний план, а ведь было на чем заострить свое внимание. К примеру, на том, что Барбара вела Джейсона в переулок за домом мисс Томкинс. Ситуация не столько смешная, сколько абсурдная.
Совсем недавно, на открытой площадке Эйс Кемикалс она готова была в кровь разбить его лицо, не оставив на нем живого места, даже была мысль убить Тодда, а сейчас… Благо Гордон не задумывалась о том, как все это дело выглядит со стороны.
Немногословность мужчины не вводит в ступор, сейчас ей достаточно было и простых, но коротких фраз. Она думала за двоих. А вот то, что спутник слегка опешил и был немного выбит из колеи её поведением не оставляло сомнений. Он лихорадочно выудил из кармана пачку, закурил, а она машинально делает короткий шаг назад. К сизому, сигаретному дыму рыжая привыкла. Джеймс, в минуты особо нервные, смолил как паровоз, из-за чего не раз получал нагоняй от дочери, но пагубную привычку не бросил. Странные ассоциации бывают у людей, она и не думала, что табачный запах может вызывать образ нового мэра города…
- Ничего больше мне сказать не хочешь? – В голосе зазвучали нотки легкого раздражения. Она сложила руки на груди и посмотрела на Джейсона. Почему-то из них двоих виноватым сейчас выглядел именно мужчина, словно это он недавно избивал её, а не наоборот. – К примеру, то, что ты работаешь с одной мышью и двумя малиновками, нет? Знаешь, очень легко догадаться. Они хреновые хранители тайн. После моего возвращения Тим был слишком… слишком веселым, все расспрашивал, что случилось и почему я так долго, ведь мое патрулирование закончилось гораздо раньше. Наверное, из всего этого семейства только ты спокойно врешь, глядя в глаза.
Слова прозвучали грубо, как укор. Барбара не хотела придавать им такое звучание, но все же сказанного не воротишь, а извиняться… Нет, она не будет извиняться перед Тоддом. Не сейчас, а может даже никогда. То, что он сделал до сих пор не укладывалось в голове и, будь на то её воля, она бы вообще исключила его из того страшного уравнения, что привело к смерти Брюса, но, увы, Рыцарь Аркхэма принимал непосредственное участие в тех событиях и на его руках все ещё кровь Уэйна.
- Зайди и спроси сам! – пожала она плечами, отводя похолодевший взгляд. – Джейсон, прекрати все это. Альфред не играет в ваши игры. Я не знаю, что вы вчетвером задумали, к чему стремитесь и куда идете, видимо меня совершенно было не обязательно посвящать в какие-то планы, я уже и так убедилась, что мое появление не было запланированным – очередная прихоть Стефани, но вам придется смириться с тем, что мы работаем вместе.
Она не знала, почему говорила все это. Барбара в принципе не понимала, почему ушла от той темы, которая, в принципе, вынудила пуститься вслед за парнем, стремительно сбежавшим от возможного столкновения. На какое-то время их накрыла относительная тишина, молчание неловкое, но никто явно не желал прерывать его первым. Джей курил, а она упрямо сверлила взглядом кирпичную кладку стены у его левой руки.
- Ты задумывался, как Томас Уэйн попал сюда? Спрашивал у него? – Наконец-то начала рыжая, собравшись с мыслями и отодвинув на задний план то, что рвало на части и вынуждало выливать какие-то свои обиды. – Может быть Тим сразу догадался, а может нет. Но я вижу связь, между появлением Уэйна-старшего и «воскрешением» Джокера. Мне бы хотелось с ним встретится, поговорить. Может этот клоун из его реальности, а может нет. Но… - глубокий вдох и секундное молчание, голубые глаза изучают чужие черты лица, уставшие, со следами той ночи, все ещё не сошедшими с кожи. Эдакое напоминание, что она тоже не чиста на руку. Одно дело избить преступника или злодея, другое…, странно, что Гордон все чаще думает о Джейсоне не как об убийце. Это не прощение, скорее, частичное снятие вины… - Его не стоит убивать пока мы не выясним все. Я не знаю, какие могут возникнуть последствия и, если честно, не горю желанием это выяснять. Сейчас правильнее всего было бы поймать этого Джокера и все разузнать…
Насколько же бредово звучали её слова. Она не могла объяснить необходимость, Дрейк бы смог, но не она и точно не Тодду. Слишком многое произошло, слишком во многом оба были виноваты, слишком о многом молчали и это ощущалось, витало в воздухе нагнетая обстановку, заставляя тела натянутся, словно струны, готовые вот-вот лопнуть.
- Какой он? – Тихий вопрос, непроизвольный. Кого в Томасе Уэйне видел Джейсон? Вряд ли остальные с энтузиазмом приняли призрака прошлого, но сейчас Барб уже не была так уверена в старых друзьях, как раньше. – Альфред сказал, что ты наиболее близок к нему…
Это даже иронично, она так ненавидел Брюса и так быстро нашел общий язык с его отцом. Возможно, будь ненависть Гордон настоящей, она бы высказала свою мысль вслух, но сейчас от неё сжалось сердце и захотелось отвернуться.
- Ты ужасно выглядишь. Тебе бы следовало отдохнуть, выспаться и хорошо поесть. Когда в последний раз ты спал?

