news

2.10.2017 - для прогрессивных хирос на районе стартовал новый Флешмоб. доброго понедельника

21.08.2017 - вы не ждали, а мы припёрлись. Нежданно негаданно грянул Флешмоб. Лёгкой недели

14.08.2017 - доброго времени суток, коты. Настраиваем приёмники на волну ЛигаFM и слушаем Глас Администрации

25.07.2017 - не пропустите обновления новостей в Гласе Администрации. всех благ и лёгкой недели

23.07.2017 - а у нас во дворе, будет снова Флешмоб. всем бодрой недели

21.07.2017 - мир вам, обитатели планеты Земля. о последних новостях узнайте в теме Глас Администрации. выходные не за горами, всем добра

2.07.2017 - добра звёздочки. Узнайте о последних обновлениях на волне Глас Администрации. Доброго понедельника и хорошего настроения

27.06.2017 - доброго времени суток, коты. В обязательном порядке просьба пройти всех в Эту Тему

26.06.2017 - лёгкого и безоблачного понедельника, котики. Спешим на свежий выпуск новостей Daily News #4. Лучей добра и радости.

23.06.2017 - времени суток, милые. Для тех кто не еще не в курсе событий, улавливаем Глас Администрации. Добрейшего добра, в завершение рабочей недели.

4.06.2017 - доброго времени суток, звёздочки. В тон уходящего дня не пропустите свежий выпуск Daily News #3.

29.05.2017 - доброго времени суток не спящие и пробудившиеся. Спешим пожелать всем лёгкой рабочей недели и безоблачных будней, а для встряски вашего драгоценного внимания запущен Флешмоб.

22.05.2017 - завершился летний флешмоб, об итогах которого будет известно во второй половине дня. Спешим прочесть свежий выпуск Daily News #2. Лёгкого понедельника и безоблачных будней.

17.05.2017 - доброго времени суток и приятного времяпровождения милые звёздочки. За окном 17.05. и специально для вас, запущен прямиком из детства флешмоб. Тепла и улыбок вам в зените рабочей недели.

14.05.2017 - выходные подходят к своему эпическому финалу, в честь наступающей рабочей недели запущен дебютный Выпуск новостей. Лёгких рабочих будней и побольше приятных моментов.

12.04.2017 - проснитесь и пойте, после зимней спячки жизнь в стенах форума вновь зашевелилась. Всем не спящим в сиэтле просьба отметиться в данной теме. С любовью, Семейный Подряд.

Гостевая Сюжет Устав FAQ Занятые роли Нужные Шаблон анкеты Поиск партнера

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

amc


active


мои призраки уносятся в бесконечную бездну памяти, где сооружен мой личный котел боли и ненависти. Я вижу призраков уже давно... Настолько давно, что успела привыкнуть к их присутствию и научилась не отмахиваться руками. Я перестала закрывать глаза и отворачиваться, претворятся и утешать себя в собственных объятиях, покуда эти призраки стоят за спиной. Всегда. До конца всей вечности меня будут преследовать их взгляды и голоса. Даже теперь... когда я провалилась в темноту, ощутив пронзительную боль на одно мгновение. Когда я испугалась правды. Той, другой... Трусишка? Тебе не понять, ведь ты носишь эту маску. Но ведь...

Justice League: New Page

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Justice League: New Page » Личные эпизоды » сausa irae [Barbara Gordon, Jason Todd]


сausa irae [Barbara Gordon, Jason Todd]

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s0.uploads.ru/t/1QKyU.jpg
[от лат. "причина гнева"]
Дата\время: 4 октября 2016 года, 4:40АМ
Место действий: Эйс Кемикалс, центр Отисбурга, Готэм-Сити
Участники: Batgirl VS Arkham Knight
Краткое описание: считай до десяти. один. с трудом распахнуть веки, чтобы едва не выблевать собственные внутренности, но сдерживаться, дышать. вдох, выдох, еще и еще. два. пошевелить кистью, ощущая как кевларовые пластины врезаются под кожу. практически не ощущаю правой стороны, дышать, ровнее, глубже, тише. вытолкнуть из головы всё, совершенно всё пусть и с трудом. три. попытаться столкнуть с себя балку, собрать остатки сил и всё-же, подобно крысе процарапать себе путь сквозь груды пыли и пепелища. четыре. снова дышать, чтобы не отключиться. дыши Тодд, дыши, как в последний раз, тебе еще нужно пожить. пять. ощущения возвращаются, и гулким жаром накатывает сверлящая виски боль.
шесть. продолжай считать и лезь вперёд, уже виден свет сквозь разбитые окна крыш. рассвет шумно ступает своими босыми ногами по жухлому октябрю. семь. руки интуитивно пытаются нащупать пистолет. после взрыва, должно быть он находится где-то в глубине этого саркофага. чёрт с ним. восемь. выравниваясь в полный рост, немного шатаясь шагнуть вперёд. держись,
только держись. снова вдох и выдох. девять. система навигации вышла из строя, ничего, чтобы найти дорогу отсюда, мне не нужна помощь железок. десять... жив. опять. в который раз. этот сукин сын тоже жив...

+1

2

Прыжки ещё давались с трудом. Каждый раз, делая шаг, она чувствовала, как замирает в груди сердце и страх сковывает тело. В такие моменты она, перебарывая оцепенение, выхватывает крюк, цепляя его за выступ, только бы знать, что под рукой есть хлипкая, но спасительная веревка. Раньше такого не было. Тебе обломали крылышки, Барбара?
Раньше она сигала с крыш и наслаждалась затяжным полетом, веря в себя и свою реакцию. Она точно рассчитывала, в какой точке надо выпустить бэт-крюк, чтобы не разбиться. Раньше, они не верили в смерть, сейчас все изменилось. Из жизни Гордон уходили люди, которых она любила. Это оставило свои отпечатки, это вселило страх. Смерть - не просто слово.
Страхи нужно перебарывать. Плохо, когда ты холодеешь при виде пистолета, направленного на тебя, плохо, что в эти минуты в голове звучит знакомый, адский смех. Как будто на тебя никогда не смотрело дуло пистолета и до того, Гордон! То промедление могло стоить жизни ей и ещё нескольким людям. Тим не заметил, этого было достаточно, для легкого чувства облегчения. Но сегодня она вышла одна, просто чтобы понять, стоит ли ей опасаться или это было лишь единожды.
Холодный ветер дует в лицо, на высоте многоэтажек он особенно лютует. Бьет наотмашь, стараясь выдавить слезу, но линзы защищают. Щеки чуть покраснели от низких температур, но костюм оснащен системой поддержания тепла, мороз ей не страшен, по крайней мере сейчас.
В динамике в кой-то веки тихо, она настроила на полицейскую волну только сканер своего мотоцикла, тот должен будет переслать сигнал, если вдруг поймает срочную или шифрованную передачу. Век высоких технологий, облегчающих жизнь.
Патрулирование выдалось более чем спокойным она выбрала самую дальнюю от всех локацию, чтобы не пересекаться с остальными. Хотелось подумать, а не слушать их споры и перепалки, да то, как Дрейк пытается успокоить и взять под контроль Стефани да Дика. К тому же, в этом районе была замечена странная активность поговаривали о новой группировке, пусть слухам и не следует верить, но иногда их стоит проверять. В любом случае, она проветрила голову и сделала для себя пару выводов, вырубила парочку насильников, подвесив их за ноги на столбах, как в старые, добрые времена.
Тихий звук оповещения отвлекает от размышлений. Стоит проверить, что заставило бэтцикл оживиться. Она оставила транспорт в нескольких кварталах от того места, где находилась, спрятала в тени, за контейнерами. В свое время над ним знатно потрудились, встроили систему, которая не только была дико полезной, но и могла распознавать своего хозяина. Соответственно, угнать мотоцикл было практически невозможно.
После того, как Барбара встала на ноги, бег воспринимался иначе. Все воспринималось иначе. Она любила это чувство, любила усталость и то, как ноют мышцы после нагрузки, ей нравилось абсолютно все. Не каждый поймет, многие сочтут за странность, но кому какое дело?
Пара нажатий на скрытые кнопки и перед Бэтгерл загорается миниатюрный монитор с общей картой города и острова Аркхэм. Странно, несколько минут назад была зафиксирована сейсмическая активность. Не то, чтобы в Готэме такое явление было редкостью, учитывая, что недалеко проходит стык тектонических плит, но, зачастую, толчки были вызваны антропогенными факторами. Проще говоря, когда происходил взрыв земля волновалась. Стоит проверить, может она и зря распыляется на подобное, а может и нет.
Мотоцикл тихо урчит и срывается с места. Девушка не включает фары, не желает выдать себя раньше времени, а звук движка то и дело глушится иными – город живет, дышит, кричит и стонет, разрывается воем сирен и заливаясь смехом. Дорога к Эйс Кемикалс не близкая, но она выдавливает из железного коня все, что может, благо пусть свободен, в это время туда никто не поедет.
Ещё свежи воспоминания об этом месте. Мрачное, заброшенное здание за огромными, железными воротами, огороженное, словно средневековое здание. Химический завод вырастал медленно, приближался неотвратимо. Тут явно что-то не так. Сваи соединительного моста проржавели, но все ещё держались, несмотря на то, что часть у самого входа разнесло ударом пары ракет. Остановив бэтцикл, рыжеволосая спешивается и внимательно рассматривает апокалиптический пейзаж.
Линзы с щелчком меняются, спектр за спектром, пока она не останавливается на тепловиденье. Если все здание было в нормальной цветовой гамме для заброшенного помещение, то спектр земли под Эйс Кемикалс взрывался всеми оттенками красного, желтого и их производных. А вот это уже не к добру. Барбара выхватила крюк и выстрелила им в верхнюю часть ограждения. Катушка зажужжала, накручивая канат, а после был толчок и быстрый полет вверх. Ей стоило большого труда приземлиться на площадку метр на метр и не перелететь за хлипкое ограждение. Спускаться отсюда пришлось аккуратно. Каждый шаг рыжеволосая продумывала, она обошла здание по периметру, настроила свой КПК и синхронизировала его с компьютером на мотоцикле, ища эпицентр, который находился аккурат под заводом.
На очередном повороте она заметила два тела. Вот это уже более захватывающий поворот. Быстро подойдя к трупам, Гордон присела и заглянула в лица… На секунду её обдало жаром, который сменился холодом, она задохнулась, но быстро взяла себя в руки. Клоун. Стандартная экипировка приспешников Джокера. Нет, он мертв. Слухи плодит Харли, только ей выгодно такое положение дел или… Нет!
Глубокий вдох. Соберись! Она обходит тела и приседает, аккуратно поворачивает голову. Ровное входное отверстие и почти полное отсутствие задней часто черепной коробки, а также ей содержимого. Гильзы должны быть где-то рядом. Она встает и оглядывается. Где они стояли? Если парни выше её почти на голову, то стрелок должен был…
Она не успела. Шум сбоку привлекает внимание, заставил напрячься. Движение в бок. Гордон прижимается к стене. Тихи шаг в сторону, она выглядывает из-за угла.
Человек едва стоит на ногах, казалось бы, дунет ветер, и он упадет назад, распластавшись по пыльной, зараженной земле. Удар сердца, оглушительный, где-то в горле. Она узнает. Не сразу соглашается с увиденным, но узнает. Этого не может быть! Ещё один удар, отдающийся в висках. Твою мать! Неужели ты настолько потерял свою совесть?
Внутри все бурлит, кипит в котле, готовясь вырваться наружу. Руки сжимаются в кулаки она знает это чувство холодной, поглощающей ярости. Такая приходит после сильного испуга, в такую превращается бессильная злость.
Точка невозврата – когда ты срываешься с места, выдавая себя. Для Барбары время замерло, фигура приближалась медленно, словно ей давали время одуматься. Оказавшись на расстоянии удара, она замахнулась, метя в загривок Рыцаря Аркхэма…

