Гостевая Сюжет Устав FAQ Занятые роли Нужные Шаблон анкеты Поиск партнера
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

ИТОГИ

Justice League: New Page

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Justice League: New Page » Личные эпизоды » The memory remains [Martha Wayne, Thomas Wayne]


The memory remains [Martha Wayne, Thomas Wayne]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://se.uploads.ru/t/PoFcd.gif

«

Похоронишь ли ты меня, когда я уйду?
Будешь ли учить меня, если я останусь?
Только на то время, пока я здесь,
Пока не придётся исчезнуть...

»

Дата\время: 7 июня 2016 года, 1:25 АМ
Место действий: Фамильный особняк Уэйнов
Участники: Martha Wayne & Thomas Wayne
Краткое описание: Когда ночь ложится на расслабленные плечи серых стен города, жизнь засыпает на время, уступая место новому очерку. Мальчишка был прав, воспоминания не исчезнут, не уйдут с рассветом, и ч первыми лучами солнца,
голова будет опять пухнуть как ноющая язва. Только эта смута вовсе не от похмелья. Томас утратил всё в своём мире, а теперь идёт уверенной тропой, чтобы повториться. Он обязан что-то исправить. Родовое гнездо. Как много воспоминаний с этим местом, еще месяц назад оно выглядело как могила семейных ценностей, но теперь всё иначе. Уэйн практически каждый день прогуливался у стен теперь уже своего дома, нового дома, который скоро обретёт новую жизнь, как и его новоявленный владелец.

+2

2

Грузовой фургон не больших габаритов свернул окружной городской дороги на двух полосовую трассу, ведущая в глубь материка за город.
Этой дорогой вообще редко пользуются, а кто-то и вовсе не замечает поворота, проносясь мимо. Лишь иногда сюда заезжать подростки по вечерам на своих машинах или мотоциклах, чтобы в сласть погонять без ограничения по свободной дороге и не схлопотать штраф, за который им потом еще придется оправдываться перед взрослыми. Не смотря на узость проезжей части, здесь не встречалось ни одного знака с ограничением скорости, хотя дорога имела парочку коварных поворотов, где подразумевается сброс скоростей. И если кто-то из приезжих, сидя в такси, будет проезжать этот поворот и спросит у водителя - а куда же ведет эта дорога. То ему ответят со вздохом - к развалинам.
Белый фургон немного сбавил ходу и теперь ехал еле-еле, словно его заставляют проделывать этот путь силой, через «не хочу», от чего машина сопротивлялась и старалась отсрочить момент. Но ведь дело не в машине, а в том кто этой машиной рулит... Еще в мае Марту посетила идея прогуляться и заявиться на памятные места, но от чего-то женщина откладывала свою поездку. Либо старалась не думать об этом, либо полностью погружалась в дела насущные. Хотя знала, что не далек тот день, когда данная идея захватит ее полностью и заставит подорваться. Собственно, так и произошло этой ночью когда у Марты закончились силы и доводы отмахиваться от навязчивой идеи взглянуть на тот самый дом. В этом нет ничего странного, ведь самые мрачны и потаенные мысли имеют привычку посещать ум именно в ночное время суток. Обычно людей, в подобной ситуации, тянет читать старые переписки с любимым, а кто-то начинает искать давние контакты чтобы написать ему или ей. Чаще всего действия подкрепляются не только желанием, но еще и алкоголем, ведь так удобно сваливать все свои «необдуманные» поступки на повышение градуса, а после по утру сокрушаться на самого себя. Загонять бесполезными вопросами, чтобы в дальнейшем вновь и вновь выискивать удаленные переписки и прочитывать их по-словам заново, погружаясь в бесконечный круг самоедства...
Пока женщина прогуливалась по городу и имела возможность находить общение с местными жителями, то многое что для себя выяснила. К примеру: случайный знаковый рассказал «туристке», что Поместье Уэйнов несколько лет назад пришло в упадок, после грандиозного разоблачения Бэтмена. Потом Марте рассказали, что на данный момент Поместье превратилось в стройку, что его кто-то взялся восстанавливать. Эта информация многим жителям казалась скучной и бесполезной, но Марта видела совсем другой подтекст. Она знала кто пытается восстановить былое величие Поместья. И мысль эта не покидала женщину на протяжении целого месяца, то и дело подталкивая психопатку добраться до дома и увидеть все своими глазами. Или это чувство ностальгии толкало в спину, давя на лопатки, посещая сонный разум по ночам. Прошлое, от которого не избавиться, нашептывало на ухо и заманчиво рисовало иллюзорную картину.
По-началу Марта игралась со своим воображением, стараясь представить перед внутренним взором бывший дом. Вот она идет по коридору, устеленным ковром, проходит мимо комнат. Подходит к лестнице и кладет свою руку на перила, делая первый шаг вниз по ступенькам... В майских снах ей снился парадный холл, освещенный мягким свечением от грандиозной люстры, которая поразила Марту с первого взгляда, когда она попала в Поместье еще молодой и будучи не замужем. Ей снилась их общая спальня и закрытая дверь. Память услужливо дарила Марте интерьер Поместья со всеми мельчайший подробностями. Порой даже с музыкальным сопровождением, от чего женщина тут же просыпалась и оглядывалась по сторонам. Перед ее глазами все еще стоит образ большой библиотеки, где она любила проводить много времени, включая для фона радио или же ставя проигрываться джазовые пластинки. Но стоило осознать реальность и вспомнить о том, кто ты, как пробуждалась злость вперемешку с сожалением. В такие моменты Марта обнимала себя за плечи и утыкалась лицом в коленки, поджимая ноги к груди. Она ненавидела эти сны за их реалистичность и атмосферу былых времен, когда в семье Уэйнов все было хорошо. Но больше всего Марта не любила свои майские сны из-за закрытой двери.
«Где-то из далека доносится мелодия. При желании, к ней можно даже не прислушиваться, ведь она так далеко, что угадать мотив невозможно. Женщина стоит в коридоре на втором этаже прямо перед дверью. Она закрыта, но не заперта. Достаточно притянуть руку и взяться за ручку, повернуть, и дверь откроется. Но Марта стоит без движения и старается прислушаться к мелодии или же заставить себя пойти дальше. Не важно куда, даже если ее затянет болото. Закрытая дверь - это дверь детской комнаты.»
Этот сон посещал Марту чаще всего, но он не дарил ей счастью или уверенность. Марта пыталась открыть дверь и пройти в комнату, но на том моменте, когда ей удавалось приоткрыть дверь, сон тут же менялся или же заканчивался вовсе. Не смотря на всю детальность, женщина так и не смогла увидеть во сне комнату своего сына, словно это кто-то удалил из ее памяти.
- Словно его и не было...

