news

13.11.2017 - как громы среди ясного неба, ударил новый Флешмоб. спешим отметиться. лёгкой недели

2.10.2017 - для прогрессивных хирос на районе стартовал новый Флешмоб. доброго понедельника

21.08.2017 - вы не ждали, а мы припёрлись. Нежданно негаданно грянул Флешмоб. Лёгкой недели

14.08.2017 - доброго времени суток, коты. Настраиваем приёмники на волну ЛигаFM и слушаем Глас Администрации

25.07.2017 - не пропустите обновления новостей в Гласе Администрации. всех благ и лёгкой недели

23.07.2017 - а у нас во дворе, будет снова Флешмоб. всем бодрой недели

21.07.2017 - мир вам, обитатели планеты Земля. о последних новостях узнайте в теме Глас Администрации. выходные не за горами, всем добра

2.07.2017 - добра звёздочки. Узнайте о последних обновлениях на волне Глас Администрации. Доброго понедельника и хорошего настроения

27.06.2017 - доброго времени суток, коты. В обязательном порядке просьба пройти всех в Эту Тему

26.06.2017 - лёгкого и безоблачного понедельника, котики. Спешим на свежий выпуск новостей Daily News #4. Лучей добра и радости.

23.06.2017 - времени суток, милые. Для тех кто не еще не в курсе событий, улавливаем Глас Администрации. Добрейшего добра, в завершение рабочей недели.

4.06.2017 - доброго времени суток, звёздочки. В тон уходящего дня не пропустите свежий выпуск Daily News #3.

29.05.2017 - доброго времени суток не спящие и пробудившиеся. Спешим пожелать всем лёгкой рабочей недели и безоблачных будней, а для встряски вашего драгоценного внимания запущен Флешмоб.

22.05.2017 - завершился летний флешмоб, об итогах которого будет известно во второй половине дня. Спешим прочесть свежий выпуск Daily News #2. Лёгкого понедельника и безоблачных будней.

17.05.2017 - доброго времени суток и приятного времяпровождения милые звёздочки. За окном 17.05. и специально для вас, запущен прямиком из детства флешмоб. Тепла и улыбок вам в зените рабочей недели.

14.05.2017 - выходные подходят к своему эпическому финалу, в честь наступающей рабочей недели запущен дебютный Выпуск новостей. Лёгких рабочих будней и побольше приятных моментов.

12.04.2017 - проснитесь и пойте, после зимней спячки жизнь в стенах форума вновь зашевелилась. Всем не спящим в сиэтле просьба отметиться в данной теме. С любовью, Семейный Подряд.

Гостевая Сюжет Устав FAQ Занятые роли Нужные Шаблон анкеты Поиск партнера

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

amc


active


Раскатистый гул, что с каждым мгновением становился громче и отчетливее, после сигнала королевы острова соединился в единое целое со свистом пущенных стрел, пронзительно рассекающих воздух. Принцесса амазонок пристально следила за траекторией их полета, озлобленно стиснув зубы. Казалось, что преждевременные результаты атаки не предвещали ничего хорошего: расходные единицы войска не были сильны, но количество тварей, походящих скорее на огромный рой насекомых, превышало все возможные ожидания.

Justice League: New Page

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Justice League: New Page » Завершенные эпизоды » damant, quod non intelegunt [Stephanie Brown, Jason Todd]


damant, quod non intelegunt [Stephanie Brown, Jason Todd]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://s0.uploads.ru/t/Oknbi.jpg
[от лат. осуждают, потому что не понимают]
Дата\время: 18 ноября 2016 года, 22:45 РМ
Место действий: оперативная база Красного Колпака под зданием Департамента Полиции Готэма
Участники: Стэфани, Джейсон
Краткое описание: Стоя у края бездны мы все равны. С трудом глотая горький ком страха, проталкивая мерзость в пустоту дрожащего сознания, мы тихо говорим с богом, рассыпая небрежные речи, срывающиеся с дрожащих губ. У самой черты, глаза широко раскрыты, а рассудок впитывает чернь, покорно. Ужас одёргивает за ниточки, хочется закричать, но удушающее ощущение опасности ласково нежит кожу, опуская властные пальцы на сонную артерию. Да, мы все равны, стоя у этой ублюдочной черты, глядя в топь, как на точку невозврата. Только есть одно но. Мы равны, как простые смертные души, не застрахованные задохнуться через мгновение свинцом, равны, когда горсть сырой земли упадёт на заколоченную крышку гроба. Но не в жизни, где правила игры стоят иначе.
я сбился со счёта, сколько раз пришлось стоять на линии, долго глядя в глаза бездны, ощущая как её сильные объятия тянут за собой. Страх? Да. В первый раз. Когда могильный холод кутает в свои объятия, когда ты видишь чужие лица пустыми, рвущими твою грудь в клочья. Зияя разорванными ртами, отплёвываясь смолой, не слышно ничего, только шепот тишины, гулкий, обволакивающий, затягивающий всё глубже и глубже. Смерть? Верно. Когда на одре забвения тело перестаёт слушаться, а рассудок проваливается в бездонную яму, пытаясь ухватиться за края этой чёртовой норы, твоя душа трещит по швам, разлетаясь в дребезги как глиняный кувшин. Осколки летят прочь, и как бы не хотелось всё собрать воедино, не получится. Говорят, что лишь безумцам не ведом страх. Что же, значит я безумен.
играя сигаретой в пальцах, неспешно рассекать вдоль плохо освещенного зала, ускользая к оружейному столу под свет люминесцентных ламп. Пересыпая мысли как песок, вслушиваться в тишину, изредка вздрагивающую, когда коммуникатор всхлипывает ломанными шумами, молчать, продолжать слушать, вытаскивая из под плотной пелены ненависти остатки здравого смысла, если он конечно есть. Сжимая губами фильтр, морщась от ускользающей мимолётом боли, стянуть с плеч куртку, ослабляя стягивающие ремни жилета. Вдыхая синий дым, я сажусь на край стола, избавляя торс от одежды. Осторожно отрывая прикипевшую к правой стороне рёбер ткань, я не смотрю на опалённые края раны, пуля прошла насквозь, мне остаётся только прижечь. Уже через несколько минут сижу с перебинтованным на скорую руку брюхом, сжимая в одной ладони бутыль какой-то мерзости купленной в подворотне за тридцать баксов, в другой, до судорог связок, рукоять пистолета. С каждым глотком спиртного я ощущаю, как вся прелесть зловонной реальности скатывается от горла вниз, обжигая стенки сознания. Белый свет, тускло бьющий по уставшим глазам, заставляет ржавые шестерни где-то у висков сделать оборот, осыпаясь сухой пылью. Боль уходит, уступая место горьким образам, вырезанным на серой корке скальпелем.
Четырнадцать дней для меня прошли бесследно. Тяжёлые речи были забыты, а упоминания должного остались для заметки на полях. Уже две недели я не контактирую с птицами, не выхожу на связь, и всячески игнорирую попытки встретиться. Грейсон пусть и придурок, но не идиот, и ко всему, наш уговор остаётся в силе. До того безумного дня, я был готов смириться с закостенелой нелепостью стереотипов псевдо-морали, принимая на шкуру чужие правила игры. Минимум соприкосновения их мира с моим. Условия просты. Почти. Не теперь, когда жертва была напрасной.
как-бы я хотел, чтобы Ты сейчас был здесь, чтобы видел тот хаос, безумие коим ты вскормил город. Знаешь, что действительно забавляет? Всегда считал, что Ночное Крыло был тем самым идеалистом, которого ты так стремился воспитать в каждом из них. Я ошибался. Когда дочка комиссара вымещала на моей туше свою злость, в её глазах я видел лишь отрешение и ничего больше. Считает, что я виной всему, что Готэм не стал лучше после твоей смерти, считает, что ты существовал для этого города. Только, мы оба знали правду, верно, Брюс? Слишком поздно осознал её и ты, но, будь уверен, всё будет исправлено, ничто не останется незамеченным. Мы оба виноваты в слепоте суждений, оба приняли достойное решение сорвать последний полог, ломая барьеры. Смерть, ради жизни? Смерть, ради жизни. Я дал себе слово не нарушать мир, созданный тобой до тех пор, пока дети сами не развеют иллюзии, без чьей-либо помощи. Мне же остаётся лишь выжидать, наблюдая, чтобы никого из них не постигла твоя участь. Или моя.
потирая глаза, отставляю пистолет в покое, гулко роняя на поверхность стального стола, и неспешно направляюсь к центру зала, где мониторы внешних камер фиксируют активность. Чем ближе к завершению года, тем чаще патрули полиции тащат очередную падаль за решетку. Наклоняясь к сумке лежащей на полу, достаю новую бутыль и уже спустя несколько минут падаю в кресло, чтобы оставив открытое пойло мирно стоять на панели управления, ощутить как веки наливаются, выталкивая меня прочь из реальности… Нет, только не сейчас… только не сейчас. Закрыть глаза на мгновение, чтобы уснуть, поддаваясь истоме терзавшей тело четырнадцать бессонных ночей.   

+1

2

Вместо пролога
http://sg.uploads.ru/ZQR5I.jpg


Стефани взяла с собой пиццу и кофе из старбакса.
На человека с пиццей невозможно злиться, человека с пиццей невозможно отправить пинком под зад обратно, человек с пиццей — всё равно что человек с белым флагом, только с пепперони и его можно съесть, а сытый человек — довольный человек — счастливый человек.
Стефани, да и не только она, была в достаточной мере обеспокоена тем, что Джейсон резко пропал с радаров и ещё более резко оборвал все связи с их семейкой. Неделя? Шут с ним, взрослый мальчик, способен сам о себе позаботится. У Бэтгёрл что ни ночь, то приключение, некоторые из них изнурительны, утомительны или долгоиграющи. Обобщая, Стеф слегка не до того, к тому же у Тодда есть братья, пусть они и разбираются. Две недели? Браун всё также слегка не до того, только вот Колпак всё не думал появляться. Что там с братьями-акробатами и не только, неужели не смогли достучаться? Не смешно, вот серьёзно.
И снова девушка понимает, что настал её час, вот оно, время выступить в роли посла доброй воли. Дик, будь добр, расскажи-ка, где Красный может прятаться? О, осторожно, сзади! Вау, крутой приемчик, научишь как-нибудь? Да-да, в том необозримом будущем, которое никогда не наступит, но на которое так классно скидывать все вещи. Вот так и докатилась Стефани до такой жизни.
Блондинка не знала, что побуждало её из раза в раз лезть, даже не так, врываться в чужие жизни и пытаться помочь навести порядок, учитывая, что это никогда не проходило безболезненно. Справедливо — за любопытство всегда приходится расплачиваться. Но Браун знала, что это одни из самых любимых грабель в её коллекции, от которых она ни за что не отступится, ведь... Ведь она Стефани Браун, и этим объяснено все и ничего одновременно. Для себя, впрочем, как основное прикрытие (не хотелось лезть в дебри души собственной) было выбрано старое доброе «кто, если не я?».
Стефани понимала, что Джейсон — та ещё злючка-колючка. Против опциональной твердолобости и упрямства девушки это ничто, но ведь её цель не довести до белого каления, хотя и этим она иной раз балуется, а практически ровно наоборот, так что решение задобрить едой было взвешенным и логичным, хоть при этом наивным и простодушным. Почему пицца? Потому что на прошлой недели Стефани с Венди трапезничали такими изысками японской кухни, как суши, и особо повторяться не хотелось. А ещё Браун знала, основной рацион Тодда составлял алкоголь и сигареты, а пицца была достаточно нейтральным блюдом, которое точно любят все.
Одной интересной особенностью излюбленных граблей было то, что девушка всегда была полна энтузиазма и веры в правоту собственных идей. Сейчас не особо отличалось, точнее вообще не отличалось. Ей терять нечего, впервые за долгое время она играет в беспроигрышную лотерею. С ней наглость, с ней нахальство, с ней всё то, что  помогало ей всегда даже в самых худших ситуациях. Да, у Браун собственные методы ведения дипломатии.
И вот всё возвращается к тому, что Стефани взяла пиццу. Признает свою ошибку: надо было брать две, чтобы одну прикончить  самой в тёмном закоулке, чтобы в итоге осталась одна, но при этом девушка чувствовала удовлетворение от уже съеденной и лёгкий укол совести по этой же причине. Только смысла не было никакого сожалеть, ведь какой-то опыт извлекать Стефани даже не собиралась, а остальное мелочно.
Был ли у Браун хоть какой-то план? Нет, ведь она как всегда шла на поводу у сиюминутных желаний. Поэтому Бог послал ей для равновесия умение импровизировать.
— Ох, — Стефани скривилась, запах спирта, видимо, должен был работать в качестве дополнительной охранной  системы и сшибать с ног мгновенно.  Хитро, однако, хитро. Девушка хотела иронично прокомментировать это, но всё же воздержалась. В конце концов она тут гостья. Незваная, самоприглашенная, но гостья, а значит качать права с её стороны слегка тупо. Однако Браун любит менять шило на мыло, одну подколку на другую. Проходит вперед, небрежно кладёт коробку с едой и стаканчики с кофе, и, задорно, с огоньком, усмехаясь, хочет произнести уже что-то, как замечает, что прибыла слегка не вовремя. Он мог бы и повесить на дверях расписания сон-часа.
Блондинка качает головой и хмурится. Что она может сказать? По крайней мере, Тодд жив? Уже плюс, неплохой такой плюс. Некромантия не в ходило в число многочисленных талантов девушки, поэтому было бы слегка проблематично. Можно было собраться с одногрупниками и провести спиритический сеанс, и вашим, и нашим, — однако тут же пришел в голову контраргумент. Стеф взяла свой кофе и со спокойной душой полезла в твиттер и не вылезала вплоть до момента, пока не почувствовала, как в её спине не начала просверливаться дыра. Теперь можно обернуться, улыбнуться и...
— Доброе утро, птичка, — девушка не определилась с моделью поведения, которой хотелось бы придерживаться. С одной стороны стоит недовольство. Явное такое недовольство, ведь в бэтсемье место эгоиста занято одной блондинкой, а значит нельзя просто взять и исчезнуть на две недели, перед этим натворив фигни. А с другой стороны Стефани была не была монстром, да и зрение у неё село не настолько сильно, чтобы не видеть, что за фигню кое-кто уже заслуженно расплатился, так что в теории можно и посочувствовать, перейдя к тактике Матери Терезы. — Очень-очень-очень поздний завтрак на столе. Недовольное лицо мешает принятию пищи, поэтому я сострою его чуть позже. И даже не смей при мне пить эту дрянь, которой тут всё провоняло.