+2

3

что ты видишь? куда идёшь? зачем? сколько нужно вопросов еще, чтобы сорвать с воспалённого рассудка вздыхающего истерией незримый саван, пропитанный ядовитой смолой и стеклом? сколько бесполезных усилий, чтобы выплюнуть колкий ком правды, изрезавший гортань ржавыми шипами? хватит этого, достаточно. Повторяя из раза в раз, зашиваюсь на ровном месте, ощущая, как тело обрастает вопящими прожилинами. Курсируя по кругу, это убивает крупицу несуществующего спокойствия, и снова к истокам. Голоса, их сотни и сотни. Звучат удушающим многоголосьем безумной стаи диких тварей несущейся на всех парах ко мне. Страха не было, нет, и не будет. Скользкая заноза горькой эмоции прошла навылет, оставив в груди зияющую опалёнными краями дыру. Что происходит с тобой? Когда это всё кончится… Никогда. Потому-что, я не хочу.
Я помнил его как кошмарный сон, из раза в раз рисуя перед глазами образ неистовой ухмылки. Боялся ли я тогда? Да, за Шейлу, за то, что этот монстр сделает с ней, было плевать, что станет со мной. Ты смотришь на меня небрежным взглядом, и я пытаюсь понять, что такого ты увидела, почему в зеркале твоих глаз я вижу отражение смерти? Осознание бьёт по вискам, разрывающим тишину хохотом, и смех сумасшедшего уносится ввысь, под стонущие от гнёта существования балки портовых кранов. Я помню тебя, как ты стояла, что-то пыталась сказать, ты ошиблась, нет, я ошибся, что пришёл сюда, что поступил именно так, как должен был поступить. Что ослушался, что не стал глотать ложь, коей блеют овцы из городских приютов. Что не сломался. Сколько мне хотелось тебе рассказать тогда, но вместо этого, отражение смерти в твоих глазах перечеркнуло всё. Я так и не сказал тебе главного. Пусть ты и предала меня, себя, нас… Я люблю тебя, мам.
    Я помнил каждое мгновение того исковерканного реальностью прошлого, но, я ему благодарен. Тьма самый лучший учитель, самый искусный наставник в выкройке тонких линий жизни. Случилось так, что мне посчастливилось стать фаворитом этой своенравной дамы. Отравляя сознание изнутри, владычица потерянных во мгле судеб играла в собственное удовольствие, пронизывая шкуру мальчишки тупой иглой существования, каждый раз, отвешивая пощечину, чтобы младое тело было в сознании. Смотри, Джейсон. Это твоя жизнь, а это – твоя смерть. Ты внимательно смотришь? Умница. Потому-что, смерть это не конец.
    Не предсмертная агония сломала моё, сознание, не десятки ударов монтировкой, обратившей кости в крошево, а кожу в рваную шкуру, не осознание вывернутого на изнанку понимания реальности, перечеркнувшей все возможные правила, а ложь и предательство. Дважды. Первый шрам всегда болезненный, и где-то глубоко под измученной коркой сознания, зудит стойкое желание вцепиться в горло. Ненависть не рождается из пустоты, она не прорастает как гнилое семя, посыпая отравленными плодами. Либо есть, либо нет, третьего варианта не существует. Годы я носил под бронёй пустоту, заполнить которую невозможно. Словно частицу тебя вырезали куском рваного металла, цепляясь заусеницами за ткань, разрывая её, брызжа багровой гущей, вырвали на живую, оставив в качестве дражайшего презента дыру. Здесь, под толщей кевларовых пластин когда-то была душа. Теперь эта ниша клокочет концентрированным средоточием ненависти и жаждой пролить кровь.
Я помнил всё. Он жив. Сразу узнал этот безумный взгляд, сквозь его глаза вновь увидеть бездну, в который чёртов раз. Сейчас мозг подобно пульсирующей опухоли пытается прокрутить сценарий, обвязываясь вкривь и вкось опалённой лентой, но… Не хватило всего одной пули, чтобы размозжить череп этой суки. Одной чёртовой пули, чтобы заставить мою паранойю заткнуться хоть на мгновение.
    Оправлюсь. Не в такую задницу заносила судьба. Тело предательски ноет, и где-то в глубине, мои демоны скребут когтями по стенкам сознания. Хлопая перепончатыми крыльями, вихрь крылатых тварей разжигает пламя на старых обломках казалось-бы угасшей ненависти. Снова. Ложь. Найду его, голосом рассудка убеждать тени, снова врать самому себе, что спокоен… Нет.
    Не спокоен. Найду его, и будет так, что в его случае смерть станет благосклонностью.
Движение. Не заметил, отвлёкся, в висках всё еще стоит звенящий гул от взрывов. Не услышал, как враг подкрался со спины, но почувствовал. Слишком слаб для того, чтобы вести долгий бой, так что меня спасёт только скорость, и один единственный удар, точный, прицельный. Долгие ночи без сна превратили тело в тревожный детектор, готовый в один миг действовать по наитию. Пистолетов нет, но… нож. Едва оборачиваясь в пол-оборота, пальцы  машинально расстегивают фиксатор портупеи, освобождая лезвие клинка. Мне не нужно видеть противника, чтобы атаковать, не нужно стоять с ним на одной линии, чтобы совершить манёвр и контратаковать. Мне нужен лишь чёртов нож, лёгкий выпад в сторону и…
    Вложить остатки сил в один удар – более глупой затеи не придумаешь, полное отсутствие инстинкта сохранения и банальная игра в русскую рулетку, где в барабане, наполненном патронами, пуста всего одна ячейка. Ва-банк.
    Еще мгновение, и тело машинально срабатывает, насыщая мышцы чудовищным всплеском адреналина, впиваясь стальной перчаткой в горло атакующего и впечатывая врага в землю, чтобы последующим ударом вычеркнуть имя незваного гостя из архивов существования. Хватает доли секунды, чтобы остановить остриё лезвия у самого горла противника… тихо упомянув бога, рассеивая размытый звук под забралом маски, моя ладонь дрогнет, роняя нож на грудь девушки. Сердце колотит о стенки груди, вот-вот и оно пробьёт твердь кевлара, выстрелив из нутра подобно пушечному снаряду. С трудом отступая назад, я разжимаю кисть, освобождая горло ночной гостьи. Впервые за два года, я желаю, чтобы эта ночь скорее завершилась, унося вслед за собой призраков.

+2

4

Время, предшествующее рассвету – самое темное, но силуэт Барбара видит отчетливо, она точно знает, кто перед ней. Зачем ты вернулся? Джейсон явно не ожидал такого поворота событий, он вряд ли думал, что столкнется с призраком своего прошлого, давно списанного призрака. Совсем недавно она и сама переживала нечто подобное, только обстоятельства были иными. Ты так же зол как я?
Тодд выше, больше, явно сильнее. Но он ранен, это видно по его движениям, это ещё фиксирует её глаз. Вот только не стоило сближаться, такую ошибку редко прощают. Бэтгерл действует на инстинктах, не слушая трезвый глас рассудка. Смешно, только сейчас она понимает, насколько застарелая злость сидела в ней, грызя изнутри. Злость, разъедающая сейчас сознание, злость, которую ей нужно было выплеснуть, злость, придающая силы. Она не так быстра, не так проворна, многое забыто, многое надо подтянуть и изучить вновь, но Гордон знает, что Рыцарь не в состоянии дать полный отпор.
Ударить в загривок, затем поднырнуть вниз, сбить с ног, а дальше как пойдет. План есть, сила, вложена в удар, но она просчиталась. Не учла, что выдала себя столь поспешными действиями, что дала ему возможность ответить. Просто было пикировать на преступников, использовать гребанный эффект неожиданности. Другое дело – бой с противником, который умеет отвечать той же монетой.
Он уклонился от удара, легко, словно не его только что качало, как лист на сильном ветру. А ведь она видела, как развернулся корпус, и из виду пропала правая рука, могла бы остановиться, уйти в бок, переиграть. Злость, бьющаяся в горле, не дает сосредоточиться. В этом всегда была его ошибка, но она не отличалась подобным. Не так уж ты от него и отличаешься, Барбара!
Не успев погасить инерцию, не успев остановиться и отступить,  переиграть, но стальная перчатка врезается в горло. На миг сознание полностью проясняется. Шаг до бездны, одна нога над ней, прыгай… Как ещё шею не сломал, вот что удивительно. Джейсон, почти не напрягаясь, опрокидывает её на землю. Глухой удар, из легких вместе с тихим стоном выходит воздух. Этого мало, для болевого ощущения, правда, горло саднит, точно будет синяк. Глупая мысль, посещающая голову в такой момент, выбивает из колеи: «Как теперь показаться в бассейне?» Она ещё не сдается, злость только подпитывается чувством ущемленной гордости и досадой.
Стальное лезвие сверкает в темноте, ловя отблеск далеких фонарей, чей свет каким-то образом проникает за высокое ограждение. На секунду сердце замирает и падает куда-то в район живота, ускорив свой бег, почти болезненное ощущение. Взгляд голубых глаз провожают выпадающий нож. Она не сразу понимает, что произошло, до испуганного сознания не сразу доходит, что горло больше не сжимают стальной хваткой и темная фигура в подсвеченном, мигающем шлеме уже отступила.
Рыжие волосы, разметавшиеся по пыльной, бетонной площадке, пахнущей железом, резким запахом химикатов и чем-то ещё, глаза уставились в небо. Пара секунд передышки, время чтобы подумать, время, чтобы снова разбудить отступившую злость. Она резко поднимается, расправляет плечи, глядя на Джейсона… Нет, это не Джейсон Тодд, это Рыцарь Аркхэма! Машинально поправляет себя Барбара, тем самым разрывая всякую связь, что была раньше. Правая нога уходит назад, она готовится к броску.
- Ты отступился? Странное поведение для убийцы! – Холодный голос, льдистые глаза, прищуренные, ждущие продолжения. Она сжимает кулаки, ведет правым плечом, а затем быстро подается вперед и в бок. Сбить с ног, получить преимущество, дать себе волю. Чем ты отличаешься от него, Барбара?
Было бы чуть больше места для маневра, и она бы сделала полноценный подкат, сейчас же смогла лишь резко присесть и с разворота ударить ногой под колени, в надежде осадить противника.
Он виноват! Он виноват во всем, что было с момента смерти Бэтмена! Он виноват в смерти Брюса! Это все его вина!
В голове бьются слова, волна за волной поднимается гнев. Есть только желание выместить его, желание разбить вдребезги чертов шлем, как бьют скорлупу, чтобы добраться до внутренностей. Ей полегчает, она знала. Слишком долго носила все эти чувства в себе, слишком много произошло в жизни дерьма, а его появление было красной тряпкой, маячивший перед и без того злым быком.
- Решил посмотреть, что стало с городом, после того, что ты сделал? – Рычит она, вскакивая и пытаясь нанести удар ногой с разворота. – Решил посмотреть, что стало с нами?
Каждое слово падает камнем. Она вкладывает в них столько презрения, ярости и боли, сколько в ней их скопилось. Барбара не думает, что от неё останется, когда эти чувства уйдут. Сейчас иные мысли забивают голову, а перед глазами до боли знакомая фигура, ставшая практически ненавистной.
Злость, вскипавшая в ней, стирала границы, стирала нормы морали. Ей было плевать, что человек за кевларовым жилетом ранен, сбит с толку, она не думала, что один только её вид может причинить почти ощутимую боль. Она хотела избавиться от своей, той, что жила в дыре, образовавшейся в декабре 2014 года и лучшего способа, чем выместить все на человека, по её мнению, повинном в случившемся, она не находила.
Неужели все это время, все эти эмоции жили в тебе, Гордон? Ты убеждала себя, что в твоей жизни все хорошо, что ты стала другой... Хотя, видимо, так оно и есть.
Очередной удар, в этот раз она бьет кулаком, метясь точно в центр шлема.

Отредактировано Barbara Gordon (Ср, 4 Окт 2017 10:07:24)

+2

5

Смотреть в кристально чистую гладь бирюзового взгляда, чувствуя, как острая боль со всем неистовством бьёт по вискам. Земля уходит из-под ног, рассыпаясь грудами рваных обломков всхлипывающих подобно живым. Сколько времени прошло, когда я проглотил осознание собственного безразличия? Глухой удар отдаётся эхом в висках, и тело вмиг наполняется гулкой пустотой. Как долго я бежал прочь, сбивая ноги в кровь, зажмурив глаза лишь бы больше не увидеть образа, не услышать голоса, задушить в себе? Это происходит не со мной, нет, не снова. Неслышно цедя сквозь зубы сиплое нет, я едва сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть в воздух её имя, срывая с пересохших губ кривым подобием кашля. Еще удар. Белым шумом на глаза стелется пелена бессилия. Только не сейчас. Дышать становится тяжелее, и кажется, что вот-вот стенки грудной клетки, спирая тесный плен, раздавят лёгкие, выталкивая наружу предсмертный вздох. Внутренний экран рябит, но я всё еще чётко вижу этот взгляд, полный ненависть, клокочущей злобы, сквозь помехи, сквозь время. Снова удар. Тело перестаёт слушаться после третьего удара, когда окуляр даёт брешь, вовсе потухнув. Снова лжёшь Тодд, тихо прошепчу куда-то в себя, чтобы не услышать ответа из глубины, где заткнув свои голодные рты, демоны забились по углам как стая трусливых крыс. Они слушают,  внимая каждому слову. Не моему.
    Он всегда говорил, что ненависть нужно обуздать, что есть другой путь. Эти идиотские принципы засели в юношеском рассудке подобно неизлечимой заразе, плавно разрастающейся в масштабах, пожирая всё и вся на своем пути, перекидываясь на других. Даже сейчас, спустя годы усиливающейся жажды крови, тропа по трупам не вытащила эту дрянь, из моей головы. Помнить каждое слово, как молитву перед сном, которую не желаешь произносить, и как бы не желал, не можешь вырвать из головы. Другой путь. Смешно. Эти заезженные речи не спасли его. Не спасли меня. Ты был не прав, Тёмный Рыцарь, другого пути не существует.
    Она была для меня никем. Лишь именем, часто звучащим тонкой учтивостью из уст пожилого дворецкого, бойкой трелью срываясь с губ первой птицы, и скрытыми, затёртыми от посторонних взглядов чувствами, несказанными тёмным мстителем. Она была для меня чужой. Взгляд цвета неба часто грел безмолвную понурость стан убежища, был тёплым лучом жизни в мёртвой яме с грызунами. Она была одной из них, и не нужно было долгих объяснений, чтобы понять это. В глазах птиц можно было прочесть любую правду.
    Прошло девять лет. Она не изменилась. Всё тот же отблеск в глазах, непослушные кудри цвета пылающей яркими тонами осени, и улыбкой спелой весны. Даже пройдя сквозь кошмар, лёгкие нотки наигранной беспечности не исчезли, возможно, просто затаились где-то под загрубевшими шрамами, оставленными ночными призраками. Я стоял на краю крыши, глядя как тесная комната квартиры Гордонов наполняется искренним смехом, будто не было никакого кошмара. Никакого Джокера. Уже которую неделю подряд, задаюсь вопросом, зачем я прихожу сюда, чтобы подолгу провожать взглядом комиссара возвращающегося домой, чтобы смотреть, как Она, возвращаясь поздним вечером, ждала у преступней пока комиссар не поможет ей с креслом? На самом деле, ответ на вопрос уже тысячи раз звучал в подкорке сознания, вырезая на стенках сущности болезненную правду. Каждая ночь, разрывая истошным криком тишину, становится новым кошмаром. Не для неё. Вторник. Уже четыре дня бродяга засматривается на неё. Достаточно в одну из ночей увидеть его ожидающего за углом дома, играющего раскладным ножом в ладонях. Она способна постоять за себя, дать отпор даже будучи прикованной к инвалидной коляске, но, я делаю так, чтобы ей не пришлось. Суббота. Банда местных торговцев марихуаной теперь знают, где живёт один из честных копов этого мерзкого города, и что его дочь инвалид. Воскресенье. Наёмник из ряда завсегдатаев психиатрической лечебницы пытается сжечь случайных свидетелей, прознавших о замысле похитить девушку. Единственный просчёт – ребёнок видел меня, когда я тащил пироманьяка в фургон. Понедельник. Всё будет выглядеть так, словно нападение. Сжечь до неузнаваемости тела банды, прихватив ублюдка из подворотни, как завершение пустить пулю в лоб Гарфилда Линса. Копы всё спишут на суицид. Среда. В доме Гордонов гость, чьё имя скрипит у меня на губах песком. Плевать. Она в безопасности… Она была для меня никем.
    Ненависть невозможно вычеркнуть. Её стоит принять как должное, и обуздать, стянув усеянную острыми клыками пасть намордником.
    Звонкий треск стекла, и рассекая переносицу, защитное забрало летит в сторону, в противоположную сторону летит шлем. Тело не перестало слушаться, это я сдерживаю его, заталкивая все приступы боли и объяснений в самую глубокую нишу. Заглушить шипящие ядом сомнения, молчать, и ждать. Барбара имеет полное право ненавидеть меня, а я, имею право лишь смотреть в кристально чистую гладь бирюзового взгляда, медленно наполняющегося неистовством и гневом.