+1

27

иногда, просто хочется молчать, чтобы тишина гулким эхом расстелила свой полог, укрывая всё и вся. Попросту перестать говорить, выдавливая из себя невзрачное подобие речи, а смысл, будто горький порох, скрипит на зубах разбитыми словами. Неважно кто и что скажет, неважно какими целями руководствуясь, чужие уста, будут дробить воздух очередной порцией связного шума. Среди карманных праведников обязательно найдётся грязная монета, которая на выходе ладони из-за пазухи, зацепит именно грязную мелочь, являя её свету ошарашенных взоров. Это как зловредная закономерность, когда теплясь ожиданием неясного чуда, в подарок получаешь дерьмо, завернутое в бархатную ленту. Когда вообще пытаешься желать чего-то, дар свыше прилетает смачной пощёчиной в лучшем случае, в худшем… края фантазии затёрты. Кому какая разница? Тишины не будет, а мне остаётся лишь молча вслушиваться в чужие слова, чтобы монотонно впитывая колкие очертания фраз, отвечать безмолвно стекающим с пересохших губ сизым дымом. Эмоции застыли словно густая мгла, когда безразличие неспешными кругами растёт подобно ряби на глади воды. Иногда, просто хочется молчать…
- нет никакого «мы»… - пришлось долго сдерживаться, чтобы уровень накала раздавил пиковую точку о потолок терпения, выбрасывая рваные осколки сдержанности наружу, отзываясь хриплой триолью в уставшем голосе. Это не было ярко, бушуя контрастными сплетениями, но, вполне резко, даже тихим оттенком голоса, достаточно убедительным, чтобы нарисовать контрастную черту в этом не пышущем радушием разговоре. «Мы». Это с самого начала было лишь бредовой затеей, подобием некоего благородства, в котором я осознанно искал способ мало-мальски искупить вину. Я не чувствовал вины, ни капли сожаления о том, что произошло. Порой осознание даётся с кровью, обильно купая в чёрной смоле истины, да так, чтобы мерзкая жижа потекла носом, наполняя лёгкие горьким вкусом правды. Да, у каждого она своя, эта чёртова правда, и каждый блекло расценивает её значимость в масштабах. Долже произойти момент срыва, когда снимая верхушку карточного дома, надеешься, что ничего не произойдёт, но, дрожащие руки небрежно дают толчок, и вся конструкция, начиная с изголовья рушится. Рассудок в одно мгновение наливается воющими мыслями «как же так», «это невозможно», «на моём месте должен быть кто-то другой». Оправдание самому себе, как часть каждого из нас, как та самая, незримая «обратная» сторона монеты, из того же чёртового кармана… Никто и никогда не желал понимать, никто и никогда, чтобы больше не бегать по краю, самовольно вложить пистолет в руку и сказать, да, я виновен, и что теперь?