+2

3

упираясь взглядом в густые облака ночного неба, я чувствую, как неспешное течение холодной реки несёт меня прочь за границы сознания. Боль уходит вслед за томящим молчанием и слышно лишь как неспокойная вода сковывает нервные окончания, стягивая тугие петли безысходности затягиваться плотными петлями на шее, запястьях. Холодно не долго. Вскоре наступает осознание, я слышу, как вода тонкими острыми нитями сочится к рассудку? под кожу, отравляя остатки бесполезных мыслей, оставляя глубокие следы на коже. Боль остывает следом, но горькое послевкусие еще долго гуляет мерзким привкусом на кончике языка. Уже не считаю бесполезные секунды, засевшие в затылке навязчивым желанием разобраться в собственных предчувствиях, наступает совершенное безразличие. Зачем я здесь, к чему, да и вовсе, здесь это где? Без разницы. Тонуть. На самое дно, и пусть тёмные воды нежат гортань пробираясь к лёгким, заставляя захлёбываться пьянящим ощущением вне реальности. Перестать двигаться, покорно отдаваясь течению неспешной реки, неважно, куда принесёт безмолвная гладь. Пустота накатывает к вискам до удушья, заставляя мозг судорожно содрогаться, выдавливая сквозь сжатые до треска скулы подобие смеха. Не моего. Рваные клочья звучным эхом бьют в самую грудь, тупым жалом чего-то нежеланного врезаясь в самое нутро. Боль выходит на новый уровень, вспыхивая беснующим пламенем, и жалящими укусами медленно расползается по телу. Не чувствуя губ я раскрываю рот, чтобы выдавить голос, но тишина вырывает этот крик, который даже не слышен, вырывает заталкивая мне в пасть, заставляет проглотить. Недвижимо лёжа в гулких водах забвения, я могу только видеть, смотреть, как ничто обрастает багровыми связками, алыми струями, капающими густыми каплями мерзости на мою грудь, гниющая плоть, прошитая толстыми нитками, со скрежетом обвивает тонкие жилы, и я слышу, как сердце в груди отдаёт тяжёлыми ударами. Шепчу про себя что-то невнятное, желаю заставить кончики пальцев пошевелиться, но безрезультатно. Так происходит до тех пор, пока чья-то властная рука не вырывает меня из воды. Эта боль выжигает тело изнутри, когда тело ноет, покрываясь десятками десятков ран, сочащихся, стенающих желанием вцепиться когтями в эту неясную реальность и рвать её зубами. Первый удар незвучным эхом раскатывает в ушах, застилая алой пеленой глаза, ничего не вижу, но чувствую ясно, вслушиваюсь, как глухо трещат кости, как рвутся ткани. Второй, третий. Смех. Снова и снова. Нет. Опять это повторяется. Тонкие пальцы то вырывают моё вялое тело из холодного плена вод, чтобы нанести очередной удар, то сжимают ладонь на моём горле, выдавливая клокочущий хрип. Густое полотно небесного лика уже не цвета томящего покоя, оно алое… Смерть пахнет дешевым алкоголем и Lucky Strike, а у безумия улыбка с рваными шрамами.
   яркие языки пламени завораживают, заставляют забыть обо всём, лишь неосторожный шорох за спиной выталкивает сознание обратно, на поверхность этого проклятого высшими силами города. Бродяга, оцепенев от страха, стоит в нескольких шагах от меня, с ужасом всматриваясь в глазницы маски, дрожащими ладонями сжимая какой-то бесполезный лоскут ткани, некогда напоминавший собой шарф. Мужчина, как результат того, что Готэм делает с людьми, не с тварями. Грязный, оборванный, продрогший до костей. Бездомный пёс выглядит куда более живым, нежели это создание с изувеченными временем ладонями. Он напуган. Нет, он напуган до безумия, глядя на то, как рядом со мной, в проулке меж старых мусорных контейнеров горят трупы. Даже на избитой грязью и испражнениями серости кровь бьёт контрастом по глазам. В чужом взгляде переполненным безмолвной мольбой, я вижу своё отражение, как призрака. Но, разве призраки способны нажать на курок, или вывернуть внутренности дюжины мразей наизнанку кривым лезвием ножа? Этот человек в смердящем отрепье боится не за свою жизнь, которая и так уже потеряна, потрачена как ржавая мелочь, на пластиковый пакет собачьей еды. Он боится, что тень мертвеца, сгоревшего дотла под обломками фамильного поместья Уэйнов, восстала, дабы измазать улицы кровью. Нет. Не ему стоит страшиться, не этому бродяге, случайно оказавшемуся в переулке, где я похоронил еще одну новоявленную банду, не любому другому, кто всё еще считает, что Готэму стоит дать шанс на спасение, а тем, кто это спасение обращает феерией сломанной системы.
   Встрепенувшись, пальцы машинально сомкнутся на рукояти пистолета, направляя ствол куда-то в сторону панели управления. Каждая клетка тела срабатывает как независимый организм, в считанные секунды, выстраивая долгую цепь взаимодействий. Первая мысль, которая сверлит мозг, стоит зрению быстро сфокусировать внимание на силуэте за монитором – какого хрена? Почему я не услышал, почему не отреагировал на чужака, мирно восседавшего за голубым экраном компьютера? Палец едва ложится на курок, и вдруг, отряхнувший останки тяжкого сна рассудок вырывает из сознания обрывки понимания, и я осознаю, что в моей отрешенной обители молчания только что блеснул луч солнца…
- Браун… - нет, я не желал знать, как она вошла, и уж тем более, какого чёрта здесь делала, пока я провалился в покои морфея. Невнятно цедя сквозь зубы имя гостьи, я встал из кресла, бросив оружие на обивку. Головная боль с треском скользнула по вискам, когда попытки выровнять позвоночник, отозвались острыми ножами под рёбрами. Ощущения не блистали сладостными очертаниями, заставляя сдавленно застонать, но, спустя несколько секунд, всё же удалось выпрямиться, пусть и неспешно. Закуривая на ходу, я несколько сомнительно взглянул на угощение. Аппетит пока еще дремал крепким сном…
- Грейсон сказал? – не нужно иметь выдающихся детективных навыков, чтобы знать, кто кроме меня был в курсе определения подпольных ям Красного Колпака. Ночное Крыло и Красная Птица… Тим не мог проболтаться, в отличие от мистера Надежда и Улыбка. Выдыхая синий дым, я подхватил с пола недопитую бутыль алкоголя, и вопреки угрозам девушки, сделал большой глоток, тихо закашливаясь.
- давно ты здесь?

+2

4

Что же, Стефани остановилась на нейтральном поведении, решив, что пока что оно будет самым приемлемым для начала построение диалога, а там уже может и к чему-то более позитивному можно будет перейти.
— Ну явно не Санта-Клаус, — или нет. Язык мой — враг мой, Стефани всецело согласна с этим выражением, но ничего с собой поделать не может, иной раз фразы вылетают из её уст гораздо быстрее, чем она успевает осознавать, что говорит. Однако она имеет право на то, чтобы поступать так, как поступает, говорить то, что говорит, ибо сарказм и ирония — неотъемлемая часть её натуры. Да и в конце концов Стефани далеко не само добро и понимание во плоти по имени Ричард, так что... Да, она определенно имеет право, ведь раз это самое добро дало ей добро (прекрасная игра слов, браво, Стеф) на тяжелую артиллерию, то почему бы и нет?
Раз идея с нейтралитетом провалилась, то Браун решила перейти сразу к недовольству. И конечно раз она обещала, что не будет сразу же изображать гримасы, то она так и сделает, но это не значит, что она не будет показывать это всяческими косвенными способами. К примеру, весьма скептическим колким взглядом и поджатыми губами. Или же... Три, два, один. Очередная неудача. Знаете, живя в семье (старший Браун не в счет), девиз которой «спасем как можно больше жизней», как-то само по себе  не получается выглядеть равнодушной, когда кому-то откровенно говоря хреново.
— Ты пробовал заботиться о себе? Так, чисто ради разнообразия. Новый опыт, там, знаешь, новые ощущения. Я слышала, некоторым даже нравится, — подмечает девушка, качнув головой, не то показательно проявляя свое неодобрение, не то идя в разрез с собственными словами — что-то ей слабо верилось, что стоит только услышать Тодду её слова, как неожиданно все изменится. А жаль, кстати. В мире не бывает слишком много неожиданных хороших событий, а вот неожиданных плохих, словно бы в насмешку, гораздо больше. Эй, Лига Справедливости, как вы прокомментируете эту несправедливость? А, да, точно, с вами ещё большая несправедливость вышла.
Сдавать Дика как подельника Стеф не собиралась, но тут действительно не требовалось большого ума, чтобы догадаться. Так что Бэтгёрл могла сделать только то, что сделала. Блондинка улыбнулась и честно и чисто от всей своей широкой души соврала:
— В защиту скажу, что я его пытала. Очень долго и мучительно, возможно, что с применением щекотки. Дик был крепким орешком, но ты же знаешь, против моих зверских методов нет спасения. И вот в миг, когда я уже чуть не опустила руки, ведь Найтвинг держался столь стойко, он... Рассказал. Бывает такое, ничего не поделать. Только навел он меня на самом деле лишь на ложный след, а к тебе прибыла я исключительно благодаря своей гениальности и невероятно развитой дедукции.
Врала Стефани вдохновленно, сопровождая всё активной жестикуляцией и мимикой, в какой-то момент, чуть сама даже не поверила, однако избранный ей сказочный с вкраплениями загадочности тон всё же напоминал о том, что она тут всё же врет, да не завирается. Хотя, почему врет? Просто говорит неправду. Под конец своей великой эпопеи Браун не удержалась и звонко рассмеялась. Однако увидев, как её просьбу показательно проигнорировали, Стефани не менее показательно сделала вид, что её тошнит. Ещё хотела показать язык, но это было бы детским садом, а Стефани типа близка к окончанию университета, а значит иногда можно и быть серьёзной. Или нет, но хотя бы не доходить до совсем ребячества.
— Подпишись на мой аккаунт в твиттере — узнаешь, — вроде бы и уклончиво, но вроде бы и нет. Не сказать, чтобы это было тайной, но из-за того, что девушка была той ещё невыносимой заразой, Браун захотела ответить на вредность вредностью. И вообще, она тут собственные кровно заработанные тратила из лучших побуждений не ради того, чтобы видеть как это всё игнорируется. Ладно, не  всё игнорируется. Стефани свой кофе довольно бодренько прикончила, и, наверное, не менее бы быстро расправилась и с пиццей, если бы не её самый главный страх — лишние килограммы и слои жира в области талии.
— Пицца с пылу с жару — одно из лучших изобретений человечества. Слегка остывшая — тоже вполне неплохо. Но пицца, сравнявшаяся по температуре с льдами Арктики, не круто. Тоже, впрочем, и с кофе. —  тонкий намек, весьма тонкий. Стефани была богиней тонких намеков и зная о великой силе, которой наделена, использовала её не столько с осторожностью, сколько на полную  катушку. Потому что могла? Да, ещё как могла. И всё же любила бить прямо в лоб, как и в прямом, так и в переносном смысле. Ходить вокруг да около... Только в те моменты, когда не получается иначе, когда страшно или неловко или же сложно. Сейчас было просто. Другое дело, что да, синдром матери Терезы, развит лучше, чем того хотелось бы, поэтому начинает Браун в первую очередь совершенно с другого.
— Ты как себя чувствуешь? — честно, тут всё было видно, отчасти вопрос был слегка... неактуален? Но не задать не могла, это что-то из разряда спрашивания, какая сегодня погода, глядя прямо в окно. А ещё попытка в построение диалога. В смысле диалога, который не будет начинаться  с нападок, хотя бог видит, что именно с нападок и стоило бы начать. Но... Это было бы  непривычно, наверное. Обычно Спойлер была тем человеком, по отношению к которому постоянно звучали обвинения и бла-бла-бла.