+2

6

Звон разбившегося стекла не ласкает уши, становится триггером, и она срывается окончательно. Не чувствуя сопротивления, не обращая на это внимание, Барбара с силой толкает его назад, на холодную, устеленную токсичной пылью, бетонную площадку перед заводом, нависая сверху. Шлем более не скрывает его лицо, но взор затуманен, она не видеть, как тяжело ему дается дыхание, она не видит этот взгляд, что устремлен на неё. Перед внутренним взором Гордон стоит та ночь, призрак в кевларовом доспехе, взрыв и падение всего, что было значимым для неё. 
- Ты… - выдыхает она и голос взвивается вверх, становится громче, словно он по-другому не услышит. Лицо искажает гримаса боли и злости, она не сдерживает ни себя, ни свои чувства. В кой-то веки, Бэтгерл пускает все на самотек, не отдавая себе отчета. – Разрушил. Все. Все, что было нам дорого, все, что я любила!
Правая рука отведена назад и сжата в кулак, левая удерживает его на месте, прижимая лопатками к холодной земле. И плевать, что он не собирается давать отпор, плевать, что сейчас она нарушает свои правила, переступая через принципы. Слишком долго все копилось, слишком живы призраки, которые так же должны были быть похоронены под развалинами Уэйн-мэнор. 
Тяжелый удар в левую скулу. Будучи прикованной к коляске, она хорошо разработала верхнюю часть туловища. Потеряв в ловкости, Гордон получила силу, которую не могла рассчитать сейчас, не могла и не хотела. Вновь отводит локоть назад, пальцы сжаты. Так нельзя бить и она это знает, но так она тоже чувствует боль, словно заведомо наказывая себя за то, что делает. Да, потом, чуть позже, она поймет, что натворила, но не сейчас, не сейчас…
- Твой эгоизм, твое желание разрушить все, что он построил только ради мести! Наивные попытки доказать свою дикую, агрессивную правоту, навязывать правила игры! – Удар, ей кажется, что он отключился, поэтому хватает за выступы нагрудных пластин и как следует встряхивает, наклоняясь ниже. Голос рвет глотку, она и не заметила, как перешла на крик, эхом разносящийся по пустынному, заброшенному заводу. – Ты облажался! Ты убил надежду этого города! Это все твоя вина!
Третий удар, но уже левой рукой, раскрашивает правую сторону лица мужчины. Дыхание сбитое, ей жарко и одновременно холодно и от этого по телу проходит мелкая дрожь. Больно, но не от силы, вкладываемой в удары, не от того, что костяшки встречаются со скулами. Боль зарождается внутри, в месте, где она чувствовала сосущую, ноющую пустоту, растекается по телу, ослабляя, лишая сил, поэтому больше не бьет. Вцепившись пальцами в пластины, лишь отрывает его плечи от земли и с силой наваливается, ударяя об бетон.
- Ты похоронил всех нас там! – Уже не кричит, но голос дрожит, хоть все ещё и передает всю боль и злость. Она смотрит в лицо человека, которого винила во всем, что случилось за эти три года. Но не ненавидела. – Похоронил семью, которой мы были!
Кровь тонкой струйкой стекает по переносице и её разбавляет прозрачная капля. Лишь сейчас она понимает, что не упустила момент, когда боль выбила слезы и остановить их у неё не было уже сил. Злость проходит, её вытесняет слабость и гудящая пустота. На несколько секунд над Эйс Кемикалс повисает тишина, что была тут до прихода клоунов, до появления Рыцаря Аркхема, до того, как его нашла Бэтгерл. Лишь далекий шум города, живущий своей жизнью да тихое завывание ветра, путающегося в железных балках завода.
Барбара тяжело переваливается на бок, слезая с него, ей мешает плащ, и она откидывает его с толикой былой злости, садится рядом, подтягивая ноги к себе. Стоило ли все это того, Гордон? Дыхание сбитое и тяжелое. Она не смотрит на мужчину, взгляд устремлен в черное, непроглядное и пусто небо. Сейчас бы пошел ливень. Он был бы кстати, смыл бы стыд, вину, боль и слезы, спрятал обнаженную душу израненную и искалеченную, а может и не одну. Ей кажется, что пахнет кровью и через силу, женщина опускает глаза.
- Зачем ты вернулся, Джейсон? – Тихо спрашивает, а в голосе предательская дрожь и отчаянные, болезненные нотки. – Смотреть, как корчится в агонии его город, и мы вместе с ним?
Нет сил, чтобы быть, но слова, зачастую, тяжелее кулаков и камней. Она знает, но не может себя остановить. Ей невыносимо, просто невыносимо. Глаза снова наполняются слезами, неконтролируемо преодолевают её сопротивление и снова проливаются. Она могла бы смотреть на него тем взглядом, что был у Стефани, когда они встретились, могла бы так же изливать душу, просить и выплёскивать эмоции, но все внутри дрожит и спориться, рождая противоречия, которые не дают ей должной определенности.
- Почему ты так ненавидишь нас? Почему ты вернулся в город, Джейсон? Что тебя толкает обратно? Ты отвернулся от всех, не принял руки, озлобился, обозлился, возненавидел - и то, что касалось Бэтмена она проецировала на всех, кому он был дорог, поэтому и его чувства растянула на всех, словно ребенок, что делит мир на белое и черное. - Не молчи!

+2

7

Еще никогда так не хотелось выпить. Банальными желаниями плавающего во мгле расплывчатых мыслей трепещет голос воспалённого рассудка. Полуночная прохлада обжигает кожу, слизывая с рваных губ жар алой масти, а устрашающего вида контейнеры стонут слабостью прогнившего насквозь металла. Вслушиваясь в эту замысловатую мёртвую симфонию, я слышу тихий скрежет острых когтей. Не закрывать глаза, шепчу в глубину, пытаясь заставить сознание не сорваться прочь безумной птицей, и голос меркнет, растворяясь в мерзком шуме. Будто плотная пелена обволакивает мозг, перекрывая доступ кислорода и вот, уже становится труднее дышать, а ворох звуков усиливается с каждой секундой, сочась сквозь поры растерзанного осознания. Это сводит с ума, но удерживает тонкую нить связующую с реальностью. Думай о чём угодно, только не закрывай глаза. Кривые попытки забить голову бесполезным мусором бесшумно тонут в гулком омуте безнадёжности. Как же это осточертело. Едва шевеля окровавленными губами, я ощущаю, как твердь асфальта подо мной отдаёт чуть слышным треском и всё летит к чертям.
   Считая удары сердца, идти вперёд, неторопливо ступая, с трудом удерживаясь на ногах. Тёмный коридор длиной в жизнь, сотни дверей, все заперты. Снова и снова возвращаться в это место, чтобы в очередной раз напомнить беснующему сознанию, как близко находится черта – грань, за которой клокочет томной тишиной удушающая пустота. Именно здесь всё началось. Или завершилось? Сколько прошло с тех пор? А разве это так важно, когда последний хрип сердца затянуло мглой? Каждый следующий вопрос, как стеклянная крупица, настолько мизерная, но способная своим шипованным телом изорвать плоть рассудка, оголяя старые раны, выпуская наружу чёрную гниль. Коридор заполняется зловонной жижей до самых колен, но что-то внутри заставляет идти вперёд, не взирая на… голоса. Вздымаясь бурлящими всплесками, сквозь пелену слышны размытые слова, предсмертные, из десятков ядовитых ртов доносящиеся острым напоминанием. Пелена цепляется за ногами, но я продолжаю утюжить клокочущую чернь, продвигаясь вглубь. Казалось, что путь среди отдающих могильным холодом дверей не имел конца и края, если бы не внезапно выросшая из неоткуда выщербленная стена. И зеркало. Мои пальцы скользят кончиками по небрежным трещинам, оставляя на зазубренных краях алый след. Еще мгновение, ладонь проваливается сквозь отражение, отзываясь в висках гулким вакуумом. Бездна всё еще здесь, никуда не исчезала, глядя сквозь измазанное кровью стекло, она выжидает, натянув на физиономию безумную улыбку. Её взгляд… Мой взгляд. Моё отражение. Открой глаза.
   Размытые слова чужого голоса звучат как выстрел у самого уха, заставляя встрепенуться от накатывающего к вискам жара. Осознание наступает не сразу, но достаточно досчитать до одного, и боль растекается по венам ядовитой волной, выводя ощущения на новый уровень. Отплёвываясь сгустками гущи со сладковато-кислым привкусом, я открываю глаза, принимая добротную дозу стенающей боли. Дышать, медленно, осторожно, сдерживая накатывающие приступы рвоты. Наконец, услышать снова голос Барбары, чтобы со всего маху вернуть свою чёрную душу из мира призраков в суровую, мать её, реальность.
   Смотреть, как в ночном небе неспешно снуют чёрные облака, укрывая от нескромных взглядов лики ярких звёзд. Зачем я вернулся? Дыхание отдаёт измученной хрипотой, клокочущей в груди, из последних сил отвергая вздрагивающие импульсами приступы боли. Губы содрогаются уродливо ломанной кривой, пытаясь вытолкнуть наружу слова. Не уходил. Никогда. Но ветер, вздымая горькую пыль над бетонной гладью, срывает звуки с потрескавшихся губ, унося далеко отсюда, прочь из этого проклятого высшими силами места. Они уходили как тени и возвращались с наступлением тьмы, глядя сквозь пальцы на город, который заставлял убивать праведных. Судьи в тёмных тряпках с символом на груди, играя в горделивых ополченцев, свято несущих справедливость, не были способны узреть истинную суть. Они не желали принимать настоящую правду, властно вешая ярлыки на тех, кого оная свита считала не достойными. Готэм как мертворожденное дитя, должен был упокоиться в сырой земле, так и не увидев белый свет, но судьба распорядилась иначе, взрастив чудовище, украсив улыбку безжизненного лица долгими шрамами. Не уходил, а затаившись в тенях понурых спин прохожих, пустых взглядов, делал всю грязную работу, очищая этот мерзкий клок земли, незаслуженно названный городом, от падали. Я всегда был здесь.
   Сколько ударов мне нужно выстоять, чтобы эта слепая одержимость ложью пала? Сколько слов проглотить, чтобы они перестали быть солдатами? Смирились, проглотили и с радостными возгласами бросились в чан с кипящей лавой. Хорошо. Это их право, не моё. Я принял гнёт вины и ношу это бремя тяжким грузом, пытаясь сделать хоть что-то. Мне не нужно оправданий и уж тем более прощения. Среди них, я был призраком, судьёй и палачом, был ошибкой, проклятьем этого города. Почему они так убеждены, что я ищу признания? Неужели они не видят, что я пародия на эту уродливую реальность? Неужели не понимают, что я не один из них?..
- Я не уходил… - утробным гулом слышен голос, когда отряхивая голову, я неспешно встаю с асфальта, придерживаясь ладонью за ближайшую конструкцию-опору. Оракул, Бэтгёрл… Барбара. Она так ничего и не поняла, а я объяснять не стану. Тёплыми нотами отзывается голос разума, когда я вижу её здесь, в этом нелепом костюме, а не в инвалидном кресле… Она снова ходит…
   Мне стоило уйти, оставить Бэтгёрл на растерзание этой безумной ночи, но я не сдвинулся с места. Не слабость или чёртова боль были причиной, а что-то гораздо глубже. Стоя в двух шагах от девушки, я вытираю кровь с лица, ощущая на коже приятную прохладу металла.
- Я всегда был здесь…
Убил надежду. В коей-то мере мне становится смешно, но потом эта мнимая эмоция сменяется горьким разочарованием. Лишь стоя на смертном одре, Тёмный Рыцарь понял, насколько ошибался. Что же должно случиться, чтобы его названые дети последовали примеру отца? Я не знаю ответа на этот вопрос…