Хоть метеорологи и предсказывали облачную погоду в ближайшие три дня, этой ночью над Готэмом нависло чистое небо со всеми своими красотами, начиная от далеких звезд и заканчивая белесым месяцем. Одна из самых ярких ночей в Готэам-Сити, и первая в этом году. Именно этой ночью Марта решила все же добраться до Поместья Уэйнов в надежде, что сможет избавиться от неприятных и навязчивых снов. Она быстро и решительно завела фургон, тронулась с места и в короткие строки добралась до того самого поворота... И если пол часа назад Джокер была уверена в своей идеи, то теперь ее стали посещать сомнения. Нога больше не вдавливала педаль газа, а слегка лишь надавливала, чтобы машина не остановилась вовсе.
- Кого ты пытаешься обхитрить?
Сердце в груди бешено колотилось, разгоняя кровь, от чего женщину даже немного бросило в жар. Сталкиваться со своими призраками всегда дело щекотливое, требующее мужества и стойкости. И сейчас Марта колебалась...
Перед последним поворотом, фургон все же останавливается, но мотор продолжает тихонько шуметь. Понадобилось минуты две, чтобы успокоить свое сердце в груди и прочистить разум от ненужных мыслей.
- Если я не сделаю этого сейчас зайдя так далеко... так и останусь на своем месте, а с каждым днем буду все слабее.  Это же просто развалены, хах.
Обратившись за поддержкой к своему безумию, Марта нашла таки в себе силы надавить на педаль, минуя последний поворот. Из-за деревьев показались высокие ворота, распахнутые, готовые впустить любого желающего. Марта затормозила, уводя фургон на обочину, и заглушила мотор. Ночь была теплая, так что Марта покинула свое жилище в облегченных брюках и блузке, поверх которой на плече и через спину был натянут ремень от кобуры. На лице отсутствовал грим. Этой ночью Джокер не искала себе врагов или повода для драки, но Готэм приучает своих детей всегда брать с собой оружие.
- Еще одни ворота на моем пути.
Под подошвами туфлей скрипел гравий, и это был единственный звук на всю ближайшую округу. Убрав руки в карманы брюк, женщина склонила голову рассеянно шагая вперед, подбираясь все ближе. Ранний месяц светил не достаточно ярко, чтобы можно было разглядеть покосившийся старый дом, но и этого было достаточно.
- Хм. И в самом деле, развалины. - проговорила Марта останавливаясь возле центральной клумбы, которая потеряла всю свою былую роскошь. А ведь когда-то, когда Марта являлась хозяйкой этого Поместья, то мечтала разместить на центральной клумбе небольшой фонтан.
«- Это бы придало свежесть парадной.» - объясняла она тогда Томасу.
Они планировали заняться фонтаном следующим летом...

+3

3

В кой-то веке, Томас не старался хвататься за призрачную череду приевшихся мыслей. Воспоминания не были такими гулкими, как это случалось обычно. Приторный привкус прошлого пусть и вертелся на языке но, уже не обжигая горечью, скорее, терпкое послевкусие, вполне игнорируемое. Вдыхая полуночную жизнь, мужчина неспешно шагал по тротуару, всматриваюсь в неосторожные силуэты, ловя небрежные очертания вздрагивающих в полумраке теней. Как это всё до боли знакомо, и всё же, столь чуждое, столь непривычное. Не мог подумать, предугадать, что происки судьбы ударят по самому больному, выворачивая наизнанку измученную годами плоть. Всё еще не укладываются в голове мысли, рассыпаясь призрачным сумбуром в голове. Но почему он, здесь, в чужом мире, ощущает себя так, будто пробыл целую вечность. Досыта утолив жажду неясностей размытым сумбуром, мужчина невольно ощупывал старые кости, которые настырно подвывают в тон неспокойному вечеру. Середина лета в этих краях ощущалась отголосками, будто беспокойная осень заплутала во днях, осторожно ступая в темноту одиноких проулков. Лёгкая прохлада скользнула по грубым морщинам, воздух к полуночи стал мягче, ласковее. Затаившееся волнение умолкло, словно и не было его вовсе. В коем-то веке, Томас просто дышал. Не горечью пылающих развалин, не мерзким смрадом разлагающейся плоти, пропитанной алкоголем, а воздухом насыщенным сладковатым озоном, вдыхая полной грудью, чтобы не задохнуться, не закашляться, и чтобы голова не шумела ворохом застарелого пепла.
Осторожно прикрывая створку балконного блока, Уэйн неспешно двинулся в коридор. Пальцы уже и забыли, как сложно совладать с миниатюрными пуговицами рубашки. Куда проще разобрать человеческую тушу на молекулы, аккуратно извлекая внутренности, чтобы не повредить кожу, или же до мельчайших деталей перебрать Беретту. Задумываясь об этом, Томасу стало противно видеть себя таким. В какой момент всё изменилось, когда он перестал ощущать связь с реальностью, чтобы со всего маха броситься в бездну нового, ранее невиданного? Это никак не похоже на того человека, что снопами обращал преступность в сырьё для коронеров. И стоя возле зеркала, всматриваясь в грубые очертания отражения, Уэйн пытался увидеть ответы к собственной неясности. Хотелось наивно думать, проявляя слабость, что виной всему новый мир, что вся эта таинственная мишура ослабила хватку, сделала его, Рыцаря Возмездия слабым, неспособным дать отпор каким-то там смутным чувствам, блёклым сомнениям. Всё было иначе. Сломался старик? Томас тихо вздохнул, надевая пиджак. Выходя из номера отеля, мужчина привычным делом прихватил со столешницы из красного дерева серебряную флягу. С лихвой глотнув содержимого, Уэйн направился к лифту, оставляя за спиной череду странных и совершенно ненужных мыслей. Только полночь, только желанная прохлада и ничего больше. Поймав на себе сонный взгляд юнца крутившегося возле стола регистрации, Томас приветливо улыбнулся и уже спустя пару минут, терраса отеля «Готэм» встретила бессонную душу тихим шепотом ветра, целующего серый лик влажного асфальта. Неспешно ступая по тротуару, мужчина ослабил хватку галстука, который так настырно не давал насытиться холодящим ароматом озона. Город встретил ночного гостя напряжённым молчанием, словно грозный родитель, выжидающий удобного момента для беседы. Всё те же резные бордюры, поржавевшие стоки и исполины небоскрёбы, упираясь острыми шпилями в темные облака, всё тот же шепот за углом, испуганные случайным прохожим тени, всё та же музыка тишины, так неспокойно обрывающаяся кодой полицейских сирен, завывающих где-то далеко. Как давно уже не было таких минут. Некуда спешить, незачем обременять голову лишними размышлениями, когда вдоль понурых стен домов можно просто идти, размеренно, молчаливо, отпустить осадок расколотых мыслей вслед за ушедшим днём, и шагать, вслушиваясь в рассыпчатое эхо улиц. Полной грудью вдыхая полуночную свежесть, Томас по привычке ёрзает в кармане, чтобы вытащить на свет флягу. Пару глотков ударяют приятным теплом по вискам, приводя в чувства. На выдохе роняя невольный смешок, Томас приостанавливается, чтобы рассмотреть высотный шпиль наследия Уэйнов. В ту самую минуту мужчина почувствовал, будто кто-то незримый сжимает свою ладонь, держа в руке старое сердце.
«Тише, тише старик. Успокой своих чертей, уж больно расходились скоты. Сколько раз ты пытался убежать от судьбы, а в конечном итоге возвращался к начальной точке. Нет уж, её стерву не обманешь, как бы не хотелось. Прохладно. Так легко. И… Спокойно? Неужели всё еще способен чувствовать? Знаю, что тебя пугает это затишье, всегда пугало, ведь стоило едва прикрыть веки, как на голову выпадал град из камней. А может быть, просто стоит притихнуть малость? Прикинуться что всё в действительности не так? Да уж, посмешил так посмешил. Завязывай, старик, просто заткни ту зияющую дерьмом дыру в голове, и дыши свежим воздухом. Не хватало еще провести остаток ночи, захлёбываясь мигренями…» - отдаляясь от отеля, Уэйн шёл неторопливо, раскашивая гулкий ворох мыслей крепким алкоголем. Осознанно ли, или будь то воля случая, но ноги привели мужчину к кованной изгороди, не так давно выкрашенной заново. Запах древесной стружки приятно скользнул у самого носа, а горько-сладкий привкус смесей, настырно застрявший в горле, лишь добавил контраста в картину строительной симфонии. Еще до того как прибыть в этот мир, Томас прекрасно помнил очертания фамильного гнезда Уэйнов своего измерения. Бесстрашный Рыцарь Возмездия искал любые способы миновать этот тёмный угол, желая его оставить вместе со всеми своими воспоминаниями в самой глубокой могиле, и по собственной воле, Том ни за что, не при каких обстоятельствах не приблизился к проклятому месту. Слишком много боли впитали себя стены поместья. Но здесь, всё по-другому. Возможно, это стоит объяснить какими-то диковинными научными понятиями, только, глава семейства не искал заумных речей, он просто поступал, как велит воля, как говорит сердце, да и вовсе не желал вытаскивать из трещащего от серости черепа подобие возвышенных фраз. Но, стоит только прикрыть глаза…
Предчувствия заиграли в подкорке разными оттенками, ощущение чужого присутствия поблизости ударило по вискам, заставляя костяшки пальцев сжаться до треска. Кто-бы не пробрался к особняку, нарушая едва слышным шорохом святость полуночного молчания, он совершил огромную ошибку… Уэйн мысленно представлял, как будет выламывать запястья, преподавая годный урок незваному гостю, как внезапно, её взгляд дрогнул, улавливая знакомый силуэт. Сердце ударило молотом и замерло, будто опасаясь разрушить неясный миг изорванной реальности. Это была женщина…
- Зачем ты здесь... – тихий баритон стелился клубами дыма по измазанному пеплом и цементом камню, устремляясь к мраморной резной глыбе. Томас пришёл бесшумно, как тень, нетрудно было понять, что женщина не ожидала такой встречи. Уэйн тоже не ожидал.
- Ты всегда старалась миновать дом… наш дом, в нашем мире. Что изменилось теперь, Марта? – мужчина говорил шепотом, но казалось, что этот тихий шелест старого баса был способен перебить раскаты грома.
- Зачем?