+2

5

запоздалое понимание реальности заваливается в рассудок вяленым куском, не самое приятное ощущение после нокаутирующего микро сна. Мерзкое чувство, будто оса ужалила в язык, когда срочно что-то нужно предпринять, а каждое слово булькающими выхлопами гортани выплёвывается из лёгких сплошной несуразицей. Те самые мгновения напряжения, когда хочется попросту заткнуться, никого не видеть, не слышать, не знать, лишь быть эфемерным подобием разбитого существования, кожаным мешком под завязку набитым ненавистью. Вступив в силу, они переливаются не особо радужными потоками, перетекая из контрастного состояния в густую грязь, пышущую зловонием.
   первая реакция, когда фактически, на твоё личное пространство посягнули насильным образом, внося в общую картину коррективы жирными маркерами – желание пустить пулю в инициатора данного действа. Всё еще раздражен. Несмотря на то, что организму удалось на грани опавшего как озимый лист сознания вырвать минуты из лап паранойи, легче не становится, совсем. Такое ощущение, словно после безумной ночи самоуничтожения алкоголем и опиумом, на рассвете тебя штыком в спину толкают бежать. Беги, или стальное жало, как острый язык залезет под кожу, всласть испробовав тёплой жижи. Раздражительность зудит в висках раскалённой спиралью, но мне хватает нескольких минут, чтобы пару глотков алкоголя утихомирили снующую в задворках рассудка тварь, загнав куда подальше и заперев на засов дверь.
- я не голоден… - или же нет. Уже который день, уничтожая организм чудовищной дозой кофеина и сигарет, я пытаюсь удержать тело на тонкой грани, кончиками пальцев удерживающееся за нить, которая вот-вот оборвётся. Голод, это скорее стало привычкой, когда в глотку и кусок не лезет, когда вкусовые рецепторы уже мало различают спиртное, а удушающий теплом никотин становится единственным проводником, чтобы протолкнуть всё это дерьмо, и не выблевать. Возможно в другой раз, я был бы не прочь перекусить, но не сейчас, хотя всё еще сохранившему температуру кофе, я был рад как ребёнок. Отставляя прочь бутыль, я открыл крышку термо-стакана, с праздным упованием вдыхая пряный аромат напитка. Два больших глотка заставили каждую клетку мозга тихо вскрикнуть от накатывающего ощущения желанного тепла, растекающегося кофейной гущей по горлу, неспешно скатывающегося всё ниже и ниже. Уже спустя три глотка, одну сигарету, и несколько неясно услышанных слов, нутро отзывается необъяснимым спокойствием.
- спасибо Стэф, но тебе не стоило приходить. Видимо Грейсон не сказал тебе, что я… немного занят… - и в тот самый момент, я понимаю, насколько глупо ощущаю себя, когда взгляд мельком ловит на голубых мониторах карты Готэма, передвижение банд, досье на пациентов Аркхэма… Я не мог предугадать приход девочки Мыши, как и не смог вовремя отключить процессы слежения… уже которые сутки… Попутно допивая кофе, я подошёл к панели управления, выключая систему отслеживания. Что-то внутри отдаёт сиплым шепотом, совершенно неразличимым, я не успеваю понять, о чем он, да и если бы желал, не стал этого делать.
- в норме. жив, цел. – всё это выглядело довольно забавно. В одно время, когда Гордон была ближе к демонам сих мест, а мне почти удалось открыть дверь, ведущую к точке невозврата, Стэфани Браун была готова на всё лишь ради того, чтобы предотвратить войну любой ценой. Мне трудно было поверить в то, что среди всей своры серости, в гулкой темноте, существовала искра. Трудно объяснить. Нет, не так. Невозможно. У каждого своя собственная дорога, каждый не единожды пересёк черту, и что главное, у каждого это выжжено внутри осадком. И только эта девушка, с локонами цвета солнца, ощутив на своей коже прикосновение жнеца, не стала частью пустоты. Надменная слепота Ночного Крыла, как способ неоднократно убедиться в том, что у надежды, подобно многоликому божеству, также существует огромное количество масок, попытки контроля ситуации, рационального объяснения Красной Птицы, где на самом деле всё летит к чертям, требуя решительных действий, требуя крови, и конечно же демоны, балансируя на тонкой кривой, раскачивающие чаши весов. Стэфани Браун, хах, я только сейчас начал понимать, кого она мне напоминала. Беспечно лететь подобно мотыльку на свет, опаливая крылья языками пламени, в омут с головой ныряя, только для того, чтобы вытащить на поверхность тело, которое не заслуживает жизни?
- если ты пришла узнать о моём состоянии, могла бы попросить Дрейка звякнуть  – возвращаясь к бутылке с терпким алкоголем, я  поставил пустой стакан не край стола, неспешно направляясь к дивану за футболкой. Я не пытался читать морали девушке, не желал уязвить её чувства, я просто хотел, чтобы наконец мисс «спасти каждого потерявшегося котёнка» перестала смотреть на массовое кровопролитие с монотонной реакцией «ну всякое бывает», мне нужно, чтобы она видела правду, не пытаясь оправдать меня, не пытаясь лезть в эту грязь, откуда не будет дороги обратно. Мне стоило тогда настоять, стоило прогнать её из этого ублюдочного города прочь, но, каждая моя попытка столкнуть её в пропасть заканчивалась тем, что она убеждённо возвращалась, беспрестанно повторяя, что всё будет хорошо…
я только пытаюсь защитить их от себя, от личной глупости. Они не смогут сделать это. Не смогут спустить курок когда это потребуется. Никто из них. Никто, кроме меня.

+2

6

Стефани хищно улыбнулась. Только что она, подобно серферу, поймавшему волну, словила свой шанс на чтение нотаций. Кажется, есть у неё в запасе парочка речей о недостатках «целебного» голодания. Если память не подводит, то что-то было вычитано из медицинских энциклопедий, которых дома пруд пруди, что-то из рассказов мамы, что-то посмотрено в интернете, так, что в общих чертах проникновенная речь уже начала в общих чертах вырисовываться, и... Чёрт возьми, Браун категорически не нравится то, что постепенно она переходит на сторону нравоучителей, но почему-то именно сейчас она начинала понимать, что за всей этой нудной бредятиной на самом деле стоит забота и беспокойство. Однако это не отменяет факта, что это остается нудной бредятиной, против которой вся её творческая натура целиком и полностью противоречит. Поэтому её боевой дух довольно быстро угас, девушка раздосадованно махнула рукой, пробурчав себе под нос что-то недовольное.
— А я голодная, поэтому в случае, если ты захочешь, а уже не будет, виноват будешь ты, ты и только ты, — легко и непринужденно вскочив, Стефани не менее легко и непринужденно взяла себе кучек пиццы и без всяких зазрений совести начала трапезу. Естественно, в который раз Браун будет действовать совершенно параллельно своим словам, ведь как-никак, в неё всё и не вместится, да и тогда она всё равно будет действовать в разрез с первоначальной целью. Но не дразнится Бэтгёрл не могла. Пережёвывая, девушка подмечает, что «Маргарита» хотя и хорошо, но душе хотелось чего-то более солнечного, обычного, но необычного. Например, гавайской. С ананасами. А ещё лучше вообще свалить на недельку на Гавайи и позагорать, потанцевать в травяной юбочке и наслаждаться жизнью. Хотя. Кому Браун врет? Нет ничего лучше мировой столицы агнста, в которой можно делать всё тоже самое. Только вот загорание выйдет под дождём, танцы в окружении отморозков, а наслаждение жизнью познается через самоупивающиеся страдания. И как после этого вообще можно не любить Готэм?
Прелесть же.
А ещё медленно, но верно они ползут к прогрессу! Ещё несколько (сотен) намеков, и до пиццы может дело дойдёт. Что же, можно это записать в список личных достижений, которые являются поводами для сомнительной гордости? Хотя, список и так достаточно велик, а места ограничены, лучше подождать чего-то более знаменательного, жизнь большая, а значит точно будет ещё что-то. Стефани не спешила ничего особо комментировать, упражняясь в очередной раз в изворотливости обращения различными речевыми оборотами, чтобы донести свои мысли, полные ироничного скептицизма и человеческого беспокойства, Стефани ела пиццу. Хотя сказать ей и было что, а она не была бы собой, если бы держала всё исключительно в себе. Однако, для лучшего переваривания всё лучше выдавать порционально. Информацию, наверное, даже в большей степени, чем еду.  Если до этого девушка если и не улыбалась, то в её чертах скользило что-то расслабленно-непринужденное, беспечно-веселое, то вместе с усталым вздохом на лице отобразилась задумчивость и серьёзность.
— Небольшая проблемка заключается в том, что сказал, — пусть девушка и добавила в своей голос капельку иронии, которая весьма удобно рассеивала нейтральность на сказанную фразу, не показывая её собственного отношения, но в мимолетном взгляде читались смешанные эмоции, среди которых энтузиазма, восторга, счастья или какой-то особой радости даже близко не было. Впрочем, она ещё не доела пиццу, а если она начнет выражать свое мнение, то обязательно не обойдется без недовольно-возмущенного выражения лица, а она обещала. Впрочем ладно, она доела, так что можно постепенно возвращаться. Под постепенно — не так резко, как она могла бы. Для начала — закончить тему здоровья.
— Уверен? Просто я слегка не слепая и выглядишь ты далеко не на мистера Вселенную, — хмыкнула девушка. Все они получали травмы, все они падали, но поднимались и шли дальше, не обращая внимания на раны. Пустяки, кости срастутся, синяки сойдут, шрамы исчезнут. Для Стефани это так и вовсе взяла это за догму, но всё же... Одно дело — свои собственные, другое — смотреть на других. Второе почему-то тревожило гораздо больше и было слегка невыносимым зрелищем.
— Могла. Но, как видишь, не попросила, — блондинка даже и не думала отпираться, впрочем, покорности в ней все равно кот наплакал — своими словами девушка как раз-таки показывала, что если она что-то решает, то её уже не остановить. Что же. Время встать в позу.  Расправить плечи, руки в бок. Прокашляться, куда уж без лёгкой театральщины, если иной раз хочется побыть королевой драмы. — Потому что меня очень интересовал вопрос, который хотелось задать исключительно при личной встрече... Ты с дуба рухнул?! Ты принципиально игнорируешь словосочетания вроде «месть — это не выход» или «надо жить дальше», о которых я не в первый раз намекаю прямо в лоб? Серьёзно, Джейсон!