+2

8

Что ты чувствуешь, Джейсон? Она помнила мальчика, что задирал нос и пытался переплюнуть предшественника. Такая банальная ошибка, такое банальное желание, но понятное, человеческое, не то, что сейчас или почти три года тому назад. Нет она не понимала его. Каждое действие было загадкой, иначе оракул разгадал бы ребус сложил все знаменатели, получив простой ответ как было до как будет после.
Почему же ничего не получилось? Боль застилает глаза сейчас, волнение – тогда. Может она и знала, может, могла и предположить. Но это дерьмовое, абсолютно уверенное, Брюсово: «он - часть семьи» всегда мешало.
А он и правда часть семьи. Она помнила первую встречу, дерзкие слова. Но уже привычная к такому, ответила в своей манере, осадив, как ей думалось, юнца. Лишь позже Барбара узнала, что они одногодки. Но разве это меняет дело, мальчишки растут не так быстро, как девчонки. Она другая не такая, и он другой. Под него не так просто подстроиться, как под Дика, что быстро завоевывает должное внимание, с ним куда как сложнее, как тогда, так и теперь. Ты – книга, что не дается в руки, Джейсон!
Мотивы, принципы, правила – Гордон не понимает, не улавливает сути, но в голове звучат слова Брюса: «Я верю в него!» Они оба верили, что Грейсон, что Уэйн. Приди он в Часовую Башню и сообщи о своем намерении вернутся ему поверят Стеф и Тим. Почему ты в стороне?
Потому что хлебнула боли? Потому что давно поняла, что не все так просто? Или просто не веришь в лучший исход?
Многое прошло с того момента, как они были детьми. Много утекло воды. Как бы она не старалась, но прошлое не вернуть, а настоящее слишком мрачное. Смерть Брюса собрала в городе всех, кто был с ним связан напрямую, но это же его не вернуло. Так почему тебе стыдно? Потому что, ты винишь себя? Иди все же его?
Это больно, это разрывает, она вновь и вновь переживает те часы, вид лицо Джейсона. Месть не выход, как и слепая ярость, что захватывает сознание. И то, и другое рано или поздно, будут утолены останется лишь голодная пустота. Что ты в ней положишь? Чем накормишь? Страданиями? Болью? Обидой? Одиночество, что поглощает все и всех, словно проклятье? Или же это будет беспомощность?
Ты тонешь, Барбара! Зыбучие пески не отпекают. Каждое действие погребает заживо. На дно тянет плащ, не твой плащ, он никогда тебе не принадлежал. Иногда и тебе нужна была помощь, поддержка. Ты и сейчас в ней нуждаешься. Дыхание дается с трудом последние слезы катятся по щекам, а небо все никак не разродиться проливным дождём. В Готэме он идет лишь тогда, когда сам этого захочет.
Что ты наделала? Это как проклятье! Но они же верили в него, почему-ты-то не можешь, Гордон? Все слишком сложно, все не так, как было раньше. Она не видит мир в черно-белом цвете, принимая и иные оттенки, но не понимая его. Что ты наделал, Джейсон?
«Я верю в него!» - говорит Брюс на полном серьёзе. Вселяя и в других то предательское чувство. Ускользнувшее почти три года назад. Она перестала верить, но Грейсон эхом твердил, что все не так, что он тоже питает надежды на его счет. Но, разве все сейчас не конечно? Почему же она остановилась? Вместе с Бэтменом должны были пасть и те барьеры, возведенные старательной рукой ментора. Пока птенцы росли и крепли. Кто ж знал, что один, отбившийся от стаи, мог учинить такое.
Когда все это закончится, они будут свободными, так или иначе.
Тодд находит силы, чтобы подняться, и она следует за ним то ли не желая уступать то ли просто для того, чтобы быть на одном уровне. Мозг не сразу напоминает, что прошло много времени с тех пор, как они были одного роста, но это не машет её смотреть на него, как на равного. Это далеко не так! Раны, что-то ещё, помешали ему! Ты следила за ним, будучи прикованной к креслу, ты следила за ним, будучи Оракулом, ты прекрасно знаешь, на что способен Джейсон Тодд и ты здраво оцениваешь свои силы, Барбара!
- Я не уходил… - Чувство вины захлестывает с головой. Она и без того облажалась, дав волю своему гневу, выплеснув все что накопилось за три
долгих года. Не он ушел, а ты? Это бьет по самолюбию, бьет по принципам. Бьет по её чувствам. Правда всегда болезненней воспринимается. Нет, во всем виноват именно Рыцарь Аркхема и никто иной. Он затеял эту игру, помог реализовать Крейну то, что ранее не удавалось никому. Так почему же злость отступает?
Мужчина медленно поднимается, отходит в сторону, разрывая дистанцию. Хватит!
Боль загорается с новой силой, но, не менее ощутимая. Что же ты наделала, Барбара? Вслед за ним, встает и она, не стесняясь двух блестящих дороже на щеках. К черту все! Все уже кончено.
- Что ты наделал? – Тихий укор в голосе. Что она наделала? Каждый улар, нанесенный тогда, отдается болью сейчас и смотреть на побитое лицо очень больно. – Зачем?
Голос срывается в пропасть чувств. Все закончилось, но для кого? Его стоило бы подлатать – несвоевременная забота. Глупо озвучивать мысль, пришедшую после выплеснувшегося гнева.
- Я всегда был здесь… - ещё больнее, чем было прежде, словно они соревнуется, кто сильнее нанесет удар.
Она морщится, будто получила удар, словно он, наконец-то ответил. Но кулаком было бы куда как лучше получить. Молчание затягивается, взгляд отведен. Барбара и так сказала слишком многое.
Как выразить свою боль? Как сказать ему о том, что на душе? Он не поймет. Дай мне причинить боль, так я поделюсь страданиями. Проще молчать и ждать действий, но их нет. Все внутри сжимается, и она порывисто делает шаг вперед, лишь после вспоминая. Я не прощу тебя, Джейсон!
- Ты сделал все, чтобы тебя возненавидели и все равно остался! Дай мне руку, Тодд! Дай мне руку, тебе нужна помощь, которую я не в состоянии предложить, а ты не в состоянии о ней попросить! Они стоят как два идиота, пялясь друг на друга и не знаю, что друг с другом делать. Хочется помочь. Хочется сбежать. В итоге она остается на месте, разрываемая противоречивыми желаниями.

+2

9

Разбивая этот проклятый город на части, я стою на краю пропасти, глядя в чёртову бездну. Уже нет сил кричать, повторяя в голос слово в слово хриплое «страха нет». Больше нет. Нет боязни сделать шаг, ступить вперёд и полететь, вниз, расправив рваные крылья. Голос тих и больше не надо нелепых речей иссушенных ядовитыми ртами. Сколько пришлось выслушать их, чтобы ощутить, как гниль начинает разъедать рассудок изнутри. Сколько еще вырывать предсмертные хрипы, лишь бы только наконец заглушить вой стаи. Чёрные псы, сотни, тысячи, идут по пятам. Безумные твари с разинутыми пастями, они только и ждут, когда я оступлюсь. Как и я жду, когда они подойдут ближе. Многоголосый вой раздаётся отовсюду, заглушая эхо реальности. Они везде. Голодные, чумные мрази, рыщущие в поисках свежего мяса. И всё же, падальщики. Трусливые подобия существования, дети этого потерянного мира. Заставить умолкнуть одного за другим, оставляя за собой долгий багровый след и тропу смерти. Стать изгоем, палачом, убийцей. Какая разница, меня нет. Я не существую. Лишь тень прошлого, где на стонущем стволе чёрной древесины высечено имя. Джейсон Тодд – мёртв, убит.
   Почему они и прежде пытаются затравливать мозг пустыми надеждами. Нет. Не так. Почему она, всё еще считает, что в этом есть смысл. Барбара, сколько ты взяла на душу? Ровно столько, чтобы умереть, оставаясь живой? Ровно столько чтобы испытать самую жестокую правду, написанную тем, кого ты считаешь мессией? Будто во мгле беспробудного сна, ты не чувствуешь яда на собственной коже, ни видишь, что вместо букета цветов в твоих ладонях змеи. Ты видишь лишь то, что показал знак, символ, выжженный на груди у каждого из нас, как проклятая метка. Верно, мы все прокляты. Мы – ровня этому ублюдочному городу, чтобы вкушать тухлые плоды из мёртвого сада. Всё еще не понимаешь, что происходит, что произошло, что грядёт. А я, не стану объяснять, ведь не захочешь слушать. Снова.
   Дышать, медленно, втягивая пропитанный смрадом химикатов и обожжённого металла воздух, вытирая с губ кровь. Всё еще смотрю на неё, и где-то на изломе реальностей наши взгляды столкнутся. Что ты сейчас видишь Барбара? Убийцу. Что вижу я? Безнадёжность. Люди всегда видят только то, что желают, не осознавая чужие поступки, размазывая серыми оправданиями собственную ложь. Всё еще борешься, сжимая в кулаке лоскут плаща мстителя, пытаешься заткнуть чужие рты. И когда вой становится невыносимым, гулкое эхо неправды начинает сводить с ума. Все тонут, толкая друг друга в пелену клокочущего тлена, лишь бы выжить, лишь бы остаться на поверхности. Тонешь и ты. И только один человек остаётся на самом дне, в чьи глаза ты сейчас смотришь. Боль душит изнутри, разум вопит, как свора одержимых, обжигая нервные окончания истерией. Что я наделал? Показал правду. Чёрную, с каждой крупицей истинной мерзости, крепко держа её за горло, выставляя у всех на виду. Почему? Потому-что пришло время вырезать это вранье, коим взахлёб услаждается обречённый город. Теперь, когда последняя стена разбита вдребезги, когда истину можно взять в ладони, вкусить горечи, и поперхнувшись блевать кровью, вы не способны принять тьму, долгое время витавшую в воздухе. Никто не знает, что достаточно сжать ладонь в кулак, обнимая рукоять пистолета. Вопрос лишь в том, на кого направлено оружие.
- верно... – губы с трудом расплываются уродливой ухмылкой, достаточно болезненно, чтобы улыбка слезла с лица нервной гримасой. Слёзы? Не понимаю. Не хочу понимать. Сплёвывая кровь, я чувствую, как воздух становится заметно прохладнее. Где-то вдалеке тихим эхом отдают громовые раскаты, глухо отзываясь над головой нарастающим грохотом небесной колесницы.
- И что теперь? – ветер сечёт, словно поверхность точила, обжигая ноющее болью лицо и я, разводя ладони в стороны, пристально всматриваюсь в два бездонных озера её глаз. Усмехаясь. Делая шаг назад, слышу тихий звон под ногами. Неспешно поднять с укрытой пылью бетонной глади нож, чтобы бросить в ладони Барбары:
- сейчас ты можешь решить всё… – голос хриплой солью сыплет по ранам, отзываясь сотнями острых игл по всему телу. С трудом сдерживаюсь, чтобы снова не рухнуть наземь, но уязвлённое ощущение сломанной реальности заставляет выстоять. И в ту самую минуту, когда над острыми шпилями высотных башен завода острыми кинжалами блеснёт бич молний, в тон усиливающихся раскатов грома, из лёгких неистовым криком вырвутся слова:
- сделай это! – страха нет. С тех самых пор, как несколько назад, ребёнок был убит безумцем, убит и насильно возвращен с того света. С тех пор, как дьявол во плоти остался жив, а ошибки прошлого были затёрты новыми именами. С тех пор, как осознав правду, праведник стал чудовищем, и, срывая занавес, явил миру истинный облик лжи.
- давай… – страха нет, и больше не будет. Есть только слова, вырванные из самой глубины подсознания, выброшенные в лицо еще одной душе. Я врал только в одном. Они не прокляты, они станут новой легендой этого богомерзкого города, станут его историей, его надеждой на спасение.
- хочешь услышать это, не так ли? Я убил Бэтмена! В твоих руках единственный верный способ, используй его. Чего медлишь? – мой голос срывается с окровавленных губ хриплым криком в то самый миг, как монотонная дробь дождя по жестяной крыше заглушает эхо медленно тающее под сводами понурых ангаров.

+2

10

Злость проходит, ярость скидывает пелену с глаз. Дышать тяжело, грудь стягивает, давит, словно кто-то хочет выпустить весь воздух из легких. Вот так просто и быстро приходит осознание, что перед тобой стоит не враг, а нечто иное, кто-то другой. Он – часть семьи, возможно, даже в большей степени, чем она. Потерянный мальчик, что так и не смог найти дорогу домой.
Она помнила Джейсона, помнила их первую встречу, помнила свое упрямство. Ей казалось, что привычный уклад перевернулся, жизнь резко изменилась. Тогда она была наивной, маленькой девочкой, ещё не познавшей горечь потери и вкус поражения. Тогда он был веселым парнишкой, дорвавшимся до приключений, острый язык, колкие фразы, бахвальство, дурацкий костюм. Они шли одной дорогой, а потом пришел Джокер и все изменилось.
Сложно думать, что ты можешь понять человека, сложно сравнивать свои чувства и мысли с его. Брюс, почему-то верил, что Тодда можно спасти, вернуть домой. Как бы он не хотел отомстить, - за что? -, как бы не старался, никто от него так и не отвернулся, никто не пожалел о его воскрешении. Надежда. Простое, понятное всем чувство. Видимо, Уэйн был не таким и черствым, как ему хотелось выглядеть.
Взгляд проходится по высокой фигуре, закованной в кевларовую броню. На секунду замирает, когда падает на синие глаза. На Барбару смотрит море, необузданная стихий, не холод ледников, присущий тяжелому взгляду Брюса, не синева неба, открытая и ясная – Дик, а непредсказуемые, непознанные, абсолютно недосягаемые, глубокие моря. В них мелькает боль, мелькает понимание, усталость и желание все закончить. Сердце щемит и Гордон глубоко вздыхает. Она устала от подобных встреч, устала ворошить свое прошлое, поднимая со дня грязь и ошметки былых воспоминаний. Жаль, что нельзя было стереть память и начать с чистого листа.
А ещё она видит, что ему больно. Это заметно в позе, в движениях. Ярость, заслонявшая взгляд, не давала увидеть всей картины, теперь ей было куда как сложнее смириться с тем, что она сделала. Кровь, обагрившая губы, растираются рукой, дыхание не стабильно, она слышит хрип или же это ветер беснуется в балках?
- верно... – Подтверждение мыслей, подтверждение слов, выплеснутых на эмоциях. А чего она хотела? Семейных объятий? Что он упадет на колени и попросит прощение, рыдая и казня себя? Что Джейсон Тодд скажет, как был не прав и что пришел помочь? Наивно, глупо, пусть часть из этого и сгладила угол.
Вдали громыхнуло, молния озаряет заброшенный двор завода, высвечивая темные фигуры. Словно вторя настроению их встречи. Пустота приходит следом за яростью, обидой и болью. Злость выжгла все, оставив пепел внутри, ей не хочется ничего говорить, уже достаточно сказала, в отличие от него. Взгляд голубых глаз из-под полуопущенных век, усталый, отстраненный. Не стоило надевать этот костюм, не стоило патрулировать город, не стоило ехать сюда.
- И что теперь? – Хороший вопрос. Хотелось бы на него знать ответ. Можно было закрыть глаза, зажмуриться и дать ему шанс уйти, сделав вид, что ничего не было. Так легко притворится. Это было бы проще. Никто ведь не узнают маленькую тайну Бэтгерл, никто не осудит, за то, что она избила полуживого человека, близкого её человека.
- Джейсон…, - тихий, усталый голос. Хочется вытереть щеки, потереть глаза и выдохнуть, будто это поможет справиться с тяжестью на плечах. Звон заставляет отвести взгляд, направить его вниз, туда, где каблук тяжелого ботинка задел рукоятку ножа, что недавно предназначался её горлу. Страха нет, нет опасений, что загнанная в угол, избитая птица решит избавиться от обидчика, с другой стороны, чем она отличалась от Бэтмена, которого подвели именно его решения. – Джейсон...
Женщина поднимает руку с раскрытой ладонью, в которую тут же падает лезвие, сверкая в полумраке, ловя вспышки и далекие отблески фонарей города. Неожиданный поворот. Опешив, рыжеволосая непонимающе смотрит на оружие, вскинув брови. Слова доходят не сразу. Слова, полные отчаянья, ожидания и … чего-то ещё, знакомого, близкого, чего-то, что мучило её.
Не поднимая головы, она делает два шага вперед, сокращая дистанцию, разрывая пропасть, что возникла после действий, - врешь, она появилась раньше. Ловким движением руки, Гордон отправляет нож за свой пояс, в пустующую петлю – опасно, но что поделать.
Я убил Бэтмена! Вначале она бы хотела услышать именно это. Ей стало бы куда как легче после, когда кулаки обагрились бы кровью и, кто знает, может быть, на трех ударах дело бы не закончилось, может быть, она бы и сама нашла этот нож. Нет! Думать об этом не хочется.
Барбара слышит боль в его голосе, Барбара понимает, к чему все это говорится, знает, чего он добивается. Сделала бы так же? Возможно, если бы весь мир, что был мне дорог, ополчился бы против.
Молчаливый взгляд, от голубых глаз веет спокойствием. Уже все равно, как глупо выглядит её перемена в настроениях, внутри пусто, но голова прояснилась, чувства уже не властны над телом и сознанием и это хорошо. Почти стоя к нему в плотную, Бэтгерл тяжело вздыхает и вновь протягивает ему руку.
- Тебе нужна помощь…, - на секунду возникает пауза, неловкая и давящая. Слова, что проигнорировали его крик, женщина, что решила делать все по-своему. – Медицинская. Идем, я помогу выйти отсюда!
Идем, Джейсон… Я не ненавижу тебя, хотя у мне есть за что!
Зависшее молчание, нарушаемое лишь стуком начинающегося дождя. Готэм постоянно тонет в слезах, утром ливень смоет все следы ночной деятельности множества банд, убийц, маньяков, позволит воде унести тяжелые воспоминания. Жаль, что он не мог очистить советь.