+3

4

- Которого не настало.
Конечно же лето пришло, ведь никто не властен над природой или погодными условиями. Но для семьи Уэйнов все переменилось, а мир им стал казаться серым и мрачным, как кинолента устаревшего фильма. В их жизни никогда уже не наступит лето. Солнце, даже самое яркое, не согреет их тела. Ночь не будет являться знамением к новому дню, ведь он ничем не отличится от предыдущего. Спустя время Марта поняла, что ее навсегда лишили счастья и повода для радости. В тот час женщина засмеялась, а из ее глаз потекли слезы отчаяния. Ей так больно было смириться с неизбежной потерей, что проще было сойти с ума.
- Возможно это говорит о моей слабости или глупости... Разве умно винить во всем обстоятельства? Любая другая женщина на моем месте... с ней бы разве случилось тоже самое?
Женщина не хотела думать о своих корнях и выискивать там доказательства того, что в ее генах есть склонность к шизофрении. Какой бы ответ она не получила - это не изменит уже того что произошло. Ей нет нужды докапываться до истины и искать виноватого, как это делал ее муж. Хотя Марта понимала, что Томасу не легче, что он спасается тем, что хоть что-то делает, пусть это и бесполезно. И Марта видела как ее муж, ныне всегда энергичный и спокойны, точно знающий свой следующий шаг, с каждым днем терял свое очарование, которое когда-то так нравилось в нему супруге. Их разрушенная жизнь повергла их в пепел и обрекла на ужасную смерть, которую теперь каждый из них стремится отыскать в этом мире или же том... Воспоминания. В них больше сожаления и гнева, чем радости и жизнелюбия, ведь они так мало прожили в мире.
Марта делает еще один шаг, но тут же замирает, стоило лишь услышать первые звуки знакомого голоса. Сердце в груди сжимается вопреки всем ожиданиям, и женщина испытывает неуверенность. Словно дикое животное, лапа которого угодила в капкан, а охотник уже нацелил свое ружье в глазницу - так замирают сиренные покойники, не имея возможности сыскать выход и спастись. «Ну а на что ты рассчитывала, когда решила попереться сюда? - вторил внутренний голос, - Что в этот поздний час наткнешься на рабочих? Это смешно, милочка. Смешно!»
Невидимые цепи, что сковали Джокера, развеялись, разрешили ей вобрать воздух и наполнить им легкие в тот момент, когда мужчина подходил ближе. Марта не видела его лица, но от чего-то ей казалось, что Томас действует слегка нерешительно.
- Смотрю, ты тоже не ожидал встретить здесь кого-либо. - уклончиво ответила Марта, упорно не поворачиваясь к мужу лицом.
Они так часто сталкивались по ночам в городе, почти досконально изучив новые повадки друг друга, что сейчас Джокер безошибочно могла придти к выводу, опираясь лишь на свой слух, что Томас явился к ней не в образе Ночного Мстителя. Это угадывалось по шагам мужчины.
- Как и ты... Томас. - тихо произнесла женщина.
Она уже не могла сдерживать своего любопытства, так что обернулась и встала боком, лишь бы взглянуть на мужа. Ее предположение оказалось верным, и все же вид, некогда родного ей человека, в простых брюках и рубашки сбивал с толку. Когда я видела тебя таким в последний раз? Не по телевизору...
- Не плохо выглядишь, старик, для своих лет.
Хоть Марта и пыталась вложить в сои слова язвительный тон, но попытка провалилась, а в горле образовался ком. Ее взгляд уплыл куда-то в сторону, предпочитая рассматривать темные деревья, окружающие Поместье. Они всегда казались такими спокойными и величественными, заставляющие испытать таинственный страх и вместе с тем душевное спокойствие. Вот и сейчас Марта обратилась к лесу, желая перенять хоть долю их спокойствия.
- В сущности ничего не изменилось. Просто тогда не было повода и желания приходить к месту, где тебе давно не рады. Смотреть в окна, за которыми уже давно погас свет. Подвергать себя ненужному насилию... зачем? Хах.
Одно и то же слово. Один и тот же вопрос, который всегда остается без ответа. Но ты упорно задаешь мне его снова и снова. Неужели так сложно догадаться самому? Или тебе так необходимо внести ясность?
- Я могу задать тебе тот же вопрос, дорогой. - найдя в себе силы и уверенность, женщина вновь смотрит на мужа и делает пару шагов навстречу, - Что тебя заставило придти сегодня сюда? Ты как... ты как старый волк, потерявший свою стаю, все никак не можешь найти покой и смирение. И зачем-то ввязался не в свою войну. Думаешь, что так будет правильно?
Марта не собиралась произносить этих слов, ей не нужны были ответы. Но от чего сердце вновь забилось так сильно, стоило оказаться чуть ближе к Тому? Так много вопросительных знаков, особенно там, где их не должно быть. Это заставляет девушку опустить голову и прикусить губу, борясь с чувством досады и ненависти, не понимая лишь одного - кому посвящены все ее самые яркие эмоции. Их природа таинственна сама для нее.