+2

7

сколько раз нужно себя спросить? Задать один и тот же вопрос, поступаю ли я правильно, или быть может всё это, лишь часть чьего-то умышленно продуманного плана пышущего размытостью вдоль и поперёк? Можно существовать догадками, до скрипа в висках истязая мозг новой порцией очередного сумасшествия. Словами, отравляя рассудок, циркулировать по замкнутому кругу, каждый десятый, сотый раз, чтобы возвращаться обратно, в самое начало. Достаточно из чужих уст услышать уже заезженный до дыр вопрос, и снова смысл личного естества становится как стальной шар укрытый шипами. Это получается неосознанно, процесс необратимый, неконтролируемый, вызывающий цепную реакцию в теле, обращая нервные окончания острыми клинками, и лишь вопрос времени, когда эти лезвия полезут наружу. Я становлюсь финальным рубежом между подобием души и реальностью, пытаясь сдержать эту грязь внутри, не выпустить наружу, опять. Только почему-то, каждый нарочно старается потянуть за эту завесу. Самое забавное, что происходит это с краткой периодичностью, невольно наталкивая на мысль, что эта суицидальная одержимость уже не просто шрам, который по логике вещей должен затянуться… пытаться остановить то, что уже давно совершено, а последствия горькими гроздьями сыплются в ладони. Не сжать пальцы, не убрать прочь, не укрыться, а покорно ощущать, как горит кожа.
- давай сменим тему. – осторожно натягивать футболку поверх бинтов, отозвалось всё-еще неспокойно играющее ощущение, воем проносящимися по венам. На мгновение показалось, что воздух стал тяжелее, изобилием приторного смрада алкоголя и сигарет ударяя с большей силой, но не букет ароматов стал триггером, не мельком ударяющий в нос запах кофеина, а вскользь секущие пересохшую кожу слова. Стэфани умная девочка, даже слишком умная, чтобы не творить глупостей, но сейчас она неосознанно ступала по полю усеянному гнилью разложения, где достаточно одного неверного шага и прогремит врыв, накрывая пеленой струпья. Как бы мне хотелось, чтобы она молчала, чтобы они все молчали, чтобы никто больше никогда не попытался зайти так далеко в муть тёмных вод, в которых до дна слишком далеко.
- послушай, последние годы я пытался переосмыслить многие вещи и поверь Стэф, то, чем мне приходилось заниматься, чтобы понять суть, тебе точно не понравилось бы... – как же хочется закончить этот ненужный разговор, только, где-то за толстой стеной сознания слышны отголоски воспалённого рассудка. Бесполезно. Эта война существует в голове не первый год, и просто так  вытравить её не удастся. Подобие решения проблемы навязчиво падает смирение, принять это и проглотить.
- не выход? жить дальше? – усмехаясь, в моих пальцах почти машинально появляется сигарета, лениво касаясь фильтром пересохших от накатывающего внутри жара губ. Кажется, что в тот самый момент, когда эмоции на лице Браун начинают стекать, подобно каплям дождя по стеклу, тени под потолком высотных стен зала оживают, и я слышу их шепот. Они смеются. В какой-то момент, рассудок вздрагивает от внутреннего замыкания, когда все движимые и недвижимые сегменты сознания выгорают подчистую. Разряды острыми иглами пронизывают каждую клетку мозга, прошивают вены, стягивая тугими швами, а боль, словно обломок отколовшейся скалы летит вниз по склону, обращаясь неудержимой лавиной, сметая всё на своём пути. Сигаретный дым небрежно кутает рвущее грудь ощущение, достаточно на момент умолкнуть, проглотить неосторожные слова, отсрочить и боль становится менее раздражающей. Ухмыляясь подойти к столу, захватывая следом недопитую бутыль, опрокинуть на один плотный глоток и тихо закашливаясь от горечи несущей следом тепло, снова вернуться в реальность. Говорить вдвое тише, спокойнее, не нарушая тонкую грань, граничащую между мной и девочкой с взглядом исполненным надежды… 
- каждый из нас видел смерть близких людей, разгуливая у самой черты, чувствуя это на собственной шкуре. Но что я понял наверняка, от сходства, здесь лишь слово. Несколько бесполезно озвученных букв и полный ноль истинного смысла. – с трудом пытаюсь держать на лице подобие улыбки, чтобы гостья могла лицезреть туго перетянутую маску. С каждым следующим колебанием диафрагмы выдыхать речь становится сложнее, такое чувство, словно кто-то сжимает лёгкие, и стягивая стальные опоясывающие нити, отсчитывает секунду за секундой в минус. В горле застряли слова, которыми до тошноты брызжет сознание, вся та злая правда, коей пронизан рассудок, вспыхивая нервными импульсами. Как мало надо, чтобы столкнуть этот чёртов ящик Пандоры с края, чтобы от удара о землю стенки этой коробки наполненной перманентной ненавистью разлетелись на щепки. Вся грязь, что копилась гулким средоточием злобы то и дело сочится сквозь щели, но каждый раз мне удаётся сдерживать. Удавалось, до того как Стэфани Браун не решила нажать на звонок в дверь, за которой зияя разинутой пастью притаилась тварь. Не могу себе позволить чтобы этот яд вышел наружу, чтобы хлынул на девушку…
- прости… - потирая переносицу кончиками пальцев, я постарался вдохнуть воздуха, насколько позволяло лёгких:
- Стэф, я другой. Не такой как Дик или Тим, которым действительно нужна твоя поддержка. Грейсон пусть и членоголовый придурок, но его эмоции. Всё очень плохо. Ну и конечно Дрейк, хех… Его никто не просил надевать на себя шкуру всевидящего ока. Сам он её точно не снимет…

+2

8

Стефани вопросительно изогнула бровь. Сменить тему? Это звучало так наивно. Стефани та ещё заноза в заднице, с годами это не только не исчезло, но и прогрессировало, как и опыт стучания в закрытые двери ровно до того момента, как они перестанут быть закрытыми и даже более того — разговаривать со стеной до той поры, пока ответит. И ответит же, зная упрямство и упорство блондинки. Как говорится, нет невыполнимого, есть недостаточное количество собственных стараний и чужих страданий.
— И. Не. Надейся, — твёрдо и уверенно отчеканила девушка, при этом, однако, снисходительно усмехнувшись. Признаться, был у неё соблазн специально отступить, чтобы с детским любопытством посмотреть на реакцию, а потом ещё более внезапно начать обсуждение типичных женских штучек, но нравоучительные шалости блондинка оставит на какой-нибудь другой случай, надо же быть твёрдой в своих намерениях. «Знать бы ещё в чём они заключаются, хах,» — знает, конечно. Вправлять мозги, наставлять на путь истинный, выполняя роль типичного второстепенного персонажа во всех эпических фильмах, который дает мудрые советы, а затем трагично умирает, а потом главный герой в самые трудные моменты вспоминает их и побеждает.  А потом про этого второстепенного персонажа снимают приквел, который проваливается в прокате.
Стефани, честно говоря, даже не слишком удивится, если сейчас их разговор пойдет по некоторым клише. Хотя... Вряд ли. Учитывая, что эти второстепенные персонажи обычно умудренные жизнью старперы, а не молодые и зеленые, зеленее только Ядовитый Плющ, да и то не факт, которым самим иногда мозги вправляют.
— Как насчет того, чтобы заниматься вещами, которые бы точно мне понравились? Я уверена, что тогда бы переосмысление пошло бодрее, — не понимала. Стефани вообще не могла понять, как Тодд такие кривые дорожки вообще находил. Впрочем, не так. Если это понять можно было, то девушка не могла понять, почему же раз за разом он возвращался на них, что же в них такого классного? Ничего ведь. В них нет будущего, никакого: ни светлого, ни тёмного, ни полумрачного. В них нет надежды.
А что за жизнь без надежды? Существование, наверное, бессмысленное, а тем и вызывающее не более, чем жалость. Из надежды следует мотивация, из мотивации вытекает сила, а из силы — великие поступки? Ладно, может и не совсем великие, но, по крайней мере, делающие мир лучше. А это же и цель, да? По крайней мере, такие костюмчики на костюмированные вечеринки не слишком подходят, а больше нигде особо в хозяйстве и не пригодятся. Забавно, с того момента, как семнадцатилетняя свежеиспеченная Бэтгёрл пыталась объяснить её одной вредной мелочи прошло достаточно, чтобы разочароваться или укрепиться  в ней, и... Теперь приходится объяснять её одному вредному великану (по крайней мере с её роста и гиперболизирования). Где-то потерялся вредный среднячок. Тим, ты где? Время чтения нотаций!
Почему же так сложно понять, что у этого города есть надежда? Что в этом городе есть место надежде? А значит почему бы не найти место и в своем сердце? Пусть даже и тяжело, пусть действительно точка не возврата меняет.
— Ты прав. Ты другой. Но... — поза руки в бок сменилась скрещенными на груди руками и закушенной губой. Стоит ли говорить то, что она собирается? По больному же бить будет, явно по больному. Стоит, пожалуй. — Ты — Уэйн. Ты его сын. Ты брат Дика и Тима, так почему бы тебе не помочь им братской поддержкой? Твои слова как брата явно будут увесистей моих,— спокойно, в некоторой степени можно даже сказать, что дружелюбно. По крайней мере в голосе или действиях Стефани не было открытой агрессии, да и вообще сейчас она больше напоминала няню, пытающуюся донести до маленького ребенка, что небо — голубое, трава — зеленая.
— Если же эта фамилия для тебя пустой звук, то. — что же, если идти, то идти до конца уже.  — Ты всё ещё Робин, Джейсон.
И да, это было не единственное «до конца». Стефани подошла и нагло отобрала эту бутылку с этой гадостью, потому что она предупреждала. А то, что она проигнорировала один раз или два, то не значит, что это будет и дальше. Дело было даже не в том, что Бэтгёрл была яростной фанаткой здорового образа жизни, она студентка, черт возьми, о ЗОЖ можно просто забыть, но пить подобную бурду — бррр. Вздохнув, Браун так и не нашла «держать в недоступном от детей» места и так и осталась стоять, как дура. Вот они, минусы чужой территории. В Брандмауэре она с закрытыми глазами была способна ориентироваться, сейчас же реально чувствовала себя дурой.
Выдержав достаточную паузу, Стефани всё же решила подвести вывод своей мини-речи. Хотя, если честно, он и не требовался. Легко понять, к чему вела девушка.
— Ты часть семьи. Ты другой, но мы все разные. Ты нуждаешься в той же поддержке, что и мы все. И именно поэтому всякий раз, когда ты творишь или собираешься творить фигню в мире погибает один котенок, а у одной из летучших мышей случается сердечный приступ.   

+2

9

нет, не больно, не будет жалости или сожаления, ни скользких отголосков осознания вины, вьющиеся горечью на кончике языка. Не будет ничего, что в который раз вскроет вены, брызжа желчью на стены личной камеры. Но, тогда почему не становится легче? Почему снова и снова, поднимая этот чёртов ворох пепла из самой глубины пульсирующего сознания, я не могу просто отпустить. Как просто разжав пальцы закрыть глаза, перестать идти тенью за мыслями, которых больше нет. Просто ведь?
сколько раз еще придётся услышать эти слова, чтобы однажды попросту утратить остатки рассудка, и захлёбываясь отголосками памяти, сжать зубы до скрипа, проглотив небрежный вздох? Дурацкий вопрос, застрявший в голове своими рваными краями, подобно стеклянному осколку. К чёрту всё это. Дыхание рвётся ввысь, и где то под потолком ударяясь в пустоту, падает вниз, разлетаясь вдребезги. Измученный губами окурок упадёт в пепельницу, после того, как дерзость моей гостьи перейдёт в контратаку. Неизменно ступает вперёд, ступает настойчиво, даже не ведая, что начинается за чертой. В чём я более чем уверен, она не когда не поступится своими прописанными принципами, даже спустя годы не самых добрых моментов, десятков сотен слов сказанных друг другу. Странное впечатление складывается, глядя на белокурую девочку пробивающую лбом бетонные стены, кто-то скажет, глупая, я же скажу – нет. Вот почему Тёмный Рыцарь никогда не оставлял её без внимания. Этот голос сквозь грозы, ультиматум в лицо, как самый точный удар ровно в грудь, прямиком в самую болезненную точку, попытка вырастить в чужом рассудке семя ненависти, в итоге, когда свет уходит вдаль за горизонт, оставляя в пустынной квартире создание с глазами цвета неба… ничего не происходит. Ровным счётом ничего. Бэтмен считал её своим слабым местом, только и здесь мрачный герой улиц просчитался.
- Стэф… - невольно выпалив, я понимаю, что произнёс её имя довольно резко, и глубоко вдыхая носом приторный воздух своей берлоги, снова пытаюсь натянуть на губы невнятную улыбку:
- этот город написал наши истории с самого начала, и с самых истоков этих россказней, Готэм изрядно постарался… - с грязью… я не говорю об этом, но она всё прекрасно понимает, что я не слушаю её. Не стану, что для меня эта игра затянулась слишком, чтобы оборачиваться через плечо и искать взглядом распахнутые двери, чтобы войти под тени богом забытого уюта дожидаясь рассвета. Столько фраз за шумным бегом времени потрачено впустую, и теперь, когда ко мне пришёл не первый сын Рыцаря, а его верный зодчий, угрожая расправой назвала город своим, выдворяя меня прочь как пса, я понимаю, что просто обязан на мгновение остановить эту сраную реальность. Обратить вспять свершившееся пожелает только слабый духом, утраченный разум со сломанной волей. Умереть – проще всего. Выжить – вот что сложнее…
- я уже не мальчишка, носившийся по крышам, восторгаясь красотами полуночного Готэма. Время, когда я ходил вслед за Тёмным Крестоносцем, закончилось, мы были лишь напарниками. А сейчас, ты приходишь ко мне, пытаясь втянуть меня в то, что мне вовсе ненужно? Запомни три слова, Браун. Мы не семья. – говори спокойнее Тодд, успокоить себя до того, как голосовые связки начинают грубеть выходя на повышенный тон, на мгновение умолкнуть сжав губы, притупив взгляд в пол и снова, снова возвращаясь из глубины омута.
- некогда ей не были. никогда. – я врал. Врал, и мне не привыкать выжечь эмоции безмолвной пустотой, стирая с лица любую искру наболевших истязаний идущих своими перетянутыми струнами, откуда то из глубины. У меня никогда не было семьи, а ненависть… хах, она впиталась с молоком женщины, которую я хотел назвать матерью. Моя жизнь это одна нелепая шутка, случайный фарс, выпавший на долю двух людей, не способных понять, что резинка лучшее средство от множества проблем. Будучи подростком, еще до того как надеть маску, я знал, каково это биться за собственную жизнь, бежать по острию ножа аккурат балансируя между двумя проекциями одной реальности. Сколько раз приходилось видеть как умирают люди, действительно хорошие люди, не заслуживающие горькой участи, в то время, когда мрази продолжали жить, упиваясь всласть безнаказанностью. В то время, когда Тёмный Рыцарь учил меня использовать своё тело как оружие, указав мне на контрастные точки суровой истины, я покорно выжидал возможности стянуть тугой ошейник с шеи, чтобы выплюнуть его слова и учения. Единственное, чего я желал, это…
- возмездия… - тихло соскальзывая с губ, невнятное подобие аргумента растаяло так же внезапно, как и появилось, ушло прочь. Взглядом, уходя выше, я вновь вижу эти тонкие эмоции на лице Стэфани, едва слышно играющие лезвиями по туго стянутым петлям. Зачем она это делает снова и снова? Зачем пытается вытащить из могилы то, что уже давно мертво?
- Стэф, чтобы вернуться в Готэм, мне пришлось воскреснуть, дважды. А теперь, на мгновение представь, что человек, которого ты считаешь единственным достойным уважения, палец о палец не ударил для того, чтобы исправить огрехи прошлого. Мне было плевать на смерть, плевать даже на ту суку, которая якобы была моей матерью, из-за которой всё это случилось, и мне плевать на то, что вместо того чтобы оплакивать, Рыцарь не похоронил бледного мудака живьём. Но то, что он взял другого мальчишку, подвергая опасности… я ненавидел его, ненавидел настолько, что был готов выжечь весь город дотла. Я думал, что стану той самой чертой, которая заставит его задуматься, заставит остановиться. Видимо, суровый рок не найдя себе удобного способа пробиться наружу, вышел через задницу. Есть много вещей, о которых тебе не расскажет ни Дик Грейсон, ни Тим Дрейк, вещи, которые ты называешь глупостями, которые в меру своей природы, будучи действительностью, заставили город в коей-то мере спать спокойнее. Ты хочешь услышать правду, только на самом деле, она тебе известна, ты боишься её принять. Твоя семья сняла с меня намордник, невзирая на опасения. Да, боятся, и правильно делают. Я убийца, тот, которого твоя предшественница, как и Бэтмен, желает заточить за решетку. Они считают меня психопатом, безумцем. Плевать. Меня волнует лишь то, что каждая падаль, курсирующая в проулках сдохнет, захлёбываясь собственной кровью, и в этот момент я буду стоять рядом.
и вы будете в безопасности…