Отредактировано Barbara Gordon (Ср, 11 Окт 2017 04:57:25)

+2

11

достаточно лишь одного слова, чтобы то мизерное мерзкое и ссохшееся подобие внутреннего мира посыпалось как битое стекло, острыми осколками рассекая наспех связанные нити мнимого покоя. Нет, не было тишины, это всё еще пустота, под завязку наполненная густыми мыслями, пустыми, тяжёлыми как гравий, тянущими на самое дно. Снова. Хочется выкрикнуть в самое небо, разорвать этот дьявольский круг, чтобы больше никогда. Тихие слова спешной рекой текут сквозь рассудок, омывая своими недобрыми водами измученные берега, слова, сотни, тысячи бесполезных слов, от которых становится тошно, от которых нутро рвёт, выворачивая наизнанку. И разинув пасть, я кричу, отдав безумный крик этому поганому городу. Гори в огне. Пусть всё сгорит, задыхаясь горьким прахом развеваясь среди безмолвных улиц. Крик обрывается, когда гулкий раскат грома вздохнёт над головой, рассекая острыми нитями молний мрачнеющее небо. Остаётся лишь заткнуться, ощущая как мягкие капли живительной влаги падают на кожу, смывая остатки уходящей ночи. На мгновение, кажется, что небо коснулось меня… и внутри всё замерло.
   Дождь небрежно скользит по моим губам, падая на бетонную гладь багровыми лепестками, растворяясь в серости. Вот уже не тишина, а монотонный шепот ночного бродяги звучит у висков, отдаваясь приятной прохладой. Глубоко под панцирем из кевлара ноет чёрный осколок, настолько звеня болью, эхом взвиваясь к горлу, что хочется пустить себе пулю в лоб. Но, это слишком просто. Для меня. И будь я одним из этих дремлющих в своих уютных камерах тварях, зовущих себя массой, возможно так и случилось бы. Рукоять в ладонь, ствол у виска, палец на курок, выстрел… ты безумен. Что-то внутри неуверенно взывает к гласу здравого разума. Нестабилен, опасен? Верно? Верно. Был создан таким, рождён ровно через год после смерти человека по имени Джейсон Тодд. Не гордый мрачный рыцарь в тёмных латах создал меня, нет. Он лишь показал истинный облик существования. Желаешь жить среди безумцев, сойди с ума, порви остатки заключённой личности в клочья, обращаясь новой куклой заигравшегося в шумный вертеп города. Сквозь гноящиеся стигматы проскользнут тонкие стальные нити, обвивая ладони, стягивая запястья и стопы. Улыбайся сука. Нет, смейся. Смейся и танцуй над пламенем раскалённого ада, полыхающего визгом голодной толпы. Запихивай в свой грязный рот заплесневевший кусок, давись, запивая желчью, и плюй в вельможную публику, заставь мразей восторгаться своим новым дитя. Мой рассудок вопит, разрываясь на части, но так будет не всегда. Пока еще теплится крупица человеческой души, у неокрепшего сознания лишь одна жалкая цель – самобичевание, жалость, осознание. Подобно шагам по раскалённым углям, ступать всегда страшно. Мозг отчаянно противится, но тело не слушается, его нет, да и разума тоже нет… ничего нет… лишь пустота и ненависть.
   Знать этот взгляд, чувствовать, ощущать каждой клеткой мозга, чтобы в который раз возненавидеть себя, шумно задыхаясь всё еще не остывшими воспоминаниями. Как часто я хотел всё это забыть, вытравить из головы вон, чтобы навсегда отрешиться от этих образов, от призраков которые в полуденный час, когда я пытаюсь заснуть, встают перед глазами. Но, не могу. Это всё жалкая игра в самообман, мгновенная слабость. Едва стоит сумеркам опуститься на измученные своды проклятого города, становится легко дышать, ладони жадно перебирают пальцами в ожидании сжать рукоять оружия. Готэм – место, где рождаются легенды, как бы смешно это не прозвучало, но это так. Птицы, летучие мыши, какая разница, все они, это часть одного целого. Каждый из них… даже глядя сквозь пелену дождя, ясно вижу её взгляд, он изменился, в считанные секунды. Несколько секунд назад, был готов поклясться, что смотрел в ночь. Чёрная, без остатка на приступы надежды и сострадания, томная и беспощадная к каждому, кто ступит в её владения. В её глазах нервной дрожью дробит жажда, которой отравлены люди познавшие боль утраты. Вспышка, внезапная как ворох искр являющийся из неоткуда, рассыпающийся тысячей огней и в одно мгновение, вздымаясь пламенем. Ссадины всё еще отдают томящим воем, обволакивая пеленой рассудок, рассказывают, как течёт сквозь старые раны ненависть…
- Джокер жив… - стоит мне выдавить из мокрых уст слова, как неспокойный дождь умолкает на мгновение, словно желая дать мне сказать это. Боль струится вдоль позвоночника, скользя по венам, когда я пытаюсь отвести взгляд к дальней стене ворот. Где-то там, за этим чёртовым могильником разгуливает мразь, повинная во всём. Слова горькими сгустками накатывают, извиваясь на кончике языка подобно кодлу гадюк, но мне удаётся проглотить, чтобы не сказать ей… слышишь? Конечно, не слышишь. Старый город молчит поутру, молчит он с тех самых пор, когда тень кожаных крыльев не мелькали над старыми кварталами, с момента, когда лезвие того самого ножа оборвало не одну жизнь. Истошный вой сирен не разорвёт тишину, а отчётливые удары бойков не застучат в унисон, рассекая мирную тишину свинцом. Районы старого города окутаны страхом, слышишь? Люди пусть всё еще боятся полуночной жизни, но те, кто прячутся в тенях, страшатся куда больше. Слышишь? Нет, ты не слышишь ничего, кроме себя.
- либо ты закончишь всё сейчас, либо… - тихо, едва не в тон вечернего ветра разыгравшегося не на шутку, горьким ядом с губ стекают слова. Всё еще пытаюсь ужалить её как можно больнее, глубже. Это единственный способ достучаться до небес, чтобы мало-мальски раскрыть глаза, обратив взор в нужную сторону:
- перестанешь нести чушь и отправишься к чертям отсюда… - уходи, глупая. Это не твой мир, не твоя война, зачем ты вернулась? Зачем снова идёшь проклятой тропой? Чудовище, сломавшее твою жизнь  не я, и ты сама прекрасно это знаешь, как и осознаёшь с чего всё началось. Почему ты пытаешься проглотить эту ложь?. О мертвецах не говорят плохого, но если бы не Он, ты не рыдала бы ночами избивая кулаки о стенку, сидя в инвалидном кресле, ты бы не замыкалась в себе, а вечерами, когда отец возвращался домой, не смотрела испуганно в сторону дверей. И даже сейчас, ты продолжаешь боготворить того, кто повинен во всём. Этот человек щадил Джокера десятки раз, между тем как безжалостности шута не было границ. Он прятал Клоуна в стены Аркхэма, откуда теперь способен сбежать даже подросток. Он запрещал вам приближаться к чудовищу, не потому что беспокоился, а потому что не был уверен в вас. Даже когда ты едва не погибла, Он всё равно оставил его в живых… Когда ты перестала быть нужной, Он просто вычеркнул тебя из своего списка верных солдат…
- он вынес ублюдка на руках… - сорвалось с губ, проваливаясь тяжёлым вздохом в глубину лёгких, я даже не понял, как произнёс слова вслух.

+2

12

Тяжелое молчание, бьющее по ушам, давящее на виски. Дождь прибивает пыль, смывает грязь и кровь, но совесть очистить он не в состоянии. А может и не стоит? Может ей лучше отдаться этому чувству, пусть захлестнет и смоет, все равно уже нечего терять, да и никогда не было.
Противостояние людей, что отстали и потерялись, только одна стремилась догнать, а второй хотел оставить все как есть, озлобившись на весь белый свет. Сколько раз ему протягивали руку и звали назад? Раз за разом он уходил, оставляя за собой кровавый след. Его прощали, его не трогали, сглаживали углы.
Барбаре это было непонятно. То ли играла толика ревности, то ли просто не могла простить Джейсона за выбранный путь. Она понимала, но не принимала. И сейчас не могла решить, что же все-таки чувствует, глядя в голубые глаза. То ли злость, то ли отчаянье, то ли надежду, а может все сразу. Непривычный коктейль.
Женщина морщится, отводит взгляд. Нет, не хочется падать в эту бездну, она только вышла из неё и своей драмы ей вполне хватает. Тодд многое пережил, у него было право делать такой выбор, больше, чем у кого бы то ни было в их безумной семье. Не смотря на это, он тенью был рядом, незримо присутствовал во многих событиях их жизни, и от такой мысли было больно. Ночь вообще переполнилась этим чувством.
Хлесткие слова, ударившие в грудь, выбившие воздух из легких, вынудившие издать странный, почти сдавленный звук, то ли крик, то ли стон, она и сама не решилась бы сказать. Мысли вихрем взметнулись в опустевшем сознании, внутри грудной клетки пророс плющ, обвивший сердце и саднящий всю грудину изнутри.
«Джокер жив…» - Вторит внутренний голос, находя смысл в этих словах, брошенных с целью ранить, выбить эмоции, а может найти поддержку. Нет, она следила, как сжигали его труп, видела прах, выуженный из той печи. Это не правда. Джейсон окончательно сошел с ума…
Да только ты слышала голоса, Барбара, слышала, как шепчется ночной голос, рассказывая сказку о воскресшем клоуне. Но это же Харли, она собирала свою старую армию, это не он… Она знает правду, но убеждает себя в ином. Ложь лучше, ложь спасет, на время, даст секунды на подготовку.
Протянутая ладонь превращается в кулак и тяжело падает, ударяясь о бедро. Джокер жив… Все верно, Тодд не появился бы в этом городе, что он так ненавидел. Что могло его сюда заманить, после мести? Только возможность отплатить той же монетой убийце, который поставил на нем крест, вычеркнув из книги жизни.
Джокер. Черная тень за их спинами с безумной, красной улыбкой. Джокер. Крест и бич, из-за которого все были в опасности. Имя, что поднимало в ней нечто темное, дремлющее на самом дне. Страх в глазах, отчетливо видимый даже тому, кто её не знает, уж Рыцарь-то заметит. Губы сжимаются, и она скрипит зубами от горечи, выступившей на корне языка. Вот так просто вскрылась рана, истекающая гнилью.
- либо ты закончишь всё сейчас, либо… -Она выхватывает его но из-за пояса, лезвие ложится в ладонь, рукоять на уровне глаз. Барбара стоит в пол-оборота к мужчине, не смотрит на него, изучая оружие. Так легко можно было все закончить. И не раз. Брюс мог бы их обезопасить куда как раньше, прежде чем безумец, ведомый навязчивой идеей, попробовал Титан. Столько возможностей, миллион возможностей. Иногда казалось, что клоун просил такого вот ножа под ребра, искал его, настырно причиняя боль и раня тех, кто был дорог Бэтмену.
- Либо ты убьешь меня? – Горькая усмешка, слышимая в вопросе, что вклинивается в ту паузу, устроенную Джейсонам. Она не слышит угрозы в знакомом голосе, измененном болью, но все равно подначивает его, переходя на следующий уровень противостояния. 
Небрежное движение правой рукой. Молния разрезает воздух, и её блеск отражается в стали, летящей вперед. Нож падает у ног Тодда, подскакивает и скрывается где-то в темноте. Гром, раскатываясь в облаках, сотрясая их, скрывает звуки, не давая возможности определить местоположение оружия. Ей все равно. Даже если сейчас мужчина кинется на поиски и сразу найдет его, даже если решит закончить то, что начал в первые секунды их встречи. Ей было все равно.
Перед внутренним взором мелькали знакомые и любимые образы: отец, Ричард, Тим, Стеф, и каждый из них оказывался в кресле, каждый лежал в луже крови, искалеченный, испускающий дух. Нет, она не допустит повторения истории, не будет больше погонь и сожалений, не будет и чувства вины. У Барбары Гордон было оружие, готовое убить врага, готовое на все, ради этого.
Губы некрасиво кривятся, искажая лицо. Они пережили многое, у них было много общего и столько же отличий. Никто и никогда не подумал бы, что Бэтгерл скажет такие слова, вряд ли даже Джейсон мог такое представить, но она решилась, она устала терять, и ей было уже все равно, какими пятнами покроется плащ за её спиной. Кто-то должен был это сделать и, если все получится, на её руках будет такая же кровь, что обагрит руки Тогдда.
Бэтмена больше нет, некому  защитить её детей, некому прикрыть их плащом, и она слишком перед ними виновата, и она не готова держать кого-то на руках, пытаясь вернуть обратно. Хватит и их двух на эту семью.
Слова мужчина не ранят, в ответ лишь молчание и тяжелый взгляд. Он же не думал, что все будет так просто? Что сломала его в это утро? Её появление или же те призраки, что она привела за собой?
- Я дам тебе неделю, Джейсон! – Голос ровный, холодный, как октябрьский ветер и осенний дождь, слова бьют в такт падающим каплям. – Ровно неделя, чтобы найти его и убить. А потом ты убираешься из нашего города и больше никогда здесь не появишься, ты меня слышишь?
В смерти виновато не оружие, а рука, что спустила крючок. Гордон чувствовала, как она отпустила цепь и понимала – все теперь на её совести, каждая пуля, что выпустит он, каждый труп, что найдут с дыркой в голове от пятидесятого калибра. Все это на её совести, ну и пусть, главное, что они обезопасят эту семью.
Я дам тебе шанс сделать для них что-то хорошее на прощание!
- Иначе, Тодд, одними побоями ты не отделаешься. Я прослежу, чтобы тебя заперли и буду каждый день приходить к тебе, напоминать кем ты был, кем стал и кем мог бы стать. Я буду твоим личным ночным кошмаром, твоими воспоминаниями, что окончательно сведут тебя с ума, я буду единственным человеком, которого ты сможешь видеть! – Даже если потребуется вся жизнь.
Плащ закрывает плечи, скрадывает фигуру, тяжело бьет по бедру, когда она разворачивается и идет прочь, в сторону ворот, туда, где за обрушенным мостом ещё стоит её мотоцикл. Отсчет пошел.
Женщина идет медленно, будто дает возможность прикинуть варианты, будто думает, что зверь сорвется, нашарит свой коготь и воткнет в шею со спины, хотя и не верит, что у него хватит сил и безумства на подобное. Последние слова, сказанные Джейсоном, эхом звучат в голове. Нужно поговорить с Тимом, рассказать ему, нужно поговорить с ними…, она не верит, что они не знали о его присутствии в проклятом городе…