- и никогда не было. – их проблема в том, что они слишком не я, не способные смотреть ниже, чтобы не бродить по краю берега, а мокнуть свои лавры в самую гущу болотной тины. Там есть чёртово дно, но дотянуться до него сможет не каждый. Лишь нащупывая пальцами твердь, я не сожалею ни о чём, стоя напротив девушки, которая едва не перешагнула через все принципы привитые ей наставником. Я не отвернусь, глядя в её голубые глаза, слушая каждое сказанное слово, тихими вибрациями вырванное из самого центра души, не отступлю, даже если это будет единственное, что мне доведётся услышать. Но, в какое то мгновение слышится треск многолетнего льда, где под коркой ненависти, дремлет моё я. Крепче сжав губы, всё обращается прахом в один миг, когда я снова вижу её взгляд. Он изменился в считанные секунды, а воспоминания встречи на заводе, кажутся чем-то совершенно незнакомым, чужим. Нет, это не она, это была другая, та, которую ты так старался создать, повторяю себе, и от подобной мысли чувствую, как холод скользит вдоль поясницы ядовитыми языками. Ты видел не девушку из прошлого, а собственное отражение, видел всё то, что носил под толщей избитой пулями брони, а потом словами вложил в чужое тело и… получил сполна. Только она не сломалась. Не сломалась ведь?
Тёмный Рыцарь втайне называл их семьёй, хотя, сам никогда толком не верил в это. Мрачный благодетель пусть и старался быть частью каждого из них, но, увы, вся та ненависть, всё то безумие, что проскальзывало через его ладони, оставили куда больший отпечаток. Я желал, чтобы наконец он открыл глаза и понял, что мы не такие уж и разные, но, когда я впервые повстречал Томаса, понимание вещей пришло само, отбивая острыми щелчками по вискам. Я ошибался. Помню ту проклятую ночь, как сейчас, помню его последние слова, когда он увозил Крейна в Аркхэм. «прости что поздно. присмотри за ними, и береги себя»… короткое сообщение на закрытой частоте, всего несколько слов адресованных не Рыцарю Аркхэма, не Красному Колпаку, а тому мальчишке, что однажды совершил величайшую глупость в своей жизни, оказавшись в тёмном переулке рядом с автомобилем принадлежащем мстителю проклятого города.
- Брюс очень похож на него… - выдыхая сизый дым, казалось, что с горько-сладким привкусом я выдохнул остатки сил. Возможно оно и к лучшему, потому что мне уже не было желания жалить слух девушки стоявшей напротив, не хотелось плеваться острыми фактами с заточенными как лезвие краями, хотелось просто.... не молчать?
- жутко занудный старик… - тихо засмеялся, наклоняя голову ниже так, чтобы не смотреть в глаза рыжеволосой. Лёгкое ощущение тёплых струек у висков заставляет прятать лицо под полями капюшона, и лишь после того, как новая сигарета коснётся потрескавшихся от холода губ, я пытаюсь вернуться в реальность.
- не бери в голову, просто не выпил кофе с утра. Со сном у меня всё в порядке. – врать. Что еще остаётся, когда пытаешься сделать разговор более связным, чтобы вновь не ударится в перестрелку остротами и оскорблениями, чтобы хоть на мгновение удержать момент, в котором я смогу видеть её взгляд, не тонущий в ярости. Я не сожалею. Нет. Сожалею.