+3

5

Поджав губы, Уэйн постарался не нарушить той святости гулкой тишины, стелящейся плотным ковром. Как игла стрелы старого проигрывателя пластинок, слова текут своим чередом, соскальзывают с пересохших губ в пустоту, бесследно, чтобы вновь вернуться к основанию. Сколько раз нужно прослушать эту запись, чтобы взорвавшись на крик разбить чёртову пластинку вдребезги? Или же самобичевание, как удел измученных воспоминаниями? Томас слушал каждое слово, осторожной россыпью в тиши, падающее в самую глубину избитой и растерзанной души. Больно просто слушать, до скрипа в скулах, тогда почему не прекратить всё это прямо сейчас? Уэйн не мог дать ответ. Или же не желал.
- А ты? О чём думаешь ты, Марта? – мужчина шагнул ближе, неведомая сила толкнула его вперёд, заставила предстать перед этой женщиной, скрывшей истинную красоту уродливыми шрамами. Ту красоту, коей не было и нет равных, ту красоту, что нельзя узреть глазами, её можно только почувствовать, понять. Даже сейчас, спустя годы крови и сонм призраков, Томас всё так же не страшился подойти к той, в чьих глазах отражалось совсем не безумие, а страх погрязнуть навсегда в пучине небытия созданного неистовством судьбы. Будто зеркальное отражение, чудовищная изнанка его милой Марты, его возлюбленной, что даже в самом тёмном месте на земле всегда хранила искру надежды в сердце, и он – бесславный старик, убивающий без зазрения совести, укрывший свой лик под маской монстра. Нет, монстр сейчас стоял перед бледным станом женщины утратившей всё. Монстр, которому не хватило смелости признать слабость, вместо того чтобы прятаться в тенях прошлого, крепко держать настоящее, держать и не выпускать. Больнее не будет, не теперь.
- Время, когда я мог поступить правильно, прошло. Но я здесь не для того чтобы повторять ошибки, не для того чтобы исправлять, а для того, чтобы их не совершать. – едва ступая вперёд, Уэйн смотрит в глаза женщины, пытаясь увидеть в них хоть крупицу тех времён, когда он не мог надышаться счастьем, глядя как супруга улыбается. Это безмолвный крик души, крик в пустоту, которого никто не услышит, которому не суждено просочиться наружу, сотрясая воздух истошным воем. Сколько еще несказанных слов, и сколько выбито из рассудка громких необдуманных речей, брошенных отчаянием, ненавистью. Томас не желал тревожить этот ворох, подымая осадок с самого дна, потому, прежде чем что-то ответить, мужчина мешкал, осторожно обтёсывая зазубрины и сколы мыслей.
- Многое упущено, но по чьей-то воле мы оба живы. Я не верю в судьбу, мне вполне хватает того что вижу перед глазами. – кисть небрежно вздрогнула, невольно потянувшись будто по мановению, грубые пальцы осторожно касаются чужой кожи, заковывая хрупкую девичью ладонь в свою. Не холод обжигает разум, не едва ощутимая дрожь, а прикосновение другого человека. Внимательно рассматривая очертания шрамов скрытых спешным гримом, Уэйн старается удержать в себе тяжкий вздох, или хотя бы сгладить его, чтобы не показать собственных эмоций. Хотя, уже нет смысла, когда мужчина держит руку полуночной гостьи, словно пытаясь передать незримую крупицу эмоций, сквозь одно лишь касание. Томас не отводит взгляд, хмуро улавливая каждый чуть слышный вздох.
- Помоги мне не совершать ошибок. – когда тихий бас тонет в густой пелене глуши, голос становится в разы тише, пока вовсе не переходит на шепот. Словно в первый раз, повстречав эту девушку, Уэйн чувствует, как изнанка сознания вздрагивает, дышит недосказанностью, вспыхивая желанием ухватиться за каждую неверно отсчитанную секунду жизни. Понимание устало кладёт свои тяжкие длани на плечи мужчины, снова и снова хватая за шкуру, чтобы утащить в пределы реальности, но, некогда любящий муж и отец попросту отмахивается. Он до безрассудства устал каждый следующий раз идти на поводу расколотого рока, чтобы стиснув зубы разбивать кулаки в кровь о твердь бетонных стен персонального ада, где своды – гулкие очертания прошлых лет. Это всё ошибки, десятки и сотни ошибок, совершённых под гнётом тёмных эмоций. И каково бы не было осознание, Уэйн продолжал падать, пока безмолвная твердь асфальта молчаливых улиц не стала печальным финалом.
- Если всё это не шанс измениться, тогда что? Помоги мне, Марта. Помоги нам. – говорят, когда любящие сердца слышат друг друга, их голоса затихают, пока вовсе не растают в тиши. Томас Уэйн всё еще отчаянно хранил в долгих коридорах воспоминаний крошечную комнату, существование которой обречённо тухло в пламени изуродованной реальности. Подобно крошечной фотографии, что носят под сердцем во внутреннем кармане старого пиджака, и когда наступают моменты горького отчаяния, рука осознанно тянется к обрывку затёртой карточки с опалёнными краями. Невзрачная фотокарточка краше любого яркого снимка на свете, достаточно просто коснуться, чтобы понять, чтобы помнить, чтобы знать и не забывать. Уэйн не забывал, пусть и никогда не признавался. Был слишком увлечён размытым понятием возмездия, пока вовсе не утратил здравый рассудок, и теперь, сквозь часы, дни безрассудной войны, он получил шанс жить. Если не для себя, то хотя бы для неё

+3

6

— попытка номер два?

ее мысли то сбиваются, как панические элементы темной материи, то рассеиваются, словно ей в голову упала сильно-концентрированная капля растворителя и тут же стерла все чернила с постаревшей от времени бумаги. Когда находишься в сотне световых лет, а твои руки и мысли заняты другим делом, то можно не беспокоиться, не падать в анализирование и тонуть, захлебываясь собственными потоками серых призраков. Достаточно просто нажать на переключатель или задвинуть занавес, скрывая за пыльной тканью самую дальнюю комнату, куда были составлены старые стулья, разбитые зеркала, скинуты в угол старомодные платья и всякие безделушки - им место на свалке среди бесполезного хлама.

— это судьба?
— или твоя собственная ошибка? прихоть. называй как хочешь. Чего ты ожидала, когда вставляла ключ зажигания и включала фары?
— ничего. я ничего не ожидала...