+2

13

Слушать монотонный голос, бесследно тающий во мгле, вслушиваться в каждое слово, небрежно отесанное клокочущим чувством злобы, и ощущать, как незримый яд просачивается сквозь поры, находя тонкие бреши в броне. Слушать и молчать, глотая тяжёлый смысл, некогда оставленный в качестве последней воли. Шаг и мат, только вот доска пуста, все фигуры выбиты, ни королей, ни королев, лишь пешки, безмолвно отмеряющие грань дозволенного. Игра завершена, они одержали победу, я потерпел поражение. Всё проще простого. Среди всех этих слов, что были выброшены из обоймы, оказалось куда больше истины, чем ожидалось. Правда только в том, что каждый из нас принимает правду такой, какой желает сам. Сучья природа человека – слушать, пропуская сквозь. Только я не пропускал, принимал. Вдыхая каждое слово, каждый острый отблеск в её глазах. Безвозвратно отрешаясь от самого себя, противоречиво сбивая колкие мысли в глухой угол, сознание содрогнётся, заливаясь истерическим смехом. Как же всё это до нелепого смешно.
   Кошмары. Не помню ни единого дня, когда долгие бессонные патрули заставляли без сил валиться на постель, оставляя в памяти горькие отголоски уходящей ночи, ноя в суставах рваными ранами и стонущими ссадинами. Шестьдесят минут образов, скользящих ломанными осколками по перетянутым струнам, звеня в висках колкой истерией и желанием вырваться из пут истомы тотчас, и всё это время звучащих в ушах заглушающим эхом смех. Боль становится реальной, перетекая из нервных окончаний призрачными импульсами, чтобы разом ударить в одночасье, вонзаясь острым жалом в мозг. Цепляясь окостеневшими пальцами за сломанную реальность, карабкаться что есть сил, судорожно биться в конвульсиях, задыхаясь повторяющимися фразами, не жив, не мёртв, подобно омуту клокочущих тёмных вод. Шестьдесят минут становятся вечностью, когда перед глазами встаёт одна и та же картина, жуткими очертаниями выстреливающая по ослабевшим стенам. Разум сыплется гниющими струпьями, но боль не остывает, её становится слишком много чтобы терпеть, и тогда, жадно глотая воздух ртом, задворки владений Морфея пинком выбрасывают меня обратно в сучий мир. Добро пожаловать в реальность, добро пожаловать к отбивающему дроби сердцу, пульсирующим вискам, и сорванному напрочь дыханию, глядя на сжатый в ладони пистолет. За несколько лет тело уже привыкло удерживать тонкую нить на подсознательном уровне, чтобы вырываясь из оков подобия сна, не пустить пулю. Что я знаю о кошмарах? Достаточно, чтобы ответить на угрозу насмешкой. Только я не стану этого делать, не теперь, не сейчас, не потом.
   Всё повторяется как заезженный до дыр алгоритм. Мерзкое ощущение дежавю не даёт покоя, когда Барбара идёт прочь. Дело сделано, чёрное семя брошено в плодородную почву, и очень скоро уродливые ростки пробьют себе путь наружу, опутывая чужое сознание, отравляя, разрушая изнутри. Не моё. Так должно быть. Так правильно? Снова сонм бьющих по мембране сознания вопросов, застрявших где-то в гортани, упираясь в плоть ржавыми гвоздями. Правильно. Стоя под дождём, молчаливо провожая взглядом полуночную вестницу, я заталкиваю ненужные речи обратно, в самую глубокую дыру чёртового естества, молчать, всё уже и так сказано. Правильно… Ты – враг, призрак, убийца, вот что есть правильно. И тот колкий ворох игл, что ты зовёшь правдой – пустота, начало безграничной бездны, из которой нет пути обратно. Единственное что можно еще успеть, это заставить других развернуться и уйти. Глядя вслед Бэтгёрл, я прекрасно понимаю, что это далеко не конец, и что сегодня, она оказалась не в том месте. Исчезая в пелене дождя, Гордон оставит меня наедине с собственными мыслями, которые измучили до тошноты.
   Убраться отсюда ко всем чертям. Подальше от стен этого могильника, чтобы на мгновение заглушить в голове воющую боль, как стая сорвавшихся с цепи одичавших тварей, рвущих без разбора всё на своём пути. Уходить под землю, канализационными коммуникациями к старой станции метро, недалеко отсюда. Должен добраться, или же придётся торчать в этих зловонных лабиринтах истекая кровью. Сдохнуть в дерьме, лучшая перспектива, о которой  только мог мечтать. Опираясь о стены тоннеля, неспешно иду вглубь. Я помню эту дорогу как собственные пять пальцев, не раз приходилось охотиться на всякую падаль в шепчущей тишиной тьме. Шлем разбит, но коммуникатор удалось извлечь. Нужно связаться с Дрейком… попытаться послать сообщение.
- зря ты сразу не рассказал мне о своих догадках. Это был Джокер, живее всех живых, и я его упустил… Возможно, к тебе уже направляется Барбара, рыжая вернулась в строй. Дрейк, мне нужно время подлататься, а потому, вылезай из берлоги и присматривай за Стэфани. Свяжись с Грейсоном, пусть держит рот на замке, и ты тоже… ни слова о Томасе Уэйне, ни слова о нашей работе, нас не было. Я – Рыцарь Аркхэма, и пусть так остаётся… Береги себя Дрейк… - я найду эту мразь, последние слова застряли в горле комом, не смог произнести их… Уходя пустынными лабиринтами стонущих тоннелей, я разбил маяк, как только переслал сообщение в башню Корда. Робин не станет рисковать, и обязательно предпримет все необходимые действия, чтобы обезопаситься. Мне лишь останется вновь стать призраком.
   Слышишь, Готэм, над унылыми шпилями безмолвных небоскрёбов вновь застыло время. Твои стены томно вздыхают в предвкушении крови, ожидая насытить сточные канавы багровым ядом. Слышишь ли ты, как улицы выкрикивают твоё имя, проклиная его, утопая в беспокойном вое полицейских сирен. Ты всё это слышишь, мразь. Как и вскоре услышишь выстрелы пятидесятого. Жаждешь крови? Ты её получишь сполна.

+3

14

5 октября 2016 г.
Два дня, чтобы начать поиски. Два дня, чтобы опередить пулю. Забавное сравнение, но, по сути, так оно и было.
Барбара искала подтверждение сказанному, у неё не было основания не доверять словам Джейсона, хотя и принимать их на веру не могла. Все слишком запутанно в их жизнях. С непривычки женщина не знала, за что взяться, куда пойти и что искать. Она бесцельно потратила первый день, раздумывая над планом действий. Тиму и Стефани ничего не сказала, только Дику, но тот промолчал, так и не выразив своего отношения по поводу услышанного. На секунду ей показалось, что все играет против неё, что это злая шутка и она, как дура, купилась на неё, отпустив Тодда с Эйс Кемикалс.
Время самобичевания сменилось более активными действиями. Работая в библиотеки у Гордон в распоряжении был архив газет и различной информации, который было не сложно поднять и изучить. Фотографии, статьи, комментарии и, даже, была копия письма заведующего центральной готэмской лабораторией судебной экспертизы, в которой тот заверял, что лицо, известное как Джокер, действительно считается умершим. Насколько ей помнилось, Брюс сам проследил как за вскрытием, так и за кремацией. 
«Может, все не так, как тебе кажется, Барбара! Может, вас обманывали!» - Думать о таком не хотелось, но мысли сами лезли в голову, забитую иными вопросами. Ей срочно нужно было все разузнать, убедится, что она сделала правильный выбор и, попробовать исправить свою поспешность. Выпустить черта из табакерки, а потом жалеть. Нет, она не считала, что Рыцарь Аркхэма стремглав кинется на поиски, она не думала, что клоун, если он и правда жив, так просто дастся на растерзание. Поэтому и торопилась, пыталась играть на опережение, почти зациклившись на своей цели.
Больше ресурсов и возможностей. Нужны компьютеры и прямой доступ к некоторым компьютерам Уэйн-Тэк. После падения особняка, где, в темной пещере, располагался штаб Бэтмена, многие данные были утеряны, но Гордон прекрасно помнила, каким параноиком был Брюс и знала, что он явно сделал резервную копию своих архивов. Единственное, куда они могли уйти – к Люциусу Фоксу. Ему доверяли, его ценили, и он был в курсе маленькой тайны большой семьи.
Встретится с мужчиной – целая проблема на пустом месте. Запишитесь на прием, о, на этот месяц все занято, приходите в следующем. Каждый новый вопрос упирался в тупик. Пора заканчивать с этим.
Вечером того же дня рыжеволосая любезно предлагает Дрейку немного отдохнуть и заступает на дежурство. Кресло словно сдавливает, стирает три года и возвращает в то время, когда в Часовой Башне гудели процессоры, переваривая тонны информации, когда сияли холодным, призрачным светом мониторы, делая и её похожей на приведение. Многие часы бдения, сутки без сна и еды, когда пальцы трясутся от того, что в крови не хватает сахара – она помнила. И вернутся в сидячее положение, хоть ты и можешь ходить, было страшно, потому что это слишком тяжело. Но ей нужны были базы данных, несколько вирусов, что хранились здесь и, самое главное, прямая связь с Люциусом.
Странно, несколько файлов не то чтобы спрятаны, а отсутствуют, папки, данные, досье. Пустые, хотя место занимают. При попытке вытащить их на свет божий она натыкалась на весьма неплохой фаерволл. Такой просто не обойдешь, нужно было написать программу, которая медленно, кусочек за кусочком, разберет исходный год, а времени на это не было.
- Мистер Фокс! – Приветливо улыбается женщина, хотя и знает, что он не увидит её лица.
- Не думал, что снова, под маской Оракула я услышу ваш голос. – Приятный, учтивый баритон ласкает слух. Они не встречались лицом к лицу, но она видела его много раз, слышала ещё чаще, поэтому могла назвать… другом?
- Я рада вас слышать, но связалась с вами не потому, что хотела поздороваться. – Глубокий вздох, неприятное послевкусие от произнесенного заставляет морщиться. – Мистер Фокс, мне нужны данные, что хранятся у вас. Я думаю вы знаете о чем я.
- Я вас понял. – Интонации падают и красноречиво намекают на то, что тут не все так просто. «Конечно, а ты рассчитывала на то, что тебе все преподнесут на блюде?» - мысленно фыркает, готовясь услышать неутешительную информацию. – Ваш…, коллега уже пытался их вскрыть, но у него не получилось, а пароля я не знаю. Мне его не оставили…
- Я вас поняла, мистер Фокс! – Стараясь не выдать нахлынувшие раздражение и уныние, она вздыхает. – Спасибо за помощь.
- Оракул?
- Да, мистер Фокс?
- Рад, что вы вернулись. – Она отключилась. Открыла несколько файлов, ища знакомое имя и едва сдерживала улыбку, то и дело норовившую появится на лице…

6 октября 2016 года, 18:35, временное пристанище мистера Пенниуорта.
С утра Барбара отправилась на работу к отцу. Ей стоило больших усилий уговорить его показать архивы и ещё долго спорила с ним по поводу допуска в некоторые секции. В Мэрии тоже хранились документы, многие могли оказаться полезными. Правда на душе камнем лежала вина – пришлось обмануть Джима, расстроить его, когда он узнал реальную причину её интереса к его должности. Ещё хуже стало, когда она поняла, что данные ничем не отличались от полученных в башне Корда. Оставалась последняя попытка.
За всю историю существования Темного рыцаря, Робина, Бэтгерл, Бэтвумен и с десяток других героев, косвенно и напрямую касающихся разношерстной семьи ушасто-крылатых, никто не знал истинного героя. Альфред Пенниуорт – опора и столп, держащий на своих плечах ответственность за всех и каждого. Чопорный и холодный англичанин с огромным сердцем и душой. Умный, заботливый. Он незримо присутствовал в жизни каждого, был гласом рассудка, когда того требовала ситуация, был жилеткой для слез.
Человек, который видел, как каждый из них вставал, падал и снова вставал. И во всей этой суматохе, во всем этом бедламе, разыгравшемся после гибели Бэтмена, он единственный, кто остался верен себе. Именно дворецкого никто не торопился поддержать в зародившемся хаосе, мало кто подумал, что же чувствовал он, потеряв того, кого воспитывал с юных лет и заменил ему отца.
Поэтому Барбаре было стыдно, когда за спиной хлопнула дверца такси и раздался шелест шин. Поправив теплый шарф, она сама ругает себя за то, что тянет, прежде чем войти в дом. Каблуки мерно стучат, когда женщина идет вдоль коридора, стягивая колючий хомут и расстегивая теплое пальто. Узкая юбка до колена вряд ли позволит её быстро сбежать, стесняя движения, белая рубаха лишь подчеркивает то, как медленно заливается краской лицо, выдавая стыд. Остановившись у нужной двери, Гордон глубоко вздыхает и нерешительно стучит, забыв о наличии звонка…

Отредактировано Barbara Gordon (Вс, 15 Окт 2017 05:54:35)