+1

10

Напоминает игру «сломанный телефон». Они говорят друг другу что-то, слушают, но слышат совершенно иное. Было бы нечестным говорить, что только у Браун не получается донести свои слова, Стефани ровно в той же степени игнорировала всё то, что не подходило под её критерии не идеального, но прекрасного мира, полного опасностей и трудностей, но явно стоящего того. И, скажем, если эта игра вызывает смех, а причину поломки в настоящем телефоне можно найти и исправить, то... Тут все кроется в душе, а душу исправлять гораздо тяжелее, чем какие-то схемки в телефоне. Всё, что слышала Стефани было похоже на текст, над которым хорошо поиздевалась автозамена — набор бессмыслицы, в котором иногда виднеется проблеск былой логичности, утраченной красоты.  Может, ее собственный опыт все искажал, из-за чего блондинка смотрела на ситуацию словно бы из кривого зеркала? Её историю писал не Готэм. Её историю писала она сама витиеватым и слегка корявыми почерком, начиная раз из раза любимой фразой «Дорогой дневник...» , насильно добавляя ее в главы о великих ночных стражах города, который никогда не бывает нормальным. Её история была нескладной и неумелой, прямолинейной и твердолобый, выбиваясь из общей канвы, но упорство и труд, или же наглость и упрямство, способны сделать так, что спустя дни, недели, месяцы и годы, она вплелась в легенду.И если бы не Стефани Браун, то вряд ли бы Стефани Браун была здесь. Возможно, что лет десять назад ещё умерла от передоза наркоты, пойдя по стопам матери, или же порезала вены, не выдержав жизни отца. Точно не дано знать, да и девушка не предпочитает думать именно об этих «если бы». Здесь и сейчас, завтра и потом гораздо больше манят своими приоритетам, хотя, черт возьми, шлейф ностальгии  по определенным фрагментам прошлого... От него не избавиться.
— О, совсем не эти три слова хочет услышать любая девушка, - на миг в глазах девушки вспыхнул и взвился всполох искрок веселья. Это лучшая реакция, которая могла бы быть, потому что единственная, Стефани не знает как реагировать, поэтому предпочитает отшутиться. Словно бы поможет избавиться от неловкости, дискомфорта и хаоса, творящегося в голове. Гадко — наконец находится ёмкое словцо, точно все описывающее. Просто гадко, потому что вот это бьёт по живому. Девушка больше чувствует, чем слышит, как постепенно горлышко бутылки начинает опасно трещать. Неприятно, но прекрасно вписывается в «гадко». Ослабить хватку, чтобы не стекло не разлетелось на осколки, почему-то было тяжело. Тяжелее, чем улыбнуться. Тяжелее, чем сделать пару шагов вперёд и не плюнуть фразу прямо в лицо, а просто произнести:
— Что же. Если ты так действительно считаешь, то тебе нетрудно будет повторить это глядя мне прямо в глаза.  Сказать, что мы — знакомые, волей судьбы просто часто сталкиваемые между собой, ведь у Джейсона Тодда  и нет не то что семьи, но и друзей. Впрочем, знакомые тоже слишком близкие взаимоотношения. Как насчёт посторонних людей? Давай, разрушь сладкие иллюзии и грёзы глупенькой блондинки о семейной жизни в стиле ситкомов 80-ых, ведь что она понимает, живя в своём мирке розовых пони и сахарной ваты.
Стефани едва заметила, что теперь ее рука полностью сжалась в кулак, вообще не заметила осколков, впившихся в перчатку и, может быть, кожу, и  очнулась лишь услышав звон стекла разбившейся бутыли.
Это было... Слишком. Лишь на секунду Стефани дала себе слабину, а в итоге внутренним страхам вкупе и этого хватило, чтобы вырваться. Стефани не отказывалась от своих слов, но могла сказать их гораздо мягче, но вместо этого поддалась импульсивности и обиде. Да, естественно ее ранили и обидели подобные слова, но это не оправдание для того, чтобы самой идти в атаку. Разочарование в собственной глупости вырвалось из груди горьким «ох» и выражением лица, готовым стать синонимом слова расстройство. Браун не просила прощения, наверное, потому поздно уже прикладывать подорожник к перелому со смещением. Двойные стандарты: почему же в одних вопросах Стефани всё ещё тащит подорожник тоннами?
Потому что Брюс действительно усвоил урок, который ему преподала судьба смертью Джейсона. Брюс действительно мучился, Стефани не столько видела, сколько чувствовалась это на интуитивном уровне. Бэтмен отпустил Тима сразу же, стоило только отцу Дрейка заявить о безопасности и не пытался, хотя мог, причем смог бы успешно, вернуть. Бэтмен уволил Стефани ровно в тот момент, когда её жизни стала угрожать опасность. Кто знал, что попытка уберечь обернется ещё большей опасностью, от которой спасения точно не было? Если что Стефани точно и знала, так это то, что Брюс действительно пытался.
Но Стефани могла понять Тодда, который ни сном ни духом об этом. Чего уж там, только спустя одну Африку и Спойлер дубль два девушка перестала смотреть однобоко, избавившись от соблазна быть обиженной стороной. Только понять это пусть и не самое простое, но... На философии почему-то они часто мусолили тему выбора. Есть ли у человека выбор, или же он лишь заложник обстоятельств? А если выбор есть, то как не оказаться в плену собственных решений? Становится ли мы теми, кем нам предначертано свыше или же делаем сами себя сами?
— Да, ты убийца, Джейсон Питер Тодд. У тебя действительно что-то не так с головой, как, впрочем, и у всех, кто по ночам гуляет в костюмах и бьётся во имя добра и справедливости. Ты косвенно виновен в том, что мы лишились Брюса, а ещё ты задница. — а что, ей кидаться и говорить, что он не такой?  Это было бы неправдой.  Не ложью во благо, а просто глупостью. — Только вот знаешь, что сказал мне Брюс? Каждый заслуживает второго шанса. Ещё не поздно. Никогда не поздно. Ты хороший, но не слишком удачливый парень. Неужели ты не хочешь быть счастливым? Не видеть ночных кошмаров, прячась за алкоголем и сигаретами?  Мы те, кем хотим быть. Брюс в это верил, я в это верю. И знаешь, я думаю он не хотел бы для тебя такой судьбы. У тебя впереди целая жизнь, за каждым поворотом кроется тысячи перспектив, но вместо этого ты вцепился в то, что в итоге тебя погубит.

+1

11

она не переставала идти намеченной дорогой, всячески игнорируя срезы и сколы рвущие её не без того истрёпанное сознание. Не останавливалась и на миг, чтобы хоть раз оглянуться. Каждая очередная попытка дотянуться, заталкивала мой беснующий крик глубже, и казалось бы, вот оно дно, но нет. Вязкая гладь подобия стены лопается как перетянутые связки. Снова проваливаясь вниз смеюсь, а смех горьким ядом разрушает пустоту, наполняя контрастной ненавистью. Она не останавливается. Не знаю что там, в глубокой пелене так праздно встречающей меня томными объятиями темноты, которой я никогда не боялся, и в тот самый миг, впервые, за долгое время по коже скользкими прикосновениями скользит страх. Едва ощутимый, практически не слышный на задворках сознания, отравляющий рассудок. Мысленно пытаясь вырвать это неясное ощущение из груди, чувствовать вибрации от треска бетонных стен, ограждающих естество от реальности, и отдаться безнадежности. Она не останавливается, не видит ничего кроме тени, которую зовёт по имени… Она всё знает, всё слышит, понимает более, чем нужно понимать, осознает и отдаёт так безмятежно смирению. Мне страшно… Страшно что в этой мгле, среди обелисков смерти, неистовства, безумия, где я иду вслепую, касаясь окостеневшими пальцами холодного как лёд отчуждения, она не найдёт дорогу обратно.
- стоп… хватит… - в какое-то мгновение, понимая, что лабиринты воспалённого рассудка отпустили меня наружу, становится легче, но так продолжается недолго. Ровно до тех пор, пока Стэфани осознанно не одёргивает чёртову ручку двери в это дерьмо, нарочно пытаясь выпустить застоявшуюся гниль. Шанс. Уголки губ нервно одёргиваются вверх, и мне удаётся едва сдержаться, чтобы не выплюнуть дозу загустевшей правды, слова, которые звучали десятки сотен раз. Подобно триггеру, речь девочки с чудовищной силой ударяет по вискам, пробуждая в подкорке дремлющих демонов. Нет, нельзя дать им возможность выбраться наружу, не теперь, не сейчас, не с ней. Хватит, неслышно кривят губы, выдавливая глухой вздох, рассыпаясь подобием ломаного звука. Туго скрипят ремни внутренней ярости, затягиваясь плотным узлом на шее. Дышать становится труднее с каждой секундой, а в голове слышен нарастающий шум, накатывающий удушьем. Она не знала, пытаюсь взывать к внутренней пустоте, ощущая, как вскользь уходит чернь злобы, пытаюсь удержать за плечо уверенно ступающую тьму, пытаюсь достучаться к останкам собственного разума. Она не знала, повторять как в бреду, вслушиваясь в многоголосый вой пробуждённых тварей. Нет, стой, уже в голос биться о непреступные стены несущегося выжигающей волной прошлого. Остановись! Она не знала! Она пришла не затем чтобы язвой бить по тонкой грани еще ноющих ран, не затем, чтобы вновь обнажить эту пышущую удушливым зловонием дрянь, она пришла к тому, которого здесь нет. Вслушайся в мой голос, вслушайся в мой ужас, чувствуешь? Страх, которого не было, который ныне как передозировка адреналином промывает мозг. Я продолжаю говорить, выкрикивая в стоящую передо мной пустоту, пальцами разрывая грудь, сжимая в ладони чёрный сгусток, судорожно вздрагивающий, и когда умолкаю, слышу голоса, сотни чуть слышных голосов, размытым эхом вспыхивающих у висков.   
Шанс. Одно лишь слово, словно плотно перебинтованный скотчем заряд пластида, установленный ровно там, где нужно. Достаточно точный, чтобы своим взрывом проделать брешь в монолите сознания, зияющую дыру, сквозь которую наружу просочится багровая жижа. Такой чужой голос, но всё же, идущий изнутри, шепчет слова. Не хочу слушать. Но нельзя вот так просто закрыть уши, отрешиться, отвернуться. Голос шепчет имя моей ненависти, напоминая, что девушка не должна войти, и что в ту самую минуту, рассыпаясь холстом небрежно брошенных мыслей, спустила курок. Эта жизнь, как русская рулетка, когда в шестизарядном барабане нет всего одного патрона. До сегодняшнего дня, мне везло.
- шанс. Значит, поэтому Брюс оставлял Джокера в живых? Даже когда он продолжал убивать? Значит поэтому он снова брал под своё крыло птенцов, таких как ты? – она играла в очень опасную игру сама того не понимая. В её словах было достаточно правды, но больше наивного заблуждения, не присущему тому миру, в котором умер Джейсон Тодд и родился Красный Колпак. Я правда пытался сдержать эту грязь, но она уже стояла в горле клокочущей желчью, мне лишь оставалось сдерживать тон, чтобы не срываться на крик. Хриплым шепотом, я говорил всё как было, как есть и как будет:
- Бэтмен мог оставаться сам, наедине со своим личным безумием, мог закрыться в одной комнате с Клоуном, избивая его до полусмерти оставляя в живых, если ему уж так хотелось тешить самолюбование благородства. Он мог накачивать ублюдка наркотиками, позволить вам жить! Дал ли он вам шанс? Стэф, скажи. Дал? Почему он потащил вас на дно? – о мёртвых не говорят дурного, но, меня уже было не остановить, когда злость, вскрытая всего одним словом, хлынула наружу неудержимым потоком, тугие канаты перетянутой ненависти лопаются, хлеща по стенкам безумия:
- почему не замкнулся? Он никогда не признавал своей слабости, никогда не желал осознать, что его личная прихоть убивает всех, кто находился рядом. Скажи мне, почему он так засел в ваших рассудках? Что он сделал для того, чтобы остановить всё это? Шанс? Каждый шанс, который был дан шуту, уносил десятки жертв. Женщины, дети, ни проблесков морали, ни жалости, чистейший хаос и ни капли осознания. Сколько еще нужно давать шанс? Десять? Двадцать? Я уверен, что мерка дозволенности была перечеркнута еще до того, как мы существовали в жизни Уэйна. – голос срывался, явно ударяя по нервам всё сильнее и сильнее с каждым разом. Лишь только сейчас я осознал, что крепко сжимаю девушку за плечи, пристально всматриваясь в глубину кристально чистых как бирюза глаз. Последние мои слова прозвучали сдавленным шепотом.
- он жив Стэф, этот сукин сын жив, и у меня очень мало времени, чтобы исправить это. Но я даю слово, что ему не жить. Он сдохнет. Сдохнет, от моей руки… Я не позволю ему забрать еще кого-либо… не позволю забрать вас… не позволю забрать тебя...
с трудом разжимая пальцы, я отпускаю её плечи… даже демоны умолкли, вслушиваясь в мою речь… страха больше нет, есть только ненависть. и безмолвный стыд, застрявший тупым клинком в затылке.