бледные пальцы рук дергаются рефлекторно, посылая дрожь вверх по руке до плеча, где затягивается нервный узел и ощутимо стреляет пульсом на сонной артерии. Женщина совершает над собой усилие, ей захотелось поднять руки и поправить воротник рубашки так, чтобы тот прикрывал ее бледную шею. Но за место этого рука тянется к широкой груди человека. Того самого, который стал причиной всему, кого так отчаянно Марта все эти годы прятала за пыльной занавеской, переворачивая все фоторамки. Лишь бы не видеть.

их мир изменился, убивая счастливую семью и рождая на свет тех, о ком писали в городских газетах, за место фотографии вставляя серый фон с большим знаком вопроса. Они сами со временем поверили в то, что пишут и о чем говорят в новостях. Привыкли видеть на лицах маски и ждать удара, который всякий раз является смертельным. Это не было игрой или театральной постановкой с нанятыми актерами, которым хорошо заплатили за участие в этой провальной пьесе. От чего сейчас Марта не могла заставить себя подолгу всматриваться в лицо бывшего мужа, уже привыкшая видеть на нем черную маску с алыми линзами на глазах. Его лицо без маски кажется абсолютно голым, а когда эта мысль проносится в голове женщины, то ее сковывает стыд и смущение, осознавая ужас того, что и она стоит перед мужчиной такой же голой. Короткий испуг заставляет задрать резко голову и заглянуть в глаза Томаса так, словно она вспомнила о чем-то важном, что раньше было под запретом, о чем она всегда так долго мечтала спросить его, но от чего-то боялась.

развиты мозг внимательно следит за душой и психикой, не позволяя каким-либо фактором задеть и навредить, разрушая тот порядок вещей, который строился с таким трудом; кирпичик за кирпичиком, с непосильным трудом складываясь в более менее ровную платформу; хитроумный мозг не позволит всему рухнуть снова, и как только есть предпосылки к угрозе, он активируется и создает барьеры, называемые защитными механизмами психики; отгораживается и пропускает мимо себя то, что может оказаться отбойным молотком...

сейчас эти механизмы были запущенны по-максиму, вопя во всю глотку, чтобы Марта отошла как можно дальше, отдернула руку и перестала смотреть в глаза Томаса. Но она не могла этого сделать, когда узрела в них такой же немой вопрос. Тонкие пальцы скользят по рубашке, натыкаясь на пуговицы. Это прикосновение почти невесомое, но даже его достаточно для этих двоих, когда в заплесневелой памяти есть лишь отголоски о прошлом. Все они канули в бездонный колодец и единственное что осталось - это ржавая цепь, прикасаться к которой голыми руками нет желания и интереса.

- Мускат, - тихо произносит Марта и отпускает себя игнорируя все крики разума и панику в душе.
Ее тело становится в разы легче, оно словно парит, когда Марта делает последний шаг в сторону обрыва и падает, прижимаясь к Томасу.
она вспоминает тот вечер, когда впервые повстречала Уэйна. Как их познакомили, озвучивая имена, звания и деятельность. В их обществе на каждого есть своя характеристика, которая срабатывает как визитная карточка и дает короткое представление о том или ином. Таковы правила того общества, в котором когда-то жили Марта и Томас, принимая все те условия. Когда же женщина оказывается ближе к бывшему мужу, то разрешает себе прикрыть глаза и повести носом так, чтобы оказаться им в пару сантиметров от мужской шеи. Марта вспомнила, что в тот вечер от молодого и перспективного бизнесмена, числящегося в списки завидных холостяков, тянулся тонкий аромат одеколона с пряными нотками. Позже она узнала, что это был мускат. А сейчас это заставило ее уродливые губы дрогнуть мимолетной улыбкой, пока она вслушивалась в запахи.
Конечно же сейчас никакого муската не ощущалось - это было бы смешно. Такое случается лишь в романтических фильмах, занимающие предпоследние позиции на сайтах кино-поиска. Марта не знает, может что-то подобное случалось у кого-то в жизни по-настоящему... ей в любом случае сложно поверить в это. А если и случается, то это явно не их случай.

- Твои глаза видят перед собой серую пелену или кровавые разводы.
женский голос отдает легкой насмешкой, а сама Марта чуть отстраняется и снова заглядывает в лицо мужчины. Теперь она может видеть все морщины, которыми эта жизнь наградила Томаса за все его потуги.
- О каком шансе ты говоришь? Как по мне - так это очередная злая шутка.
С губ срываются слова так, словно их выплевывают как горькие косточки от яблока. Теперь уже Марта совсем отстраняется от мужчины, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Эта дистанция позволяет Марте скользнуть рукой по рубашке и упасть в карман, где покаялось фляжка, которую почувствовала Марта, когда прижалась к Томасу. Украв наглым образом предмет, Джокер поворачивается к мужчине спиной и направляется в сторону Особняка, обходя безобразную клумбу.

- Попроси о помощи кого-нибудь еще, милый. Ты же знаешь, я теперь не занимаюсь благотворительностью.
Медленный ветер подхватывает слова и доносит их до Бэтмена, который не спешит сделать шаг. И Марта приостанавливается, когда крышка фляги срывается с резьбы, чтобы сделать небольшой глоток. Горький алкоголь окутывает ее язык и обжигает небо, ударяя по всем рецепторам разом. Это заставляет женщину морщиться и зажмурить свои глаза, которые становятся влажными. Марта никогда не любила крепкий алкоголь, предпочитая сухое белое вино или же сладкие и приятные ликеры в редких случаях.

- Как ты можешь пить это и даже не хмуриться? - спрашивала девушка своего мужа, промокая уголки глаз уголком салфетки после того, как осмелилась попробовать дорогой виски, который оказался чьим-то подарком дому Уэйнов в честь приема.
- Лишь сумасшедший будет получать удовольствие от этой горечи. Прошу тебя, Томас, никогда больше не предлагай мне подобной выпивки и не позволяй мне ее пить.

лишь однажды Марта поступила против своих слов, это когда они с Томасом поссорились. Сейчас женщина не вспомнит причину ссоры, она лишь помнит, как на зло мужу выхватил из его руки бокал с жидкостью янтарного света и все его содержимое вылила себе в рот. Она прекрасно знала, что эту гадость нужно тут же проглатывать, иначе отвратительный вкус распространится и останется на языке и будет преследовать ее еще несколько дней, сколько бы раз она не чистила зубы и поласкала бы полость рта ментоловой водой. Но тогда девушке было важно не это, а задержать свой взгляд на мужчине. Ей было важно, чтобы Томас видел, как она проглатывает этот яд и смотрит на него с вызовом.

Марта не помнит причины ссоры и не помнит, чем закончилась та история... но вкус крепкого алкоголя ей и сейчас кажется невыносимым. Вот только сейчас она не может сказать почему морщится: от горечи спиртного или от слов бывшего мужа?..
- Чем я могу помочь тебе? Это же смешно, как ты не видишь: у тебя есть имя, есть лицо, - все еще морщась, проглатывая горечь, женщина чуть размахивает рукой в воздухе, как бы обрисовывая ситуацию, но не может заставить себя посмотреть на мужчину. Она боится, что его лицо попадет в ее обзор, и это попутает ей все мысли. Спутает карты, и вдруг польются самые настоящие слезы. - Куда бы не попал ты, в каком бы мире не оказался... для тебя всегда найдется теплое местечко и перспективные планы на блюдечке. Я уверена, что когда ты оказался здесь, то уже через двадцать минут занимал твердую позицию и список дел на ближайшую неделю. Так ведь было всегда, Томас... тебе было важно иметь опору и ясный горизонт. И тебя не пугали трудности. Я полюбила тебя за это.