+2

28

С Джейсоном всегда все было не так просто. В одну из их первых встреч он неумело подкатывал, пытаясь казаться суперкрутым, хотя, выходило это у него из рук вон плохо, а позже, после всего пережитого…, в общем, теперь все было куда как сложнее. Барбара не понимала, что движет им и как в том мальчике, которого она знала, могла поселиться ненависть едва ли не вселенского масштаба. Иногда ей казалось, что она даже видит эту темную ауру.
Странно было и то, что в костюме Гордон смотрела на него несколько иначе. А вот сейчас перед ней стоял мужчина со сложной, едва ли не сломанной судьбой и это осознание задевало рыжую.
Разговор явно не клеился, он её или не слышал, или просто не хотел слышать. С этой семьей всегда были лишь одни проблемы.
- Да? Нет? Ты с ними работаешь? Делаешь им одолжение или как? – Вскинула она брови, чуть подав нижнюю губу. Снова невольная грубость. Не на такую беседу она рассчитывала, когда кинулась следом. Вообще не знала, на что рассчитывала. Только сейчас это поняла. Просто, было приятно узнать, что не все вызывали в Тодде ту ненависть, которую он выдыхал. Хотелось верить, что есть ещё кто-то, кого можно назвать «связующим звеном». – Ты делаешь вид, что тебе все равно, но пришел сюда. Навестить Альфреда. И, судя по тому, что он мне сказал – это не впервые. Либо ты врешь мне, либо сам себе!
Она не повышала голос, не добавляла в свою речь укор, а могла бы. Он был виноват. Виноват во многом и, Барбаре казалось, что Джейсон это прекрасно понимал, но хотелось верить, что не это чувство толкала мужчину на редкие встречи с дворецким и ту помощь, что он оказал Дику, Тиму и Стеф. Правда хотелось. Это было бы сигналом, что не все потеряно. Браун бы обрадовалась. «А ты, Барб?» - Мелькает вопрос, на который она не готова дать ответа.
- Но только внешне… - Внимательный взгляд голубых глаз прикован к лицу говорившего. На секунду, только на секунду, через маску безразличия, холодного отчуждения, проглядывает тот парень в дурацком костюме малиновки, встретивший рыжую мышь дерзкими словами. – Альфред говорил, что они очень разные. И, то что я услышала – настораживает. Несмотря на это, из всего, что мне удалось узнать, я сделала вывод – с тобой Томас общается чаще и ближе, нежели с остальными членами с… команды Брюса. Поэтому я прошу тебя познакомить меня с ним.
Это не было капризом, спонтанным желанием, возникшим на пустом месте. Она знала, чего хочет добиться, убивала двух зайцев одновременно и, если повезет, если Тодд согласится, у Барбары будет возможность следить за двумя мужчинами потенциально-опасными, если можно было так выразиться. Да, женщина спокойно стояла и разговаривала с ним, но это не значит, что она полностью доверяла, не сейчас, слишком рано для таких громких слов. И уж тем более к Уэйну-старшему у неё было едва ли не такое же отношение и дело вовсе не в том, что он, по сути, был пришельцем, а в словах, сказанных Пенниуортом, когда он рассказывал о случившемся «чуде».
Разговор не клеился, говорила она, Джейсон лишь коротко отвечал, иногда, едва сдерживая раздражение. Гордон тяжело вздохнула и потерла переносицу пальцами, обдумывая сказанное и подготавливая весьма странный поворот и беседы.
- Хорошо, может кофе сделает тебя более разговорчивым. – Рыжая серьезно посмотрела на собеседника и кивнула головой в сторону заставленного мусорными баками выхода из переулка. – Пойдем, я угощаю, заодно расскажешь мне кое-что.
Она отлипла от стены, на которую оперлась спиной и, секунду помедлив, засунула руки в карманы пальто, направилась в сторону оживленной улицы. Неподалеку действительно располагалась уютная, небольшая кофейня, не такая популярная как пресловутый Starbucks, но весьма милая и, что самое главное, малолюдная, а это значит, что её спутник, если, конечно Тодд согласится и попадется на этот крючок, не будет стеснен и сможет более открыто и откровенно говорить.
- Может хоть это тебя согреет, и ты перестанешь выставлять свои иглы и, наконец-то, поговоришь со мной. – Посмотрев через плечо, ловя реакцию, проговорила Барбара. – Нам правда есть что обсудить, Джейсон, и лучше это делать без костюмов и напрягов, понимаешь?
«Тебе не понравиться то, о чем я попрошу!» - Она вздохнула и повела плечами.

Кофейня полнилась ароматами терпкого напитка, после прохлады улиц тут было невероятно тепло и уютно. Выбрав самый дальний столик в углу, подальше от витражных окон и любопытных глаз, Гордон стянула пальто, укладывая его рядом с собой на стул. К ним уже спешила молоденькая официанточка, так что заводить разговор пока было рано.

Отредактировано Barbara Gordon (Вс, 26 Ноя 2017 13:48:38)