+1

12

Добивалась ли этого Стефани? Знала ведь, что кончится чем-то подобным. Так всегда случается, когда происходит столкновение двух диаметрально противоположных мировоззрений и взглядов. Нет, Браун надеялась на что-то. Может, такова женская натура — без всяких оснований чего-то ждать, а может сама Стефани слишком привыкла полагаться на интуицию и ощущения, вот и выключала логику вкупе с критическим мышлением в моментах построения отношений.
И всё же сказать, что всё сделанное Браун было ненамеренным, необдуманным, случайным... О, нет. Блондинка говорит много, говорит многое, но при этом научилась проводить кривые и косые, но границы, вольно действуя исключительно в них рамках. Так что случайности не случайны, твердолобость твердолоба. Также, как и то, впрочем, что некоторые вещи если не получается донести, то надо вбивать. Двояко. Стефани знала, на что шла, Но всё же не была готова. У неё не было ответов. Достойных ответов, которые бы не просто защитили её мнение, но и показали Джейсону, что вот оно, смотри, как на самом деле, увидь.
— Джокер... Он... Я не знаю, — бессильно признает девушка. Шанс на исправление Джокера — звучит как шутка. Никто и никогда в это не поверит. Даже Стефани, которая старается держать своё сердце открытым, старается быть готовой принять на верю многое, лишь бы оно было хорошим, не верит в это. Никогда бы не поверила. Не потому, что у неё было что-то личное к клоуну, хотя все те бесчинства, которые он творил с близкими ей людьми можно легко было принять за личное. Потому что Джокер слишком безумен, чтобы воспользоваться им, возможно, с помощью поехавшей крыши он защищается от мира.
— Не говори такое, пожалуйста, — в его голосе слышна тихая мольба, пришедшая на смену изменившему упрямству. Потому что мне нечем ответить. Сказать, что в первую очередь Бэтс поступал по закону? Но разве сам факт существования Бэтмена уже не ставил под сомнение закон? Стефани права, как прав и Брюс, но почему же она не может ничего сказать, отводя взгляд, будто бы в чём-то виновна, хотя это вообще не так? Аксиома. Не убивать, быть человечным даже к таким как Джокер — аксиома. Может, Брюс и вправду лишь самоутверждался. Может, Джокер был его личным измерением собственного сохранненого рассудка. Все, что можно, лишь предполагать, ответы никогда не будут даны. Уже никогда.
И лишь на одно Стефани могла дать ответ. Потому что он не покоился в могиле, а жил в виде наследия Готэму от Бэтмена. В виде тех, кто никогда уже не сможет уйти от своего призвания.
— Потому что мы сами хотели этого. Он давал шанс уйти, покончить с этим, жить нормально. Кто-то сам пробовал, кого-то заставляли насильно пробовать, но всё сводилось к одному. — невесёлая улыбка, как признание собственного диагноза, смертельного и неизлечимого. — Мы возвращались домой.
Стефани была так и вовсе «счастливицей». У неё было больше всего шансов вернуться назад. Практически после каждого свершенного ей шага. Только вот свобода от ночной жизни отдавала чем-то пресным, до жути противным. И точно убивало больше, чем смутная вероятность быть убитой во время одной из миссий. Как там? Вторник не вторник, без ветра и свиста пуль в волосах. Она могла пошутить, цитируя песенку краба из Русалочки о прелестях дна, но отшучиваться не было сил.
— Я говорила не о том, чтобы ты дал шанс Джокеру. Я говорила о том, чтобы ты дал шанс себе, — тихо Стефани не сопротивлялась, чувствуя, как на плечах сжались пальцы и предчувствуя, что явно будут синяки. Браун не переводила стрелки, разве только чуть-чуть, она все ещё слабо, беспомощно, наивно пыталась достучаться до Джейсона, вернуть свои слова к изначальному значению, которое в них было вложено. Джокер... Слишком сложный вопрос, имела ли именно  эта Бэтгёрл что-то и как-то судить? Она лишь знала, что хорошо, а что плохо.
Стефани тяжело вздохнула, мысленно возвела глаза вверх, будто бы спрашивая у мироздания, за какой конкретный из всех совершенных грехов, ей вот всё это счастье, а потом улыбнулась и потрепала волосы Джейсона. Естественно, он дурак, который сложив два и два получил шестьсот шестьдесят шесть. Но их дурак. А значит всё, что делает Браун не зря, за своих надо бороться даже если кажется, что безнадежно.
— Эй, мы уже не дети, — от этого почему-то было грустно. Безвозвратность ушедшего всегда была чем-то грустным. Но на смену прошлому приходили плюсы настоящего. — Мы все можем сами за себя постоять и явно забираться не спешим.
И все же эта забота, пусть и обрамленная не в самые лучшие слова, тронуло Стефани. И сказало гораздо больше. Все же семья. Все же признал. И от этого на сердце стало чуточку спокойнее. Браун продолжала переводить стрелки, мягко, ненавязчиво, постепенно, но настойчиво.
— Если бы я была свихнувшимся психом с плохим чувством юмора, то... Знаешь, я не думаю, что я была бы настолько же опасна, насколько и раньше. У меня была цель, которой был Брюс. Теперь цели нет, это приводит как минимум в замешательство. И мне требовалось бы время, чтобы найти новую цель,— Джокер хоть и был психом, но все же он был человеком. А людям свойственно чувствовать, поэтому все они чем-то, но похожи, так что примерно догадаться, построить хрупкие и шаткие теории, которые впрочем могли быть настолько же близки, насколько и далеки от правды. Стефани молчала  о другом слове —  бешенстве. Хаос. Можно начать сеять всюду хаос, не тратя времени на новую цель, надеясь, что все придет само. Можно жить по инерции, лишь только усиливая безумную агрессию. Однако Стефани хотела обратить внимание на другое.
— Готэм сейчас полон злодеями, которые гораздо опаснее.
Даже у Бэтгёрл в руках находились тонкие нити, ведущие к некоторым из них, а ведь на самом деле это наверняка лишь вершина  айсберга. И все же мысль о том, что Пугало или его «преемник», могут снова наводнить город страхом... Приводила к тихой, но неистовой злости Это ее город. Она не позволит подобному  снова  случится. Затаился? У Стефани есть терпение. Но если уж вцепится, то мертвой хваткой. Помимо этого ее беспокоило то странное ограбление, из-за которого все резко пошло к чертям, а Браун еле смогла исправить. И это уже не говоря о старом добром друге, Черной маске, следы к которому она не то, чтобы старательно искала, но иногда приглядывалась. Чисто... На всякий случай.
— Рыцарь Аркхэма... Все верно. В тебе есть то рыцарское, что было в Бэтмене и есть во всех нас. То, что я всей душой ненавижу. «Лучше умру я, но прихвачу с собой, чем другие».  Это неправильно, как неправильно и убивать. Твоя жизнь не принадлежит только тебе, чтобы ты ей бездумно распоряжался. Не смей. Обещай, что чтобы ни случилось, Тодд, ты не посмеешь. — резко вернулась назад девушка к тому, с чего так упорно сворачивала. Наверное, чувствовала, что все напрасно. Что единственный способ помочь, который ей остаётся — быть помехой. И, наверное, видит бог, что придется. Не в первый раз, не в последний, и все же Браун пытается. Продолжает и будет продолжать пытаться, а вдруг?