истерика подкралась к женщине неожиданно, как подкрадываются партизаны к врагам. Марта прерывает себя и делает еще глоток, уже не обращая внимание на горький вкус, ее занимают собственные эмоции, которые наконец нашли выход и били ключом, распространяя обжигающие брызги смертельного яда. Внутренние толчки заставляют шумно и резко дышать, рассеянно смотреть на все вокруг. Внезапная паника оборачивается для Джокера липкой паутиной из которой она не способна выбраться самостоятельно. Она как будто тонет, внезапно разучившись плавать. Пугаясь, Марта проглатывает свои слова и тихо скулит, переполненная обидой ко всему миру, ко всей вселенной и ко всем. Абсолютно ко всем из-за того, что когда они смотрятся в зеркало, то не видят в нем уродливого лица. Никто не видит ее сны, не просыпался по ночам в смирительной рубашке и не срывал голос, слушая свой собственный вопль на весь коридор больницу.

Марта не говорит Томасу об этом. Она снова и снова совершает над собой усилие и заставляет посмотреть прямо на мужа с вызовом, только на этот раз помимо него во взгляде читается ненависть.
- Как ты смеешь просить меня о помощи? - едва шевелятся ее губы из-за скованных и напряженных мышц, и слова как будто стелятся по земле гибкими гремучими змеями, подползая к Томасу. - После того, как ты меня предал... Дважды. Ты просишь помощи?..

порыв гнева подмывает выхватить пистолет и нацелиться на беззащитную грудь в рубашке. Но они уже проходили это и не раз. Гнев сковывает женское тело и не позволяет мышцам расслабиться, а легким впустить жизненно-необходимый воздух. Женщине остается лишь стоять на месте поодаль от мужчины, дожидаясь его реакции и ответов.

— а это уже какая попытка?..
— не спрашивай;

Отредактировано Martha Wayne (2018-02-21 23:32:39)

+3

7

Не было никакого ясного горизонта, как и хотя бы раз не вздрогнувших от растущего напряжения суставов. Эта дрожь напоминает о реальности, жизни, нервно отбивающей притуплёнными когтями по вискам человека, заставляя разум трещать как колотый орех. Не было ничего, кроме горького сожаления, испепеляющей сознание правды, растекающейся пылающими реками по венам. Ни единого дня в новом мире, чтобы Томас не испытывал неясную мигрень, когда мысли вздымались волнами неистовых размышлений о будущем, таком призрачном, таком пугающем. Даже сейчас, стоя на краю обрыва, едва держась у черты не сорваться в пропасть, Уэйн старший готов отдать последний вздох, чтобы хоть что-то обрело ясность. Но, взаимно ли это? Мужчина боялся ответа на вопрос, потому что знал его. Оставалось лишь дать волю чужим эмоциям, вслушиваясь в такой родной голос, такой чуждый, столь тёплый и отравляющий.
Как художник, рисуя картину, женщина из прошлого, идущая по битому стеклу воспоминаний, отступает назад, дабы узреть своё творение. Как и прежде, она умело брала кисть в руки и создавала мир, полный загадок, негранёных таинств заточённых в плотную оболочку, и ожидая очередного на бис, осторожно закрашивала своё искусство на глазах зрителя. Словами, эта женщина была способна созидать, направляя скопившийся сумбур к стокам, но как любой мастер своего ремесла, она всегда оставалась в стороне, уходила тогда, как стоило остаться. Её взгляд как бездонная пропасть, пышущая мраком. Достаточно взглянуть в глаза, чтобы окунуться с головой в беснующий ужас, растворяясь во тьме. Томас всегда боялся этой тьмы. Каждый прожитый день растущего отчаяния, закованного в кандалы одиночества, толкал всё ближе и ближе, крича у самого уха, насмехаясь, выплёскивая фонтан горьких несбыточных желаний. Вот она, участь человека, что утратил всё. Никаких надежд, никакого ожидания, ничего, кроме одной едва различимой искры, тотчас ускользающей в беспробудную мглу лет. Сквозь дни избитого молчания среди пустующих стен, сквозь сонм уродливых лиц, рвущих сознание своими гримасами, прямиком в неясность, в ту самую бездну, чтобы снова и снова тёмные воды прибили измученное тело к берегам затишья. Таков удел сильных, отвергающих искренность, эмоции. Слишком долго мужчина хоронил под тяжким гнётом изувеченную душу не для того, чтобы стать жутким образом, вбивающимся в хрупкие человеческие страхи. Уэйн всё еще надеялся вернуть время вспять, как мальчишка мысленно цепляясь за безумный марш эфемерных идей. Маска, была лишь маской. Скрыть стыд и проблески помешательства, спевшиеся в созвучной симфонии, имя которой сумасшествие.
Словно призрак, её силуэт отражается в глазах мужчины вздрагивающим маревом, и вот-вот кажется, стоит лишь на миг отвести взгляд, видение исчезнет. Уэйн слушает каждое слово женщины, в голосе которой ядовитыми нотами отбивает ярость, но даже сейчас, Том желает слышать её дольше. Неважно, как больно ударят слова полуночной гостьи из родного мира, главное, чтобы её голос не утихал. Не здесь, не сейчас, никогда. У неё есть полное право ненавидеть, ведь годы назад, Томас не смог быть рядом, когда это было нужно, не смог остановить непоправимое. Однажды пришла смерть и, отобрав одну жизнь, стёрла с лица земли чувства. Тогда, если всё мертво, зачем они всё еще говорят, зачем рвут друг друга на части такими неясными речами? И на этот вопрос Уэйн знал ответ, но…
- Да... – с трудом отпуская звенящий хрипотой голос, мужчина разжимает ладони, тяжким взором устремляясь к высотным стенам будто вздыхающих болезненной печалью. Это место, как магнит притягивало воспоминания, не самые яркие, далёкие от светлой надежды, и ни в коем разе не блещущие красотой, но, оно, как и прежде хранило в себе нечто родственное, духовно сотворившее большее, нежели просто каменные колонны и резные арки.
- Прошу помощи, потому что, да, это не моя война. Потому что, и не твоя. Когда ты падала, меня не было рядом. Как бы мне хотелось вернуть каждую минуту, каждое мгновение тех проклятых дней, когда я оступился. Но, принять и смириться было единственным, что оставалось в итоге. Посмотри на меня. Кого ты видишь, Марта? – неспешно шагнув навстречу женщине, Уэйн остановился у самой лестницы, впитывая всю горечь недоброго взгляда супруги.
- Посмотри на меня. Ни масок, ни плащей, ни сирен. Долой этот утомительный спектакль, слишком затянуто. Используй то, что прячешь в кармане. – тихими отголосками ветра, разбивающего непослушные пряди волос, полночь обволакивала, томительно сковывая внезапно наступившим молчанием. Шаг, еще один, и Уэйн оказывается рядом с женщиной, сильной ладонью заставляя достать из кармана оружие, чтобы направить себе в грудь.
- Если это что-то изменит, если это хоть как-то вернёт тебя, смягчит боль, давай. Нажми курок. – плотнее вдавливая в грудь холодную сталь, Томас внимательно смотрел в глаза жены, желая прикоснуться к небрежной рясе на мутной глади воды, чтобы осторожно разводя пальцами вязкий полог, увидеть чистый блик. Едва слышно втягивая воздух ртом, мужчина не отпускал холодных ладоней женщины, сжимавших пистолет. Время будто остановилось, бесшумным бегом пробивая последний рубеж, отделявший реальность от сна. Она помнила каждое мгновение той жизни, которая сейчас покажется разве что фрагментом из старого кино снятого на Бродвее. Помнил и он, теплясь воспоминаниями, словно угасающими каждую секунду углями, теряющими свой магический свет. И вот так внезапно, встретив её снова, какая-то часть души желает оттолкнуть мысли желания, но безумный вихрь гулких слов, образов ударяет хлеще дешёвого алкоголя. После, наступает тишина.
«Я готов умереть, если ты будешь жить…»