+2

29

в который раз ловлю себя на мысли, что прошу у времени отсрочку на минуту. Одна жалкая, мать её минута, что это такое? Как шестьдесят секунд это вовсе не звучит, заставляя рассудок сжиматься комком в иголках, дабы ничто иное не посягнуло на ослабленное подобие мозга. Серое вещество клокочет, пересыпая сгустки исковерканной информации, пытаясь абстрагироваться от навязчивой идеи всё усложнять. Систематичность, размеренность, чёткий порядок… сучий хлам, всё это чёртова хрень, плотным ворохом катающаяся от одного угла к другому по пустой голове. Эти ощущения встают строгими очертаниями передо мной каждый раз, стоит лишь обернуться через плечо, хватаясь кромкой небрежного взгляда за гулкое эхо понятия времени. Как влажный песок, комьями собирая часы в ладонь, не взираешь на явность драгоценных минут, то ли не истина, когда осознание старчески вздыхая, твердит в унисон заезженным правилам. Мерзкими хлопьями, скомканными, ломкими, падая вниз разбиваются о твердь реальности, и только тогда устремляя взгляд к упущенному, приходит крупица понимания, какой же ты всё таки придурок. Невольным смешком вырывается из лёгких сожаление, чтобы хоть как-то вытолкнуть наружу ощущение собственного идиотизма, такой способ избавления от личной ущербности самый простой. А самобичевание? Как же без него? В подсознании человеческого существа мелким шрифтом прописан контрастный код страдания, от которого невозможно избавиться, жалость к себе самому, тяга к нелепым поступкам, дабы смягчить шероховатость внутри, чтобы срезать хотя бы на треть острые зубья предчувствий играющих яркими сполохами. Непонятно кого прошу дать мне шестьдесят секунд тишины и спокойствия от всего этого бреда, от ощущения себя, разбитых мотиваций. Если смерть наотрез отказалась играть по моим правилам, то пусть хотя бы изредка приходит на свидание.
У каждого города есть свой характер, личное нечто, о чём не может знать никто, что остаётся лишь чувствовать всеми фибрами естества на подсознательном уровне. Это вроде как дышать воздухом, внезапно выпадая из уютной привычки в повседневность бытия, чтобы задыхаясь до рвоты наглотаться сигаретного дыма, выхлопных газов и едкой вони, разложения крысиных туш в подворотне. Неписанные законы, незримой печатью выдавленные в рассудке жирным шрифтом. С этим не рождаются, впитывая с молоком матери, это приобретается со временем, прогрессируя в масштабах, отравляя до мозга костей, обращая себе в пользу, чтобы без остатка на прошлое переписать личность заново. Бывают исключения, но, это крайне редкое явление, когда в этом болоте грязи виднеется проблеск. Мне хочется верить, что это не самообман, что мир, неспешно кружащий рядом не медвежий капкан, который вот-вот скрипнет, смыкая ржавые челюсти на моей глотке, но, всё обращается в прах достаточно лишь на мгновение прикрыть глаза. Я слышу шепот за спиной, слышу, как осторожные шаги учащаются раз за разом, стоит только перестать оборачиваться, и остаётся лишь сосчитать до трёх, когда кривое перо холодной стали не скользнёт под рёбра, отзываясь чужим смехом. В жилах Готэма течёт дурная кровь, и ступая по его телу, каждая смертная тварь осознанно подписывает себе приговор быть втянутым на самое дно. Жизнь среди стен этого проклятого каменного леса не более чем подобие существования написанного на скорую руку. Вопрос в том, насколько хватит сил и решительности схватить эту властную ладонь, чтобы перечеркнуть ложь.
Я не знал что говорить. Не знал, как говорить правильно. Будто подросток, которому задали откровенный вопрос и требуют скоротечного ответа, вне отлынивания, сию секунду, глядя в чужие глаза. Спасало лишь то, что дурная репутация тянущаяся из прошлого, уверенно лежала вязким осадком, заставляя всех, кто невольно смотрел в мою сторону видеть перед собой немногословную мразь, родом из собственных предрассудков. В моём случае, самое смертоносное оружие – это молчание. Чтобы заставить человека ударить первым, ловить каждую стремительно выпущенную эмоцию, впитывать в себя яд застоявшихся у стен сознания речей, и просто усмехнуться. Это как наркотик, который удерживает состояние адреналиновой жажды. Возможно, это просто недостаток сна, а неспособность социализироваться компенсируется после полуночи, затрачивая свинец на тухлые мясные мешки, или же попросту нежелание быть частью чьей-то очередной истории, коих я наслушался и сыт по горло. Так или иначе, молчание никуда не делось. Минимум фраз и красноречия.
- крепкий кофе, без сахара. – на совершенном автоматизме я ответил юной пигалице, бойко поздоровавшейся и сунувшей под самый нос меню. Лениво стянув капюшон с влажных волос, я успел мельком осмотреть небольшое помещение. Уютный кафетерий оказался закусочной а ля «для всей семьи». На столиках не было пепельниц, за прилавком расположился аппарат для смешивания молочных коктейлей, а стены кафе кучно увешаны фотографиями, на которых сияли лица счастливыми улыбками детей. На фоне тихого радушия, мы смотрелись довольно контрастно, и даже полный идиот мог понять, что мужчина и девушка, сидящие за столиком пришли порознь.
Улыбчивая девица, игриво скользя вдоль всего зала, с завидной грацией минуя препятствия в виде стульев  и неуклюже ступающего к выходу из кафе старика, быстро оказалась рядом с нашим столиком, и в миг, ловко сняла с разноса принесённый заказ. Девчонка говорила что-то, но я не слушал, молча всматриваясь в неспешно усиливающуюся метель за окном.