+1

13

это как игра, в которой никогда нет победителей. Как игра, которая ориентирована на бесконечный бег безликих фигур на доске, где единственное правило – выжить. Здесь как на скотобойне, где срок палачей вышел на нет, но, в клетках всё еще сидят голодные твари, и чтобы выжили все, сдохнуть должен кто-то один. Вопрос напрашивается сам собой. Кто? Кто достаточно великодушен, чтобы отдать свою шкуру на растерзание мразям, кто осмелится принять дурную участь, чтобы вдоволь насытить корень человеческой природы кровью, утолив жажду насилия? Ответ совершенно прост – никто. Людская сущность не то чтобы небезупречна, она была создана с пробелами, как сломанная программа, подсознательно заложенная в хрупкую оболочку. Человек настолько не способен принимать осознание окружающего, что стоит только миру покатиться к чертям, и всё, реальность обращается пылающим адом, колени сбиваются о кафельный пол в церковном загоне для заблудших овец, нет ничего, кроме как бесконечной жалости к самому себе, не существует какой-либо отрады извне, только страдание, только жалкое нытьё и мольбы мистическим вассалам. Но это ведь далеко не конченая стена, существует еще сотни дверей, за которыми только грязь. Так получилось, что нет в обыденной природе человека разумного той золотой нити, той нервущейся истины, которая ведёт к чему-то высшему. Смешно. Как легко осознавать непрерывный поток слов, ударяясь о всякие учения, дабы познать истину святости, великие знания просвещения, а между тем, всё гораздо проще. Нет понятия хорошее или плохое. Есть одно большое чёрное пятно, одна густая клякса, и только каплями от которой, могут падать случайные брызги. Чёрное не может стать белым, серым – да, но не более.
Это бесполезный разговор вызвал в голове тихий шум вороха не самых добрых мыслей, и как бы хотелось, чтобы всё было иначе, другое время, другие обстоятельства, но. Так не бывает. Никогда. Слишком легко, если судьба с яркой улыбкой, аккурат разрисует белый холст контрастными тонами радуги, сполна одарив красотами. Нет, я говорю нет и готов это повторить сотню раз если потребуется. Почему люди настолько трусливы чтобы принять всю мерзость, всю горечь собственного бытия, своего жалкого существования, чтобы улыбаясь в лицо не шпиговать иглами чужую спину, чтобы чёрной правдой по коже, чтобы не увиливать, а говорить всё, до последнего слова, до последнего выстрела в упор? Почему все так стремятся оставаться на берегу, когда там, на дне кроется чистая правда, лицо каждого из нас, ни масок, не лжи. Чёрное. Всё без остатка чёрное.
Медленно минуя Стэфани, я молча шагаю к монитору, нажимая несколько клавиш, чтобы открыть полный доступ к архивам полиции, старым сводкам новостей, записям, вывезенным из психиатрической лечебницы. На десятках мониторов появляются фотографии всех заключенных и беглецов Аркхэма, рядом с каждым обозначены цифры-статистика убийств, количество побегов, средняя сумма нанесённого городу ущерба.
- знаешь Стэф, что я понял наверняка, ты очень похожа на них, и Брюс гордился бы тем, что ты не оставляешь надежды. Они почти отчаялись, и им действительно нужна поддержка, но, что я пытаюсь тебе сказать… - дюжины убийц и психопатов, маньяки, насильники, ряженые шуты, чьей извращенной фантазии хватает на жалкое подражание провозглашенным в тихую кумирам, все они – горстка бесполезного мусора, отребье, способное разве что тащить мешок вслед за своим хозяином, или же в голос вопить его имя. Жестокие и безжалостные, мнящие себя кем-то значимым, кем-то сродни костюмированным фрикам этого города, но, это не так:
- Джарвис Тетч, гений, инженер, вдохновился книгой о Стране Чудес, заставив дюжину людей играть роли персонажей. Диагноз – расстройство личности, вызванное влиянием социума, в результате воздействия пси-устройств семьдесят человек страдают психологическими расстройствами различных форм, двадцать пять погибло от обострившейся симптоматики вызвавшей суицид. Он самый безобидный из списка, Стэф. Сейчас, Тетч под стражей, но, это вопрос времени, когда он снова окажется на свободе, и «счастливый билет» попадёт в карман кому-то из нас. – мой голос звучал тихо, размеренной хрипотцой рассыпаясь в тишине. Теперь, когда девушка замолчала, начал говорить я, снова окунаясь с головой в дерьмо, упорно не желая вылезать наружу из клокочущего гнилью болота. Едва повернув голову, я говорил еще тише:
- … мы ведь знаем друг о друге всё, верно? Значит, ты должна знать, что никто не верил в то, что я стану частью этой костюмированной вечеринки. Меня видели проблемой. Считали, что мне нужна помощь, что я нуждаюсь в опеке и признании. И вот слушая тебя сейчас, я вижу, что ничего не изменилось. – усмехаясь обернуться к Стэфани, чтобы уловить на себе её неодобряюще дрожащий взгляд, она не желает чтобы я этого говорил, но слова вновь и вновь крутятся на кончике языка холодными искрами, призрачно тающими во мгле слабоосвещенного зала:
- ты еще не поняла? Не Бэтмен сделал меня таким, а этот мир, каждую минуту гниющий изнутри, пусть снаружи он весь усыпан глазурью, только ничего не меняется. Единственное, чего я сейчас желаю, это чтобы никто не лез в этот брод. Я ведь не пытаюсь сказать вам, чёрта с два, да вы все как слепые котята, ударяясь головой о стену  с места не двинетесь, пока не придёт большая мамочка. Что ваше личное мировоззрение не даёт открыть глаза шире, чтобы взглянуть дальше собственного носа. Я не заставляю вас браться за оружие, не стравливаю с цепи, но поймите одно, есть два мира, один – в котором живёте вы, и другой для них. А я, ближе к ним, чем к вам. Ты пытаешься вразумить человека, который трижды был на том свете, человека, который видел предательство самого дорого человека на свете… а, ты не знаешь ведь. Плюс к сводкам биографии Браун, первая моя смерть от рук Джокера была не на задании, которое привело к летальному исходу. Моя мать работала на Джокера, я долго пытался понять почему, и лишь несколько лет назад узнал всю правду. Она боготворила Клоуна, а я был её ошибкой. Помехой. В то время, как я лежал на пороге приюта, мой старик наркоман отрабатывал личные долги у Фальконе, а Шут трахал женщину, из-за которой я ослушался Бэтмена и отправился искать её. Потом единственная женщина, которая по-настоящему любила Тёмного Рыцаря вернула меня к жизни, вдохнув новый смысл. Стать оружием против Бэтмена у меня не получилось, и вскоре, ад меня забрал вновь. После второй своей прогулки на тот свет, я осознал, что ненависть, стала для меня чем-то единственно весомым. Снова судьба свела меня с дочерью Демона, и очень скоро я познакомился с существами, которые олицетворяли истинное зло, это не метафора Стэф. Со времён древности, существовал тайный орден убийц-защитников старого порядка Всекаста. Бессмертные монахи, которые ошибочно обучили Раса аль Гула тёмному мастерству… ты не знаешь всего этого Стэф, потому что Бэтмен не знал. Никто не знал. Забавно ведь, не находишь? Я знал о вас всё, потому что хотел уберечь от самой главной ошибки в жизни.«себя»… всматриваясь в изображение на мониторе, тихо вздыхая, я продолжил говорить…
- я вижу, чего ты добиваешься, Стэф, только пока ты не взглянешь на мир моими глазами, не поймёшь, к чему я стремлюсь и какими целями руководствуюсь. Вы с Гордон ничем не отличаетесь друг от друга, считая меня потерявшимся в лесу мальчиком. В отличие от вас, я никогда не имел детства, меня не существует, меня вполне устраивает та жизнь, которой я существую…

+1

14

Стефани ненавидела чувствовать себя старше. Ее обычная манера поведения как-то стирала временные рамки. Конечно, факта, что ей — двадцать один, не изменить, но веселой блондинке с озорными ямочками на щеках нельзя было их дать. Браун была просто юной. Иногда она была старше со своей персональной головной болью, со своим Робином — когда что-то внутри порывалось повязать шарф зимой, чтобы мелочь не простудился, когда хотелось увидеть на мальчишеском лице улыбку, не маниакальный оскал, от которой в дрожь бросает, а обычную улыбку, когда хотелось проявить ту каплю заботы и ласки, которая нужна каждому ребенку, но которой у Уэйна-младшего было непозволительно мало. В остальное же время... Наравне. Дэмиен обзывал ее Фэтгерл, на что Стефани практически с чистейшим энтузиазмом с готовностью обзывала его Мелочью. Иной раз, слово за слово, доходило до драки, которые ради того, чтобы старшие не прибили, приходилось с натянутыми улыбками и испепеляющими и взглядами приходилось превращать в «спаринги». И нельзя было сказать, что это невсерьёз. Это часть взросления.
Хах, сказал бы ей кто-нибудь пару лет назад о том, что она не просто будет волноваться о маленьком исчадии Сатаны, но и более того - скучать, не поверила бы. Но ничего не сделать, Стеф действительно многое отдала бы за то, чтобы снова услышать насмешку и ответить колкой шпилькой. Если бы это было единственным именем в списке... К сожалению, скучает она по очень многим, без кого Готэм — не Готэм.
При этом о Кассандре Стефани старалась вообще не вспоминать, никаким образом не возвращаться к ней мыслями. Даже не думать о том, через сколько они вместе прошли и сколько значили для друг друга. Ничего не станет прежним, этот город совершенно другой. Не говоря уже о том, что время изменило их до неузнаваемости. Возможно, что теплая дружба была между старой Стефани и старой Касс, новые же для друг друга совершенно чужие люди. И все же... Браун с замиранием сердца ждёт заветной встречи. Всё ещё ждет.
Стефани ненавидела быть старше, но сейчас была именно старше, была не в своей тарелке с кашей, которую не ей бы расхлёбывать, но почему-то этим занимается именно она. И именно поэтому ощущала легкое раздражение. И всё же, раз уж так пошло, то как взрослая, Бэтгёрл находила в себе силы для снисхождения. Честно, она почти что счастлива, что до этого в её жизни появился Уэйн-младший, с которым на ходу приходилось учиться терпимости и умению находить компромиссы. Если бы она не научилась, то давно бы психанула.
Стефани смотрела оценивающим взглядом на экран с плотно поджатыми губами, и ей богу, от волнами накатывающего дежавю хотелось смеяться. Несмотря на то, что она ощущала себя старше, её явно считали младше. Маленькой и глупенькой, как будто бы трехлетний ребенок, не имеющий такого понятия, как «опасность». Кажется, она буквально минуты три назад сказала, что не ребенок, но это кажется было сказано куда-то в Мироздание. Забавно: её настолько же сильно бесило и когда её недооценивали.
С каждым словом, с каждой чертовой фразой выражение лица Браун становилось всё более удивленно-недоуменно-непонимающим, постепенно и вовсе дошедшее до охреневания. Серьёзно, даже если бы она себе на лбу написала «Какого чёрта?», то это было бы не настолько красноречиво. Серьёзно, Стефани вообще перестала понимать, насколько можно так ошибаться и не ошибаться одновременно. Она даже практически поняла, почему Брюс отбросил коньки — это проще, чем вразумить своего блудного сына. Впрочем... У Стефани всё ещё есть Дик. И, если Браун правильно помнит многие фильмы, то братские мордобои отлично справляются с вправлением мозгов.
Впрочем, подробности из прошлого Джейсона объясняли некоторые «почему». Ей честно было действительно его жаль, потому что такую судьбу никому не пожелаешь. Только вот все они тут не от лучшей жизни сражаются со злом. Что-то было даже хуже, чем смерть. Нет, Стефани не о себе — если бы она выдвигала себя на конкурс трагических историй, то в другой весовой категории, категории постоянно разбивающегося сердца. В общем, то, что что-то объяснялось вовсе не означает, что оно и оправдывало. Далеко не означало.
— О нет, дорогуша, — в тоне девушки прозвучали угрожающие ноты назревающего скандала, который мог бы быть, который был бы, если бы Стефани не помнила о том, что не имеет права — права незваных гостей вообще ограничены, Стеф и так их нарушает, ну да ладно. Итак, попытка вправить мозги Джейсону Тодду номер бесконечность. Результата нет, но мы продолжаем верить в чудеса. — Перестань делить все на черное и белое. Нет «твоего» мира и «нашего» мира. Но если уж тебе так понятнее, я буду утрировать, что есть только «твой» мир, в котором мы все дружно живем, выживаем, существуем или любое другое слово на твой выбор. Ты действительно считаешь, что мы настолько моралисты и идеалисты, что не видим всего этого?
Стефани с горечью фыркнула. С возрастом это чувство становилось только острее. Если в детстве шок, непонимание такой вещи как смерть обволакивали, словно войлок, то теперь уколы вины становились все острее. У всех у них руки в крови, у кого-то больше, у кого-то меньше. Есть Джейсон, который убивает. А есть Стефани, которая не успевает спасти. Итог-то один — смерть. Сталкиваясь столько раз со смертью волей-неволей поймешь, что все не так уж и хорошо. — Далеко не это вопрос, вопрос в том, к какому миру мы стремимся. И мы стремимся к тому, который ты называешь «нашим».
Так просто. Это так просто. Это так понятно. И именно поэтому Стефани чувствовала себя старше. Потому что она это понимала, а Тодд нет. Почему с Робинами всегда так сложно? Такое чувство, будто Брюс при подборе на роль сайдкика основным критерием была проблематичность при взаимодействиях с Бэтгёрл. Лишь Ричард выбивался из этого правила, но Стефани может чего-то не знать, надо будет когда-нибудь узнать. Джейсон? Сложно. Тим? Ну, формально в Бэтгёрл при Тиме-Робине ходила Касс, а Стеф не видела между ними особых терок, но если посмотреть, что Стефани Бэтгёрл сейчас, а Тим Красный Робин, то... Сложно. О, точно! Был проблемный Робин и у Касс, и им была, как бы этого не хотелось признавать, Стефани. Оглядываясь на себя в прошлом, Браун не может не заметить, насколько отвратительной она была. Глядя на себя в настоящем, она может сказать, что стала ещё хуже. Однако.... Дэми? Естественно сложно.
— Дальше. У «Гордон» есть имя — Барбара. — почему-то Стефани задело то, что он обращался к ней по фамилии. Девушка не знала почему, просто... Задело и все. Захотелось защитить будто бы покоробленную честь подруги. — И... Серьёзно? «Меня не существует?» — Браун показала пальцами кавычки. Саркастические кавычки. — Давай начистоту, а? Если ты объяснишь мне только одну малюсенькую вещь, которая выбивается из картины «одинокого одиночки идущего по одинокой дороге одиночества», то я приму тебя. Смирюсь и уйду, больше не мешаясь под ногами. Ответь: почему ты ещё здесь? До того, как появился Джокер. Может я тебя и удивлю, но подонков, в которых можно всадить свинец, полно и в других городах, даже странах. И зуб даю, что они ничуть не уступают Джарвису Тетчу, тобою столь расхваливаемому. Ты действительно мог бы быть лишь тенью. Никаких связей, никаких привязанностей, ничего, кроме линчевания. Но ты в Готэме. Го-тэ-ме. Чтобы избавить тебя от отмазки, что кто-то должен навести в этом городе порядок, скажу, что тут были Найтвинг и Красный Робин. Они справлялись. Справляются. Рано или поздно, но начали бы справляться. Менее эффективно, но город бы не был без защиты. Так что ты осознано вернулся в город, где есть люди, которым ты небезразличен и более того — ты контактировал с ними. И чтобы окончательно вбить гвоздь в крышку гроба твоей позиции... Почему я все ещё здесь? Ты не только не прогнал меня, но и разговариваешь со мной, а ещё ты выпил купленный мной кофе и съешь купленную мной пиццу. Не находишь, что слишком много связей для человека, которого не существует? И я вполне могу понять, почему тебя такая жизнь устраивает, ведь о тебе постоянно заботятся.