+2

15

http://s5.uploads.ru/t/zAMJC.jpg
Harry Gregson-Williams \\ Crossing Mars

Я всегда думал, что такого есть особенного в людях, которые если улыбаются, то делают это просто, искренне. Когда над головой моросью сыплет мерзкий холодный дождь, заставляя содрогаться от пронизывающей дрожи, когда фонари опустевших улиц давят на рассудок тяжким гнётом серых мыслей, а попросту вытащить их из головы нет не сил, не возможности. Люди улыбаются друг другу, не взирая ни на что, ни на дождь, ни на снег, не на воющие ветра предрассудков, просто улыбаются. Они существуют за гранью поставленных целей, существуют гораздо проще и куда яснее, чем все эти закалённые в рассудке законченного параноика стереотипы. Они существуют для того, чтобы существовали другие. Забавно, да? Всегда казалось, что связь, та самая, которую общепринято называют родством, приносит только боль. Так думал и я. Пока впервые не встретил человека, которого по праву считаю личностью, и не могу сказать чего-либо не лестного. Этот человек был на протяжении долгих лет с каждым из них, ряжом с ними, рядом со мной. Не тёмный плащ кутал холодные ладони бьющие судорогами от озноба, а чашка горячего чай, принесённая чужими руками, аккурат, облачёнными в белоснежные перчатки. Не горделивый наставник испытывал чувство вины и скользкой ответственности, отчитывая неоперившихся птенцов за неосторожность, а человек, одной улыбки которого было достаточно, чтобы всё серое вокруг показалось не таким давящим. Люди улыбаются друг другу существуя, чтобы существовали другие. А ведь всё настолько просто. Ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как чистая человеческая искренность. Я шуточно звал его Ал… Альфред Пенниуорт, человек, который улыбается мне, даже невзирая на всё, через что ему пришлось пройти за последние три безумных года.
. . .
Paul Haslinger \\ I MIss You Already
- Опять читаешь эту ерунду? – насмешливый голос женщины звучал сладкой песней, распугивая застоявшуюся в комнате тишину. Пожилой мужчина, улыбнувшись в ответ, отложил прочь газету, наблюдая как хозяйка дома, поспешила поставить на стол поднос с супом и чаем.
- Хочу быть в курсе последних новостей… - Альфред  Пенниуорт ничуть не изменился за два года. Всё та же элегантная учтивость и совершенное спокойствие, присущие истинному джентльмену вне зависимости от ситуации. Даже казалось бы в обыденности, этот человек мог  с лёгкостью превратить груду хаоса в исключительно точный алгоритм, аккуратно избавляясь от проблесков анархии. Брюс нередко говорил, что этот молчаливый дворецкий мог стать куда более лучшим Тёмным Рыцарем, но, Альфред чаще шутливо уходил от темы, указывая на недостатки холостяцкой жизни отпрыска Уэйнов. Оставаясь в тени, этот человек сумел то, чего не смог даже величайший детектив. Альфред Пенниуорт нашёл ключи к самой заветной глубине каждого, кто хоть рас коснулся тайн пещеры, где своды укрывает тьма сотен глаз.
- К тому же, статьи мисс Вейл как всегда ярко выражают всю сущность событий.
- Ох, Альфред, ты несносный старикан. – Лесли Томпкинс женщина-львица, и пусть окружающих не обманывает внешний вид этой женщины с лукавой улыбкой. Возраст никогда не имел значения, когда в твоей душе непрестанно полыхает пламя, которое нельзя просто так залить. У них слишком много общего с Альфредом, достаточно много, чтобы где-то на стыке незримых плит найти самую яркую точку соприкосновения. Безграничное желание окружить заботой близких людей, ну и конечно же, явное неравнодушие к рукокрылым. Среди этих искр общих интересов, было еще кое-что, значительно глубже, что два человека не юношеских лет бережно скрывали от любопытных взглядов. Стоило отметить, что эта ребяческая черта заставляла их казаться моложе. В особенности, когда кто-то совершенно ненароком, мог застукать дворецкого, пылко целующегося с этой чудесной женщиной.
- Мисс Томпкинс запрещает мне читать новости? Тогда чем прикажете заниматься?
- Для начала, поужинать, а после – помочь мне с одним юным дарованием. – обходя мужчину сидящего в кресле, Лесли вскользь схватила газету и пригрозив мужчине засмеялась:
- Парень Уильямсов опять мнил себя героем, спасая котят, рана не глубокая и я не стала тебя беспокоить, справилась сама. И всё же, я настаиваю чтобы ты осмотрел его, на будущее, ну и… может рассказал, что лазать по деревьям, это опасно даже для самых смелых.
- Некоторых мальчишек трудно отговорить, мисс Томпкинс, и ты сама прекрасно знаешь это но, хорошо. Он всё еще здесь?
- Да, родители приедут за ним через час. Я опущусь к нему, а ты, когда завершишь с трапезой, буду ждать в гостиной.
- Хорошо, только сделай мне маленькое одолжение. – неспешно приподымаясь, Альфред ловко стащил газету у женщины, и приветливо улыбаясь взял в свою руку ладонь женщины:
- Дай мне возможность периодически насыщать мозг простым бредом. Даже сонмом бесполезностей написанных на этом клочке бумаги.
- Мистер Пенниуорт, вы неисправимы. Когда-нибудь мне надоест ваше затворничество, и мы отправимся в кругосветное путешествие, оставив это всё. – они оба знали, что это неправда, что не смогут избавиться от синдрома доброй матушки-гусыни, а потому, шутка оставалась всего лишь шуткой.
- Вы мне угрожаете, леди?
- Пятнадцать минут,  Альфред, или мне придётся вернуться сюда с огромным помелом, чтобы выдворить тебя. – как только Лесли Томпкинс покинула комнату, дворецкий аккуратно раскладывая принесённые в салфетке приборы, сел за стол. Поужинав, мужчина не заставил себя ждать, только как оказалось, юного пациента родители забрали раньше, и едва стоило отсалютовать смеющейся хозяйке, чтобы вернуться в комнату, как глухой неуверенный стук прокатился незвучным эхом в коридоре импровизированной лечебницы. 
- Я открою. – что-то неясное внутри заставило пожилого мужчину перехватить инициативу и отправиться в двери, будто, что-то неосторожно шагнувшее за черту понимания, что-то неведомое, за что так назойливо цепляются мысли. Альфред подумает об этом на досуге, но сейчас, он просто повернёт ключ в замочной скважине, чтобы щелкнув ручкой застыть на пороге глядя в глаза девушки.
Не в силах что-либо сказать, Пенниуорт небрежно шаркая ногами, шагнёт вперёд, крепко сжимая рыжеволосую гостью в объятиях…
- С возвращением, мисс Гордон… - это было единственное, что смог выдавить из себя дворецкий, улыбаясь, и сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы. Увлекая за собой в дом девушку, Альфред искренне улыбался, всё так же ясно, добродушно, излучая тепло.
Дворецкий знал, что эта история прозвучит из его уст еще неоднократно, хотя, очень надеялся, что каждый следующий раз на душе будет легче возвращаться в прошлое. Увы, горькое послевкусие полуночного кошмара, играло небрежным контрастом, растекаясь по венам. Лесли Томпкинс любезно оставила Пенниуорта и гостью наедине друг с другом, поскольку понимала, что в действительности означали такие моменты для человека, жившего ради семьи, которой у него никогда не было.
- Как поживает ваш отец, мисс Гордон? У него явно сейчас добавилось головной боли с журналистами. Они всё еще не верят в то, что комиссар не такой как больший процент масс департамента. Чай? Мисс Томпкинс только заварила его, вы не голодны, может поужинаете? – немного неуклюже оттаптывая по ковру, Альфред разлил горячий напиток по чашками осторожно подал одну Барбаре.

[NIC]Alfred Pennyworth[/NIC]
[STA](*-*)[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/X93GM.jpg[/AVA]
[SGN]Bona Fama Divitiis Est Potior[/SGN]

+3

16

Хотелось развернуться и бежать подальше отсюда, забыть обо всем и плюнуть на свои намерения. Она взрослая девочка, шнурки завязывает себе сама, а значит, справится и без помощи Альфреда. В её руках программы Часовой башни, пусть Тим и скрыл кое-что фаерволом, но она сможет это вскрыть, просто нужно время, так же, как оно нужно для извлечения нужной информации из данных Бэтмена.
Пенниуорт был тем человеком, что заслужил отдых больше всех. Он слишком долго варился во всем том и, Барбара не удивится, если увидит недоумение и холодность в светлых глазах бывшего дворецкого. Ему явно было не по душе то, чем занимался Брюс и в какую пропасть он тянул всех, кто касался его тайны. Именно англичанин был тем якорем для всех в тот или иной период жизни. Кладезь мудрых советов, брошенных как бы между прочим холодным, сдержанным голосом. Он знал тайны душ детей, знал, что несет в сердце Бэтмен и направлял каждого в стороны друг друга, ненавязчиво, просто подталкивал.
А потом и для него все это закончилось. Дома больше не было, не было и сына, что никогда не называл отцом. Исчезло, покрылось пылью и обвалилось в просторные пещеры под поместьем. Никто не понимал, что чувствует Альфред, никто не понимал и даже не подумал, насколько ему могло быть тяжело. Все разбежались, зализывали раны в углах. Конченные эгоисты.
И сейчас она просто стояла у порога того, кто мог возненавидеть все, что связано с символикой летучей мыши. На плечи давит тяжесть, не дающая сойти с места, а лишь продолжать тупо смотреть на затейливый узор, украсивший мореное дерево и ждать. Может никого нет? Может они разминулись? От таких мыслей стало легче. Только тут она поняла, насколько боялась предстоящей встречи, чувствовала дрожь в пальцах, ей казалось, что её знобит, хотя, если бы Гордон посмотрела в зеркало, то увидела, как пылают щеки.
Глубокий вздох. Взгляд голубых глаз опускается, упирается в носки батальонов. Надо успокоить свое волнение. Спрятать его, заглушить. Ты не на первом свидание, не на первом экзамене и уж тем более не стоишь перед пропастью, собираясь прыгнуть. Дверь внезапно открывается. Увлекавшаяся своими мыслями и чувствами, она не услышала шагов по ту сторону, не поняла, что ручка поворачивается. Несколько запоздало поднимает глаза, встречаясь с ошарашенным взглядом Пенниуорта.
- С возвращением, мисс Гордон… - Он сделал короткий шаг и порывисто обнял, притянув к себе. На секунду, всего лишь на долю секунды, ей показалось, что разница в росте куда как значительней, что на ней костюм с желтым символом на груди и что она по-настоящему дома. Все так, как и должно быть, она там, где нужно. Сердце болезненно сжимается, пропуская удар и пускается вскачь, словно желает пробить грудную клетку. Почти болезненное ощущение.
Глаза пощипывает, но она делает глубокий вдох, сдерживая столь не вовремя навернувшиеся слезы. Барбара действительно скучала по нему. Скучала по его теплу, что он дарил каждому, кто оказался под его присмотром. Его хватало на всех: на мрачного Бэтмена, на энергичного Дика, на неё, на непокорного Джейсона, занудного Тима, эмоциональную Стефани и даже дерзкий Дэмиан покорился этому теплу. Вот так просто.
И сейчас её съедал стыд, за то, что она не пришла раньше, а лишь тогда, когда он ей понадобился. Все-таки они все эгоисты. Не только Стефани отказалась мириться со строгими правилами.
Теплое приветствие, наверное, их всей семьи» только он так приветствовал её. Спокойно, искренне, испытывая радость, а не смешанные чувства. Ей казалось, что этот человек в принципе не запоминал плохого, поэтому мог так смотреть на них, на неё. Англичанин увлекает женщину за собой, не давая ей даже и секунды на то, чтобы опомнится от приятного потрясения. Кто же знал, что все так будет?
- Я очень рада тебя видеть – несколько смущенно говорит Гордон, убирая непослушную прядку за ухо и улыбаясь. Как же неловко и как будет хреново, огласить реальную причину визита. Он не унимается. Усаживает за стол, хлопочет, теряя всю свою чопорность. Все-таки, два года не прошли незаметно. Нет, внешне он не изменился, но вот поведение стало другим. Или ей показалось? Альфред тоже чувствовал неловкость, она это понимала, видела. Поэтому лишь улыбалась, принимая чай. – У папы все хорошо. Новая должность отнимает много сил, но он справляется. Ты же знаешь Джима. Даже если ему будет очень плохо, он никому об этом не скажет. Правда теперь на его груди огромная такая мишень…
Она не стала продолжать эту мысль, потому что хотела сказать, что без Бэтмена в городе стало куда как опасней и за безопасность отца ей приходилось волноваться каждый божий день. Нет, такое не надо говорить Пенниуорту. Проглотить слова, оставить их при себе. Никому не будет пользы, от частого упоминания имени погибшего, хотя, вскоре ей придется и так разбередить старые раны мужчины.
- Да, пожалуйста! – Барбаре нравилась Томпкинс. Женщина своевольная, с характером, но, между тем, любящая и отдающая. Они с Альфредом были отличной парой, но это тоже лучше не произносить вслух. – Я, ммм, я пришла сюда не просто так, ты же это понял?
Ей было действительно стыдно. Она не знала, о чем поговорить с человеком, который был рядом столько времени, не знала, с чего начать и куда прийти, поэтому решила не откладывать дела в долгий ящик.
- Я не хочу бередить твои раны, не хочу быть тем триггером, что повлияет на тебя и не желаю навлечь на себя гнев Лесли, - на последнем рыжая улыбнулась, робко, но улыбнулась. – Альфред, мне нужен доступ к файлам Бэтмена, что хранятся у Люциуса Фокса и я верю, что тебе он его доверил.
Между бровей залегает морщина, девушка чуть поджимает губы и лицо выражает сожаление и боль. Не хотелось вот так прерывать идиллию, возникшую так внезапно, но и она доставляла душевные муки, потому что обманывала сердце.