+1

30

Здесь, вдалеке от гетто, трущоб, криминальных районов и доков, жизнь текла размеренно и город уже не казался таким уж отвратительным. Словно эти улочки освещались солнцем, этакая обманка. Но Барбара все равно ловила себя на мысли, что в этой части Готэм совсем не похож на Готэм. Мирный и спокойный, люди не казались угрюмыми и злыми, не слышался разрывающий вой сирен и крики.
Кафе приняло гостей так же, как принимало до этого. Никто не обратил особого внимания на мрачную парочку, устремившуюся в самую глубь, подальше от любопытных глаз. Но официантка, подошедшая к ним, улыбалась так же ярко, как и несколько минут назад пожилой, семейной паре у окна, тихо потягивающих кофе и обсуждающих последние новости. Девушка мило поздоровалась и начала стандартную тираду местных акций и специальных предложений. Правда, спутник Гордон сразу же оборвал её, сделав заказ. На секунду это выбило из колеи, блондиночка открыла пару раз рот, словно рыба, выброшенная на берег, а потом кивнула и, наконец-то, обратила свое внимание на вторую гостью.
- Апельсиновый сок, пожалуйста. – Улыбнулась рыжая и проводила взглядом удалившуюся официантку. – Смена атмосферы и места беседы явно не прибавила тебе желания общаться.
Проворчав это, женщина стянула длинный шарф с шеи и расстегнула свое пальто, укладывая его на свободный стул. Если у и быть откровенной в этой ситуации, то надо начинать с себя. И вот сейчас, когда Тодд скинул, наконец-то, свой дурацкий капюшон, сложил руки на столешнице и молча, чуть поджав губы, оглядывал помещение, абсолютно в своей мрачной, отчужденной манере, она поняла, что даже представить себе не может, на кой черт позвала его сюда. Как будто её и без него не хватало проблем. Да, сказанное на площадке у Эйс Кэмикалс действительно не выходило из её головы. Она слишком поддалась эмоциям и теперь черта стоило бы загнать обратно в его табакерку.
Пока Барбара мысленно гоняла все это в голове, к их столику, с подносом, на котором сиротливо, вдалеке друг от друга, стояли стакан с соком и беля, классическая кружка с кофе. Официанточка замедлила шаг, явно не стремясь оказаться рядом с молчавшими гостями, чувствуя неловкость, пока не наткнулась на черную макушку Джейсона, что явно привлек её внимание. Приосанившись, она быстро встала во главе стола, поставив поднос на край. Молча подала сок Гордон и с улыбкой, наклонившись так, чтобы Тодд мог разглядеть в декольте все, что душе угодно, произнесла:
- Ваш кофе. Я буду рядом, если понадоблюсь. – На секунду задержавшись, явно выуживая из своего арсенала самую очаровательную улыбку, на какую была способна, девушка вновь удалилась, активно вихляя задом.
- Ну, если тебе это не подняло настроение, - усмехается Барб, делая глоток сока, - то я уже не знаю, что сможет.
Покачав головой, она дождалась, когда Джейсон возьмется за кружку. Ей было что ему сказать и обсудить, правда, судя по предыдущему опыту их совместно беседы, когда любое сказанное слово принималось в штыки, он вряд ли начнет нормальное общение.
- Послушай, я понимаю, что я последний человек, от которого ты бы хотел такое услышать, но все же. – Глубокий вздох. – Мы не виделись сколько? Два? Три года? Нда, не думаю, что ты был в восторге от нашей встречи у завода. Не важно… Я ворвалась в жизнь Готэма так же, как и ушла их неё. Если бы не одна нахальная, белая мышка, я бы не мешалась у вас под ногами, но меня дико, просто неимоверно дико бесит то, что родные мне люди от меня скрывают если не все. То очень многое и важное!
Ты помогал ребятам, я это знаю, ты от этого не отвертишься. Я выбрала слово «помогал», потому что ты не воспринимаешь слово «работал». Вы скрыли Томаса Уэйна, про Джокера ты мне сказал на эмоциях, не иначе, что ещё мне следует знать? И давай уж сразу договоримся, Джей, я не маленькая, сопливая девочка, которую надо окружить гребанной заботой, укутать в одеялко неведения и надеяться, что за три года её мозг усох до состояния изюма, ок? Что вы ещё скрываете?
В принципе, вы вправе и дальше хранить свои девчачьи секреты и делиться ими на пижамных вечеринках – ваше право, но однажды, когда я влезу в то, к чему буду не готова, то откину свои чувства ко всем вам и пошлю вас к дьяволу, если ещё буду на это способна.

+1


Вы здесь » Justice League: New Page » Личные эпизоды » сausa irae [Barbara Gordon, Jason Todd]