Отредактировано Thomas Wayne (2018-02-23 16:55:33)

+3

8

Губы сжимаются в тонкую плотную линию, от чего шрамы натягиваются и расправляются на лице как будто были обыкновенными мимическими морщинами, которые появляются у каждого человека со временем. Женское лицо словно каменеет, и кожа в ночном сумраке кажется еще бледнее – хотя этим вечером Марта отказалась от своей привычки пользоваться гримом – от чего неподвижный лик вовсе можно было принять за итог работы скульптурного мастера.

Но что он хотел показать этим лицом?

Свою немую сдержанность к тому, что происходит в мире, когда ломаются судьбы, но обстоятельства всегда на пару ступеней выше; от того и вынужден этот лик молчать и терпеть болезненный комок в горле.
Или же образ прекрасного создания, который ассоциируется со всем светлым что есть в мире: возлюбленная, мать, любовница, хранительница уюта и продолжательница рода человеческого; награждая сие образ гнусными думами и выставляя на всеобщее обозрение, что красота не такая уж и совершенная…

Что же можно увидеть, глядя в это лицо?

- отражение собственных страхах и их воплощение; то будущее, которого так страшатся и даже заклятому врагу своему не пожелают

В бледном, как камень, лице можно увидеть гибель всего и разрушенные мосты надежд, которых не спасли даже самые искренние молитвы нуждающихся во спасении душ.

Но что видит сама Марта?

// я вижу… сны. я вижу лицо своего мальчика и слышу роковой звук выстрела. я чувствую пулю в груди, словно она ранила не моего мальчика, а вонзилась в моё сердце и так и осталась в нем, утяжеляя мою душу, лишая отныне меня возможности дышать полной грудью; словно от меня оторвали целую половину лёгкого, сердца, лишили левой руки и ноги
// я чувствую, словно большой пилой меня разрубили на две равные части и обрекли с тех пор на неполноценное существование. я не чувствую голода, но и не могу насытиться; мне не до сна и выспаться мне более не суждено; мой смех – это хорошо-скрытый крик отчаяния раненой души
я приковала её к старой холодной батареи и изредка подкидываю ошметки пищи. мне больно смотреть на это жалкое существование, но в убогости её я нахожу нечто прекрасное и трогательное, что пробуждает жалость во мне и…

– Я не вижу будущего.
Тонкие губы шевелятся едва-ли. Марта ощущает на них послевкусие крепкого алкоголя и на мгновение кажется, что вот-вот и её вырвет, от чего лицо морщится и видно под тонкой бледной кожей на шеи, как ком проходит по гортани вниз и скрывается под ключицами.
Короткой фразы оказывается достаточно, чтобы напряжение покинуло её тело, и тяжелая фляжка выскальзывает из ослабевших пальцев, падает вниз и падает о каменные ступеньки болезненно-громко. Марта зажмуривает глаза и морщится. Ей кажется, что этот звон метала звучит в её голове, что вызывает раздражение травмированной души. На подкорке сознания, прежде чем сомкнуть веки, женщина улавливает его движение.

- ты всегда идешь прямо, не оглядываясь, не смотря под ноги

Пытаясь сделать шаг назад будучи с закрытыми глазами, Марта чуть не теряет равновесие, но об этом никто и никогда не узнает… даже тот, чьи руки так вовремя оказались надёжным якорем. Голос мужчины, такой знакомый, он вызывает противоречащие эмоции: хочется спрятать голову или оглохнуть, лишь бы не слышать его; а вместе с тем ухватиться за эту тоненькую ниточку и не отпускать. Пусть тянет, вытягивает из тьмы и крепко держит, поскольку уже почти не осталось сил тянуть себя самостоятельно к обрыву, поскольку Марта знает – стоит ей вскарабкаться и подтянуться к грани, как взору её откроется вид на следующий перевал.

– и так бесконечно…

когда она открывает глаза, то первую пол минуты видит перед собой расплывчатое пятно, пока взгляд не находит фокус; он плавно скользит по чертам лица, а след за ним склоняется голова. Ладонь чувствует прохладные метал, только это уже не фляжка, а рельефная рукоятка пистолета. Привычным движением указательный палец ложится на курок, неосознанно царапая метал ногтем, большой палец обводит барабан с патронами с лёгким нажимом, а слух уже предвкушает полюбившийся характерный звук щелчка. Она уже слышит запах пороха, и палец готов давить до конца, приводя в действие самый надежный механизм, проверенный временем и трупами. Револьвер – оружие весомое, но его женщина не любит и даже призирает по причинам личным и понятным для тех, кто знает её историю.

> невозможно лояльно относиться к тому, что уничтожило твой идеальный мир

Мужская рука крепко сжимала её запястье и не собиралась отпускать, но Марта даже не пыталась отдернуть руку и отстраниться от мужа, на которого теперь она смотрела с вызовом. Жёстко и прямолинейно, её взгляд проникал прям в душу, но оставался слеп и глух к чужой мольбе. И дело тут не в том, что Марта не способна понять Томаса – она прекрасно понимала его – но ей меньше всего хотелось иметь эти знания, ведь они есть та самая тонкая ниточка, которая связывает мужчину и женщину.
бывшие любовники;
бывшие муж с женой;
бывшие родители;
бывшие…