+2

15

порой меня утомляет бесконечная вереница повторяющихся действий, как ощущение мерзкого дежавю. Вроде бы ничего особенного, но достаточно лишь лёгкого оттенка на кончике кисти, чтобы полная чаща превратилась в сосуд, наполненный серым дерьмом, которое в конечном итоге придётся пить. Всё чаще меня забавляет, что происходит в этом эфемерном подобии мирского существования, где все мы – горстка ряженых безумцев, в стремительном беге неистовой гонки, преследующие собственные цели. Будто горстка чернильных клякс, расплывчатыми очертаниями собирающиеся в сгустки, образующие собой некую сущность, впитывающую бесконечный сонм недостатков, с лёгкостью перечёркивающих размытые качества. Почему все так стремятся быть выше, быстрее, настойчивее, умнее? Почему пытаются вбить в чужие пустоты речи без явного продолжения, как будто показывая контрастный рекламный ролик с ярким сюжетом, диковинными персонажами и, конечно же, без финала. Придумай сам. Выдирай из контекста слова междометий, импровизируй, переливая из одного корыта в другое, пока раствор не приобретёт золотистый оттенок, и лишь тогда можно выпекать. Столько бесполезных манипуляций, без элементарного осознания вещей, когда воздух, это просто воздух, и даже если падает снег или идёт дождь, это не сказочная пыль, это всё тот же чёртов воздух, обжигающий кожу холодом и суровой влагой. Это уже даже не смешно, когда слова из чужих уст перековеркиваются, обращаясь колкой горстью несуразицы, для моего рассудка, который и так остатком уже насыщен подобного рода мусором. У меня было достаточно терпения, чтобы собрать всё воедино, чтобы затолкнуть за пазуху тонну колких фраз и нотаций, но, внутреннего кармана с каждой пайкой становится всё меньше и меньше.
- спасибо за кофе. – лаконично разряжая воздух тихим подобием вздоха, я усмехаюсь, мне и в самом смешно, ведь в конечном итоге суть разговора с грохотом провалилась в самый что ни есть анекдот времён Джимми Карра. Неспешно курсируя от панели управления к старому дивану, я успеваю придумать, как минимум десяток тупейших способов уйти от продолжения разговора. Достаточно. Мы оба сказали весомо, чтобы надолго остался осадок, стелящийся горьким послевкусием беседы. Самым логичным финалом должен был стать чудный конец, где я каюсь в содеянных грехах, в том, что не прав, в том, что непременно постараюсь исправить все свои каверзные изъяны. Это еще более забавно, в купе со сказанным не особо желанной гостьей, очертания нового смысла не кроются, а вылезают гниющими струпьями на светлой как молоко коже. Это больше выглядит как сказка, где вместо счастливого конца, яркая волшебная страна вспыхнет адским пламенем и под многоголосый смех уродливых бесов, чудесные куклы будут рыдать, погрязая во власти неизбежности сурового рока. Вот и конец истории, всем смеяться.
- и за пиццу… - подхватывая с подлокотника куртку, я не переставал улыбаться. Мысленно, я уже был далеко отсюда, от этого места, от этой злополучной комнаты, напомнившей мне в который раз, что мира всё-таки два, и общую границу между ними вижу только я. Различие осознания у нас разное, оно никогда не сровняется, никогда не найдёт точек соприкосновения, всегда будет полнейшее раздолье хаоса, в котором кто-то будет прав, а кто-то я. Стэфани говорила и говорила, теперь настало моё время слушать разбитую тираду правильной девочки, которая упорно не желает принять правду, что я стою на порядок глубже к маховику нынешнего существования. Это было бы еще более потешно, если бы не было нелепо. И чтобы эта нелепость не затянулась еще больше, я просто возьму нож, и обрежу нить у самого основания, чтобы заткнуть червоточину.
- ты всегда была забавной девчонкой, Браун. – осторожно одевая жилет и куртку, поправляю пряжки ремней так, чтобы не превратили броню в скорлупу, которая благополучно сдавит мои лёгкие. Убедившись, что пистолеты закреплены во внутренних чехлах надёжно, мне остаётся только подхватить с пола невзрачно валяющийся шлем-маску и проходя рядом с девушкой, спокойно засунуть в её ладонь сотню баксов…
- слишком забавной. Я в твоём или в чьём там еще городе, по одной простой причине – я дал обещание. Когда выполню, исчезну. – шагнув под тёмный полог неосвещённого коридора подземного бункера служившего выездом в гараж, я накинул на голову шлем, оставляя полуночную вестницу благой воли в гордом одиночестве. Выжимая газ, алые отблески фар рассекают темноту опустевшего тоннеля под департаментом полиции. Выезжая на поверхность через старую станцию метро, я думаю лишь о том, где можно остановиться, чтобы не попасть под любопытные взоры не на шутку пышущих активностью рукокрылых. Снова нелепое чувство недосказанности сверлит мозг, оставляя глубокие отверстия, сквозь которые нервно брызжут чёрные мысли. Заткнуть это не так просто, куда проще перебирать в пальцах эти невнятные сегменты, будто тонкую фотоплёнку с опалёнными краями, на которой чётко просматриваются кадры, которых не замечаешь ранее. Хотелось просто закрыть глаза и не слушать этого беспрестанно сочащегося сквозь задворки сознания бреда. Просто закрыть глаза, и отключить рассудок, замыкая серую комнату на замок, вне всякого понимания, вне любых попыток просто постучать в дверь, просто гулкая тишина, как это и было раньше, задолго до этих заезженных игр в супергероев.
- нашла дорогу внутрь, найдёт и наружу…
настроиться на закрытую частоту, чтобы услышать в ответ не самый радующий голос человека, чья жизнь буквально перечеркнула существование личности всех, кто был после него.
- ты дал слово… - он молчал в течении нескольких минут, пока мой мотоцикл стремительно набирал скорость, унося меня в глухую часть этого ублюдочного города. Единственный человек, чья судьба стала неким трафаретом для каждого из проклятых детей, которые неведомо сунулись в этот брод, слушал меня так, словно это была последняя воля. Почему? Всё просто, это уже стоит комом в горле, отхаркиваясь колкими сгустками, застревая на выходе, разрывая плоть в кровь, будто вот-вот  пережевав горсть битого стекла.
- в следующий раз, будешь объясняться перед ними сам. Ты не такой мягкий и пушистый, каким желаешь казаться, а если дал слово, будь любезен сдержать его… - тихий щелчок ударил по барабанным перепонкам, известив, что вещание завершено. Куда теперь? Дальше, за пределы нелепых историй сочинённых Стэфани Браун, как можно дальше в мглу, чтобы прислушаться к теням города, снова. Тишина нежит слух, успокаивая рассудок, и уже спустя несколько минут, останавливая байк посередине объездного моста, задерживаюсь, чтобы откинув забрало шлема привычным делом затянуться сизым дымом. Смешно ведь. Бросить через край перил светящийся огоньком окурок и снова давить на газ, ускользая во владения полуночи. Через пятнадцать минут укрыть тентом мотоцикл, оставляя стального коня на штрафной стоянке, еще пять минут пешего хода к отелю, где не станет искать никто. Нужно принять душ, смыть с себя вонь уходящей ночи, вздремнуть пару часов и, до рассвета успеть обойти безмолвно дремлющие очертания старого города…

+1

16

Стефани нахмурилась — интуитивно она сейчас смутно ощущала, что её завуалированно оскорбили и ещё более завуалированно послали куда подальше. Ладно, впрочем, насчет последнего — Браун изначально не видела к своей персоне хозяйского радушия, да и, будем честным, не особо старалась за ним гнаться. Всё, за чем гналась девушка она самым, что ни на есть лучшим образом упустила.
Что сказать?
Можно попробовать утешиться тем, что по крайней мере она пыталась. Пыталась сделать хоть что-то, при этом ведя себя как взрослый и здравомыслящий человек. Иногда она скучала по непосредственному и столь естественному детскому или подростковому эгоизму. Приятно не замечать ничего, кроме собственных проблем и уж тем более даже не смотреть в сторону чужих не то что уж там пытаться их помогать решать.
Да, Стефани, ты пыталась. Пыталась как могла, но... Это фиаско. Впрочем, это не помешает учесть все ошибки нынешнего раза и исправиться. Чтобы наделать новых. А что, кто-то всерьёз верит в  «смирюсь и уйду, больше не мешаясь под ногами» от человека, который когда-то избрал себе в качестве имени Спойлер? Конечно, можно было бы защититься тем, что прошло время, Браун повзрослела и изменилась, но... Нет. Просто нет. Не в этом аспекте. Быть может, потому что пусть это и не лучшим образом характеризует её, но что уж поделать, если краеугольный камень в фундаменте её личности?
Так что всё ещё впереди. Всё всегда впереди, ведь останавливаться на достигнутом, каким бы оно не было, — не дело, слишком скучно. Впрочем, на раунд два (образно говоря, кто же знает сколько этих раундов было, есть и будет) пока что она не готова. Совсем не готова, ибо...
Осталась Стефани в разозлено-расстроенных чувствах одна-одинешенька. Честно, она действительно не могла понять, чего в ней было больше — обиды, а соответственно и злости, или огорчения, ведь с одной стороны она была очень вспыльчивой (к примеру, где-то там, в глубине души она испытывала явное желание придушить наглеца), а с другой стороны она была очень эмоциональной, и поэтому хотелось эмоционально расстроится. К примеру, позвонить Каре и попросить забрать к себе, потому что всё, что творится с ней, с городом, со всем!.. Слишком трудно. С Дэнверс же всегда было беспечно и легко. Только вот Браун ни за что не покинет Готэм. А вот излить подруге душу, как следует пожаловавшись на всех и вся, попутно заедая «горе» пончиками... Почему бы и нет?
— Истеричка! — огрызнулась вслед девушка, даже не думая скрывать в голосе злость, прекрасно понимая при этом, что тишина будет ей как  и единственной слушательницей, так и единственным ответом. Браун горько усмехнулась — а кто истеричка? Хороший вопрос, весомый такой. Впрочем, бэтаранг, который, видит Бог, хотела швырнуть вслед Стеф, но сдержалась, потому что нечего оружием разбрасываться, имел точного адресата, которым точно не была сама блондинка. Несчастную сотку она с показательным (хотя почему показательным? вполне настоящим) пренебрежением швырнула. У неё есть чувство собственного достоинства, хорошие поступки она привыкла совершать на безвозмездной основе.
Пожалуй, все же она была больше обижена, но теперь эта самая обида плавно перетекала в меланхолично-мрачный лад, а значит все вернулось к тому, что всё же Стефани расстроилась. Что же, тем хуже тем, кто попадется под руку, ведь расстроенная Бэтгёрл — плохая Бэтгёрл, не готовая проявлять сочувствие к окружающим и со спокойной совестью ломающей конечности.
Хах, а ещё Браун действительно начинала скучать по Дэмиену. Точнее по тем временам, когда он был её единственной проблемой, и старше приходилось быть действительно только для него. В мыслях целые слезные оды уже составляет, ночами спать не может, страдает, бедненькая. «Дорогой Дэми, если до тебя вдруг дойдет моей мысленное послание, то пожалуйста, вернись, я все прощу и буду прощать впредь! Давай выносом моей нервной системы будешь заниматься только ты, а? Возвращайся, люблю, обнимаю, Стефани.»  Хотя что-то подсказывает, что с ещё одной птичкой жизнь легче не станет. Но веселее определенно. Хотя бы потому, что любимое ток-шоу «Робин vs Красный Робин feat Найтвинг» возобновит свою работу, а значит Бэтгёрл со спокойной душой сможет находить свою отдушину в этой вакханалии.
Но пока отдушину она смогла найти лишь в том, чтобы по пути назад синонимы к слову «придурок, который принципиально отказывается что-то понимать». И мыслях, что раз уж по пути, то может заглянуть к Гейджу? Как-никак, лапуля-детектив спас ей репутацию, так что неплохо бы отплатить. Да и ныть насчет «прекрасных» коллег можно ему. Хотя... Мужская солидарность, точно.
Лучше уж женская, с Карой. Если та, конечно, не спасает мир. Хотя... Почему бы не спасать мир, одновременно выслушивая жалобы? Стеф не так часто это делает, чтобы не найти на неё времени. Именно поэтому, сидя на крыше с новым стаканчиком кофе и злобно сверкающими глазами, девушка попутно строчила злобные твиты, и думала, с какой фразы начать свои свою возмущенную триаду номер два.

+1


Вы здесь » Justice League: New Page » Завершенные эпизоды » damant, quod non intelegunt [Stephanie Brown, Jason Todd]