0

17

Дела насущные, как и всегда, немного иронично, когда мужчина аккурат поглядывая на девушку, невольно давал возможность воспоминаниям просочиться в рассудок, осыпаясь тёплым дождём. Годы шумно скользили в застенках сознания, отзываясь тихим, едва слышным эхом. Говорят, что у каждого человека есть две души, одна из которых неспешным бегом впитывает в себя реальность, несёт не самое лёгкое бремя подаренное судьбой, а после, на границе сна, отдаёт ключи от дверей другой – той, что обращает обрывки сути в образы, сглаживая края. Увы, не у каждого та заветная душа способна парить, широко расправив крылья. Это сила, обладая которой наивные мысли о лучшем мире становятся не такими призрачными, а чёрное становится светлее с каждой минутой, пока вовсе не наступит просвет белых облаков, за которыми дремлет рассвет.
- О, мисс Гордон, я уверен, что всё не так облачно. Всё же, комиссар не из того типа людей, которые отступают перед трудностями. – Альфред не мог не улыбнуться каждый раз, когда видел немного рассеянный, возможно даже проваливающийся в какую-то незримую и крайне мерзкую дыру недоговоренности взгляд. Даже спустя время, Пенниуорт был готов кутать эту юную особу в плотный плед отцовского внимания, которым без тени сомнения некогда была лишена Барбара. Джеймс Гордон был тем отцом, который просто… был? Всё достаточно сложно, и не многие были способны уловить ту золоченую нить, коей звенела связь дочери и любящего родителя. Именно потому, и именно так, Альфред нашёл и подобрал те самые ключи, которые неосторожно были утеряны. Дворецкий не заменял любимого человека, чья кровь текла в венах, наоборот, мужчина давал возможность детям расширить своё понимание. Альфред научил ценить истинное родство, открывая скрытый ларец чувств. Им всем было тяжело, каждому из них не хватало того желанного тепла, не хватало внимания. И Пенниуорт не заменил искренности чувств, ненавязчиво очертив собственной рукой в их сердцах тонкие линии, те самые, которые нельзя разрубить или разорвать. Так, Барбара Гордон поняла, насколько сильно любила отца, и насколько сильно, часто отсутствующий в ночных патрулях родитель, берёг её, своё маленькое чудо, пусть и не мог сказать это открыто.
Лишь когда ладонь неспешно доливает ароматный напиток в опустевшую чашку, дворецкий старается скрыть незвучно вздыхающую тоску за добродушной улыбкой. Нет, это не было ложью, не было званым спектаклем или игрой актёрского мастерства, когда человек насильно примеряет на себя колкую маску нутром усыпанную битым стеклом. Альфред Пенниуорт просто брал из глубины души эмоции властно отталкивающие такую ненужную серость, эмоции, которые сильнее любой тьмы, не важно, насколько мрак будет гулким. Всегда видеть свет даже там, где казалось бы, извечно существует мгла.   
- Рано или поздно это случилось бы, но, увы, вынужден расстроить вас, юная леди… - тихо вздыхая, мужчина присел на край дивана, отставляя чашку прочь. Всё же, бороться с пустотой, долгое время давящей на стенки сознания, с каждым разом становится гораздо тяжелее, и она может едва заметно проскользнуть в беспокойном отблеске глаз, дрожи пальцев, мгновение, которое после отступает.
- Я очень хотел-бы помочь, мисс Гордон, только боюсь, что буду бесполезен… - Альфред не произнёс этого вслух, но, не стоило быть особым гением, чтобы догадаться к чему мужчина клонит.
- Последнее, что я помню… - его речь ломалась, моментально, на какое то мгновение даже реальность вокруг этого человека опала, как озимая листва, потухла, растекаясь по углам ярко освещенной гостиной.
- Всё было разрушено. Я не хотел этого признавать, но, пришлось смириться, мисс гордон. Брюс Уэйн изменился с тех пор, как они вместе с вашим отцом увезли тело Джокера в крематорий. Его взгляд, он стал пустым. Будто какая-то часть Тёмного Рыцаря, откололась, исчезла… – дворецкий сжал в ладонях пустую чашку, неспешно проваливаясь голосом в тишину, умолкая на мгновение, притупив взгляд в одной точке, чтобы спустя мгновение всё таким же спокойным голосом заговорить опять.
- Это был лишь самообман, когда мы пытались принимать Брюса Уэйна таким, каким он стал в ночь смерть клоуна. Но, всё вернулось в изголовье лишь на краткий миг. Момент перед взрывом. – недосказанные слова, самые острые, самые болезненные, о существовании которых сознание взрываясь неспокойными мыслями вопит, слова, которые желаешь услышать, но, как и в игре в карты, покорно выжидаешь когда чужая ладонь достанет следующую. Никто не знал, что произошло на самом деле в ту ночь. Бэтмен должен был вернуться, через время, возникнуть в тени, стать опять тем призрачным маяком для своих названых детей, и жутким кошмаром для вопиющего Готэма. Они так считали, именно этого они ждали, надеялись.
Его нет. Всего два слова сверлящим жалом крутятся на языке, даже когда Альфред молчит, Барбара поймёт, что нет никаких планов, нет привычной игры Бэтмена, никаких замысловатых махинаций. Лишь реальность, как она есть.

[NIC]Alfred Pennyworth[/NIC]
[STA](*-*)[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/X93GM.jpg[/AVA]
[SGN]Bona Fama Divitiis Est Potior[/SGN]

+1

18

Беседа льется, не ведая, что скоро её прервут грубым образом, поставив иной вопрос, что мирная обстановка будет омрачена. По крайней мере, так казалось Барбаре, когда она слушала спокойный голос бывшего дворецкого. Его сложно было смутить, как ей помнилось, он многое воспринимал с внешним спокойствием, но, иногда и эта маска давала обширные трещины. В такие моменты все видели его душу, и каждый старался загладить вину, если это было возможно.
Сколько седины появилось из-за действий Брюса? Пенниуорт не так стар, это видно по его лицу, но волосы давно выкрашены белым. Почти все то время, что они были знакомы. Медленно их покрывал иней, настолько постепенно и плавно, что она и не заметила. Так же было и с её отцом. На секунду эти мысли делают больно, будто она была уже виновата перед мужчиной. А ведь так оно и есть! Каждый, кто касался внутреннего огня Альфреда, был виноват перед ним, так или иначе.
-Да, - она усмехается, качая головой. – Кажется, что так оно и есть, но с ним сложно, очень. Он все держит в себе, стараясь оградить других от чего-то, что, как ему кажется, в его силах уладить или устранить. Не пускает и не дает себе помочь. Как… хмм, с ним сложно, в общем. Если четно, стараюсь сильно не давить. Думаю, однажды он поймет, что не один на своем поле боя, я на это надеюсь.
Вот так легко выплескиваются мысли, которые она долгое время держала на задворках своего сознания, прекрасно понимая, что они не должны касаться кого-то постороннего, но ведь бывший дворецкий ей не чужой человек. Она немного застенчиво улыбается, опуская глаза и касаясь холодной ладонью вспыхнувших щек. Взяла и вывалила на голову Пенниуорта свои переживания, забыв, что он такой же человек со своими тараканами и проблемами.
Он заменял им отца, делал то, на что не был способен Брюс, но никогда не претендовал занять в сердце Гордон место, отведенное Джиму. И она была ему благодарна, благодарна за Дика, Джейсона, Тима и Дэмиана, за потерянных мальчишек, что искали поддержки и сильной руки на плече. Нет, Уэйн тоже старался, но, обжигаясь, он каждый раз хотел отстраниться и вот тогда вперед выходил Альфред. Благодаря ему в пустые головы  некоторых пернатых были заложены манеры и этикет, он учил их понимать других, давая редкие, но весьма мудрые советы.
Она уж не говорила о том, как он относился к Стефани и Кассандре. В отличие от других, не тыкал первой, что она хуже предшественницы, побуждал к действиям, к изменению себя в лучшую сторону. Да, мужчина умел мотивировать простыми словами, доступными каждому. Он объяснял чувства других, попадая в точку, наблюдательный и спокойный, но вот мало кто мог похвастаться умением видеть сквозь его маску, а снимал он её крайне редко.
Приятные мысли отодвинуты на задний план. Настоящее вторгается в сознание, заставляя вынырнуть из озера воспоминаний. Нужно быть более сосредоточенной. Ответ не устраивает, ответ вынуждает лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации.
Изменения, что она заметила, настораживали. Бывший дворецкий никогда ещё не представал перед ней в таком виде и воспоминания, вставшие перед глазами мужчины, явно не были радостными. Черт! Надо было ей разбудить зверя, лишь бы выполнить задуманное? На душе стало противно, он вздохнула и отвела глаза, слушая тихий, обманчиво-спокойный монолог Пенниуорта. И этот голос поднимает улегшуюся бурю в ней. Словно отражение, она сжимает кружку, опустевшую внезапно. Хорошо, что он не произнес тех слов.
- Я видела Тодда, - прерывает тишину, воцарившуюся в гостиной после последних слов Альфреда. Ему, возможно, будет приятно услышать о возвращении блудного сына в разрушенное гнездо, вряд ли он винит во всем Джейсона, вряд ли готов выместить на нем накопившуюся злость, как сделала она. Хотя, возможно, это сообщение упадет камнем на душу и вызовет боль. Она не знала, зачем говорила все это. – Он сообщил о том, что Джокер вернулся. Я не верю, но слухи уже дошли до меня. Ты… ты же знаешь, каким он был. Помнишь. Вдруг, - я в это не верю, но не могу не проверить, - вдруг он скрыл его? Снова упрятал куда-то, надеясь, что в этот раз ему помогут. И я думала получить доступ к его файлам, найти там опровержение таким теориям и, возможно, зацепку. Прости меня. Я не должна была приходить к тебе. Очень эгоистично с моей стороны нарушать твой покой и мир, вынуждать снова вспомнить все это.
Она опускает взгляд и, наконец-то понимает, что чашка пуста, в принципе, как и её душа сейчас. Какое-то странное чувство прострации. Лишь в голове одна за другой возникают мысли, не окрашенные эмоциями и чувствами. Ей точно не стоило приходить, могла бы наплевать на время и попытаться взломать архив.
- Он не доверял никому так, как тебе. Вот я и подумала… - Чуть поджимает губы. Пора остановиться говорить о Брюсе. Это режет обоих, вскрывая ещё не зажившие раны. – Лесли будет в гневе, когда узнает, о чем мы тут беседовали!
На минуту ей кажется, что улыбка действительно искренняя, не видя, что она так же и горькая.

+1

19

Это были странные дети. Слишком странные, чтобы по утрам просить у родителей стакан молока и горячие вафли, чтобы окунаясь в переживания предстоящего дня бежать на автобус сбивая носки ботинок, думая о том, как быть принятым в новой школе. Слишком странные, чтобы смотреть вперёд, размыто, озорно, касаясь небрежным взглядом облаков, солнца, чтобы не знать ровно столько, сколько отведено на долю ребёнка, чьё детство не песок, сочащийся сквозь пальцы. Порой, мысли об этих незамысловатых истинах будоражат старую душу, выкорчевывая из грубых клубней реальности иссохшую правду. Их странность заключалась в том, что будучи детьми, он распрощались с детством. Кто-то из них вынужденно отдал крупицу светлого, меняя искру на тёмный силуэт и символ на груди, кто-то пошёл осознанно, а кто-то, родился с клеймом. Так и сейчас, когда девушка пришла искать ответов у дворецкого, она была всего ребёнком, детство которого внезапно сорвалось в пропасть, но периодами, тихий глас потери раздаётся чуть слышным эхом в глубине. Мало кто способен услышать это, мало кто желает услышать или же попросту боится. Но, как бы там не было, Альфред Пенниуорт старался прислушиваться, потому что знал, если голос утихнет, тогда настанет конец.
Девочка с рыжими волосами, яркой улыбкой озаряя стены холостяцкого поместья, была тем самым лучом солнца, которого ожидали с нетерпением, но, никогда не признавались об этом. Каждый, кого связывали тесные узы тёмного родства, был подобен оттенку, цвету, отражающему внутренний мир. Палитрой говорит душа, расписывая на сером холсте небрежными мазками, где тёмные пятна густо стекая у краёв, не дают ускользать, и нередко, чернь, касаясь других оттенков способна обратить яркий тон в серость. Да, конечно это неосознанно, и всё же. Золотистая охра, огненным заревом закручиваясь в причудливых очертаниях, была яркой, ускользая тонкими линиями тепла, соприкасаясь с бирюзой надежды. Только почему-то пламенные брызги тянутся к чёрному, окрашивая пламенеющие узоры в серость…
Пенниуорт молчал, притуплённо глядя на столешницу обводя взглядом пустые чашки, всё-еще невольно содрогаясь недобрыми отголосками внутри, и глядя на гостью, на мгновение все мысли из прошлого стали настолько прозрачными, что вовсе не хотелось ворошить горькие крупицы прошлого. Мужчина, аккурат поднимаясь, взял в ладони чайник, осторожно разливая по чашкам чай. Эмоции тонкими иглами отбивали по вискам, но дворецкий наконец опрокинул последнюю шаль, липкой болью кутающую рассудок, это было слишком неправильно, слишком затянуто, что в конце концов могло сработать как детонатор, разрушая сознание очередными приступами ушедшего в пыль. Пожилой мужчина снова улыбнулся, на этот раз, он не вспоминал тех горьких минут, или сожалел обо всём, через что прошлось пройти всем им, каждому, он умилялся своей гостьей.
- Вы ничуть не изменились, юная леди. – тихо усмехаясь Альфред придвинул наполненную теплым напитком чашку к девушке, после чего тихо продолжил беседу. Теперь, в голосе не было той едва-заметной заусеницы, которая так болезненно выталкивала наружу слова, каждый раз осыпаясь скрежетом в висках:
- Мой покой и мир, мисс Гордон, это вы, все вы. Странные дети, чьи судьбы во многом не схожи, и своими тонкими нитями, вы навеки связаны. Мир не замолк, не утих. Но, идти чужой дорогой – значит, в точности повторить чужие ошибки. Перед тем как остановиться, Брюс сказал, что городу нужны новые герои, свои легенды, которые навсегда вычеркнут воспоминания о Бэтмене. Он говорил о вас, о своих детях, Барбара. Брюс Уэйн не желал такой судьбы для вас, хотя, вы скорее откажетесь в это верить. Но, это правда. То, что вам было дано от человека под маской – символ, остальное – ваши, и только ваши жизни, ваши судьбы, и я больше чем уверен, чтобы искать истины, вам не нужен Бэтмен, не нужно его благословение. Вам нужно принять это. Всем вам. – Пенниуорт перестал говорить, неспешно попивая чай, и снова, будто что-то оттолкнуло человеческое сознание в пустоту, дворецкий ускользнул в поток неторопливо снующих мыслей, которые так остатком заполнили прихожую. 
- Пещера, и всё что находилось в ней, было уничтожено. Господин Тим извлёк некоторую информацию из архивов лечебницы, но всё остальное было утрачено… Отговаривать вас от того, что вы считаете частью себя – нелепо, вы – были и остаётесь Его детьми, остаётесь семьёй. А что для семьи главное в трудные времена? – Альфред не говорил прямо, осторожно ускользая от уже успевшего отбить кровавые мозоли в сознании смысла, всё тех заезженных слов истинная суть которых, как и прежде ударяла по эмоциям, дворецкий аккуратно удерживал пальцами суть, и подобно тайнику хранившемуся долгое время в тишине, делился с детьми ночи. Если Джокер жив, значит, труды и попытки Тёмного Рыцаря излечить город были тщетными, теперь, когда тьма разразится новой горечью, настаёт время новых легенд. Пенниуорт понимает, что всё развивается слишком быстро. Два года, пусть и немалый срок для беспутного Готэма, но крайне незначительный чтобы излечить раны.
«Сплоченность…» - дворецкий не сказал этого, но, Барбара Гордон всё прекрасно понимала без лишних слов. Чтобы перешагнуть через тьму, чтобы найти ответы на недостающие вопросы и части головоломки, девушке придётся начать всё с начала.
- Завтра я встречусь с мистером Фоксом. А пока, наберитесь терпения… и, будет лучше, если мисс Томпкинс не узнает о нашем разговоре.

[NIC]Alfred Pennyworth[/NIC]
[STA](*-*)[/STA]
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/X93GM.jpg[/AVA]
[SGN]Bona Fama Divitiis Est Potior[/SGN]

+2


Вы здесь » Justice League: New Page » Личные эпизоды » сausa irae [Barbara Gordon, Jason Todd]