– Жалеешь? – звучит натянутой струной, которая вот-вот лопнет и разорвётся с коротким звуком. – И это всё, что ты можешь сказать мне? Неужели ты думаешь, что новость о том, что тебе так же плохо, как и мне сможет что-то изменить?..
Томас молчит, и Марта отвечает на эти вопросы за него, поведя головой в отрицательном жесте. Её снова пробирает и захватывает злоба, что порождает желание разлить по всему миру бензин и спалить его последней спичкой.
– Какой же ты эгоист. – шипит женщина, наклонившись чуть вперед, прямо в огрубевшее лицо. – Хочешь использовать меня за тем, что бы… чтобы избавиться от своих страданий.
Марта дергает руку в попытке вырваться. Сама удивляется тому, что ладонь её, обычно ледяная, сейчас была горячей. Осознание этого пресекает её действия и вводит в ступор. Марта замирает, чуть сгорбившись, и голова её склоняется вперед, и волосы занавешивают лицо.
– Ты снова бросаешь меня. Хочешь оставить в этом чужом мире один на один с призраками и муками. Томас…
Сильные эмоции достигают своего апогея – их и так было чрезмерно для Марты за последние минуты, проведённые в компании с мужем – удерживать которых уже не осталось сил. Худые плечи вздрагивают, спина кривится ещё сильнее, и сквозь натянутую тонкую ткань рубашки можно пересчитать выступающие позвонки. Голова опускается ниже и лбом утыкается в мужскую грудь с нажимом. Так Марта прятала своё лицо и искала новые силы, чтобы справиться с эмоциями.
– Я не позволю… не позволю тебе так легко избавиться. Покоя ты не получишь.
Струна так и не лопнула. Выстрел не прогремел. Тонкие пальцы уже не держались за револьвер, но сжимали его под неумолимой рукой мужа. Слёзы лишь увлажнили глаза, смочили ресницы, но не полились ручьями по лицу. Их Марта выплакала ещё в прошлой жизни столько, что более слёз не осталось.
лишь боль…

Отредактировано Martha Wayne (2018-05-16 15:49:28)

+3

9

Однажды мир станет другим. Как часто звучат эти слова отовсюду, повторяясь, разносясь облачным эхом, рассыпаясь снегом, не успевая долететь до земли, чтобы растаять, исчезнув навсегда? Секундная стрелка продолжает вращать отрезки существования, превращая в пепел каждое сказанное слово, которому отведён немалый смысл действительно значимый. Время нещадно бьёт на куски бремя жизни, путая мысли, убивая в истоках истину. А что останется в конце? Будет ли конец, если путь не имеет начала, оно забыто, брошено, вычеркнуто из архивов воспоминаний. Не знать куда идти и зачем. Шаг становится менее увесистым, взгляд отрешённым, наступает безразличие, ведомое вязкой пустотой. Просто идти вперёд, потому что за спиной не осталось ничего, кроме неясности.
Уэйн устал говорить, да и слова уже более не важны, не сейчас, когда невольно понимая, что конец снова отсрочил прибытие. И в коем-то веке, Томас не может знать, как быть дальше. Пламя шумного костра у старых стен светит ярко, но тепла нет, только судорожный танец призрачных силуэтов, крадущихся к потолку, огонь холоден, обжигая могильной стужей. Остыв во мгле, небрежный свет трепещет острыми языками, словно желая сказать тихое «живи», а вместо этого смысл ломает кривую, вычёркивая переменную, оставляя пустоту пустоте, выводя жирное «жива». Слышишь, жива, он так желает произнести, но пересохшие губы сомкнулись, лишь крепче стиснув потрескавшиеся уста. Сквозь пепел и безмолвный тлен, он шёл так долго, так усердно, пытаясь не потеряться во тьме, и каждый раз цепляясь холодными пальцами за край воспоминаний, обжигался. А потом, он закрывал глаза, как во сне, чтобы не видеть кошмаров, и снова продолжал идти, постепенно теряя душу, раздаривая остатки былого существования бездне. А она? Последняя ночь, когда её улыбки удостоилось небо, мгла отобрала их души, обоих, пережевав, и выбросив на амбразуру друг друга, исполненных жажды, ненависти, горя, безысходности. Она ненавидела его, он ненавидел себя. Он продолжил идти во тьму с закрытыми глазами, выпуская её ладонь из своей. Она же, не сомкнула очей и на мгновение, глотая осознание гнетущего мрака. Отпустил…

Теперь не отпущу. Или вычеркни меня, или молчи. Прошу, замолчи. Достаточно вырывать из груди останки себя, зарисовывая безумием. Или вычеркни меня, или молчи. Жива. Ты. Жива. Мы оба живы, и мертвы в одночасье, мы долго шли разными путями, но теперь настало время остановиться. Хватит блуждать во тьме.
Сжимая крепче ладонь супруги, Томас желает видеть её взгляд, полный ненависти и отчаяния, но нет, не пустой. Ничего не умирает бесследно, ничто не способно уйти, не оставив след. Кончиками пальцев, приподымая её подбородок выше, Уэйн смотрит в глаза женщины, чьё имя срывалось с уст старого параноика ночами, взрываясь кошмарами, чей взгляд настолько пуст, насколько и полон, тая в себе истинную правду переписанную эмоциями. В его понимании, тот измученный силуэт, облачённый в бремя полуночного бреда и раскатистой ярости – единственное ради чего стоит жить. Неважно, сколько бед окрестит на его веку разбойница судьба, но увидеть этот такой чуждый, и в одночасье родной взгляд, станет новой главой. Старый волк, блуждающий по пустыне забвения был готов остановиться, отдав последние силы, чтобы затаиться в дыре небытия, только всё снова не так, неправильно, и смысл исписанных листов старых писем вновь звучит шёпотом в голове. Отчётливыми ударами, отбивая судорожные дроби, эфемерным моветоном исцарапывая разум, выжимая оставшиеся капли понимания, мир вновь стучится в запертые двери, предвещая сокрытый туманами рассвет.
- Не позволяй! – её взгляд никогда не утратит той заветной искры, что стала причиной пламени, Томас всегда знал это, но временем кутая правду, продолжал настырно коверкать правила игры. Теперь, хладный огонь горел так, будто время обратилось вспять. Что же пошло не так, где надломился край обыденности? Уже неважно, ничего не важно.
- Не позволяй. – отталкивая ужас прошлого прочь, Уэйн знает, что не отпустит эту женщину, не теперь, ни после. Плевать на всё, нет более правил кроме окраины на забытом пустыре, среди запаха обработанной древесины, с кисло-сладким привкусом краски на кончике языка, на крыльце новорождённых воспоминаний, у бушующего в груди костра, близ опалённых сожалениями мыслей, перед женщиной, чей облик на все века останется размытым шумом разбитых надежд.
- Не позволяй… – повторяя как в бреду, хватает лишь крупицы дыхания, чтобы сдержать обрывки слов, чтобы умолкнуть подаваясь вперёд, опуская голову ниже, касаясь ладонями её бархатной кожи, ощущая каждый очерк неаккуратных шрамов. Томас ловит чужое дыхание, на своих губах, и пускается в бездну на самое дно. Жарким поцелуем, кровь бьёт в виски, растекаясь по телу сокрушающим ядом, заставляя разум хмелеть. Пальцы дрожат, осторожно карабкаясь по щекам женщины, впиваясь в небрежно разбросанные пряди волос. Уэйн чувствует, как запястья будоражат, сквозь пелену разбитых лет, он рисковал, шёл, и ныне готов рискнуть снова. Сладостное чувство, давно забытое, тревожное, вновь играет в груди, и мужчина без тени сомнения уступает ощущению…

+3


Вы здесь » Justice League: New Page » Личные эпизоды » The memory remains [Martha Wayne, Thomas Wayne]