Гостевая Сюжет Устав FAQ Занятые роли Нужные Шаблон анкеты Поиск партнера
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

ИТОГИ

Justice League: New Page

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Justice League: New Page » Личные эпизоды » What's your poison? [Harleen Quinzel, Pamela Isley]


What's your poison? [Harleen Quinzel, Pamela Isley]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s3.uploads.ru/OD2no.jpg http://s9.uploads.ru/Pjt29.jpg http://sa.uploads.ru/9WNdJ.jpg


[cute, but pcycho]
Дата\время: 2- ..Ное декабря 2007
Место действий: Лечебница Аркхэм, палата Памелы Айсли
Участники: Харлин Квинзель \\ Памела Айсли
Краткое описание:

Аркхэм — не лечебница, Аркхэм — не более, чем зоопарк, в котором содержат хищников, непригодных для содержания в других местах, которых пытаются пригладить до «нормы», но не могут. Айви так долго везло, столько раз она была на грани, избегая наказания, но и её час настал. С тихой ненавистью и злостью она ожидала своего собственного Прокруста, в мечтах уже и представляя его смерть от её рук, но...
Все эти мысли растаяли в нежно-васильковых глазах, изучающих её не как животное в клетке, но с непосредственным, наивным детским любопытством.
Это будет интересно.

Добро пожаловать в Аркхэм! Меня зовут Харлин Квинзель, я буду вашим психиатром. Я здесь, чтобы помочь вам, поэтому, надеюсь, мы подружимся.
Вы понимаете, что в моей руке может быть столько токсинов, что вы умрете через пару секунд после рукопожатия?

Отредактировано Pamela Isley (2018-03-27 18:25:49)

+2

2

Пронзительный гудок сирены резко впился в барабанные перепонки. Лязг железной двери больно проехался по нервным окончаниям. Словно пенопластом по стеклу. Пронзительные звуки лечебницы, смешиваясь со стонами, криками, воем, нечленораздельным бормотанием в коридорах этого мрачного места. Казалось, она никогда не привыкнет к этим звукам.
Еще вздрагивая, проходя мимо камер с больными, доктор Квинзель старалась как можно быстрее пройти коридоры к кабинету, где обычно проходили сеансы психотерапии. И дело не в том, что она боялась их. Нет, Харлин прекрасно понимала, что количество седативных и нейролептиков, которые пациенты получают ежедневно, вряд ли позволит им мало-мальски двигаться, не то, чтобы причинить вред доктору. Хотя, казусы случались.
В послужном списке доктора Квинзель за последние несколько лет, можно было насчитать парочку серийных маньяков, несколько шизоидных типов после наркотической зависимости, какое-то количество хладнокровных убийц, которые с улыбкой или с безучастным видом рассказывали в подробностях, как они распиливали тело жены, которая не принесла им пирог, так желанный мужем в один из вечеров. И всех этих людей объединяло одно – они не знали как себя вести в этом мире. Они были другими, не такими как все остальные, их это пугало или злило, и они шли на действия, которые рано или поздно привели их сюда, в Аркхэм, пристанище заблудших душ. Несмотря на то, что место было далеко не тем, чем она его видела. Это не пансион для оступившихся. Это ад для преступников.
Их закрывали тут, чтобы бригада врачей промыла мозги преступникам, вытравить эту криминальную тягу, желание самоутвердиться на горе жертв. Только на самом деле, все это было лишь показухой. Часто в этой «больнице» происходили такие вещи, которые запрещено было проводить в обычной тюрьме. Ведь там, в тюрьмах, еще действовал закон и пятая поправка. Тут ты никто. И если уж ты опал в Аркхэм, дружок, просто смирись и не удивляйся тому, что происходит вокруг. И именно это всегда поражало и к чему никак не могла привыкнуть Харлин.
Казалось бы, что тут странного? Сочувствие к больным-это одно из тех качеств, которым должен обладать любой врач. В конце концов, разве не для того, чтобы помогать людям, идут на эту работу? Как можно помогать тем, кого ты ненавидишь? Именно поэтому попасть сюда, в персонал лечебницы, было очень и очень трудно. Харлин сама наблюдала, во время прохождения интернатуры, да и ординатуры тоже, как студенты срывались, и либо сами становились пациентами, либо уходили в глубокий аскетизм, и больше она о них не слышала.
Примерять маски она умела с самого детства. Ей не составило труда пройти с блеском все уровни обучения, экзамены и надеть, наконец, халат доктора. Диссертация была защищена с отличаем, Харлин с большим энтузиазмом вошла в новый мир, мир, который она уже примерно знала, но мечтала изучить его еще глубже. Мир преступной психиатрии.
Мы помним, что Харлин всегда увлекалась преступниками и не один десяток раз, а то, может быть, и сотни раз, перечитывала ту книженцию, про самые громкие преступления, про самых жестоких убийцах, маньяках, ворах, в общем, обо всем, о чем приличная девушка могла думать только с содроганием и то, украдкой под одеялом, не дай Бог кто заметит этот нездоровый румянец. Сам собой, цель была одна – залезть в головы самых отпетых преступников Готэма.
И вот, сей день настал, когда главврач Аркхэма вызвал ее в кабинет и с улыбкой заявила, что мисс Квинзель поручается дело преступницы, с которой пока не нашел общий язык еще никто в Аркхэме.
- Памела Лилиан Айсли? Я думала, с ней уже закончили работать.
- Ну что вы. Эта девушка полна сюрпризов. В ее личном деле полно пробелов. Кроме того, последнего врача она отравила поцелуем. Бедный доктор Келлерман до сих пор находится в реанимации. Его еле откачали.  Именно поэтому, доктор Квинзель, вам и флаг в руки.
Доктор Синнер протянула пакет, в котором Харлин обнаружила аудиокассеты, записи предыдущего врача, с отпечатками кровавых капель. Харлин улыбнулась, поглаживая красные кляксы на эпикризе. Что ж, жизнь заиграла новыми красками.
- И еще кое-что, доктор Квинзель. Не поддавайтесь ее чарам. Она очень опасна. 

Выходя из кабинета, она чувствовала непонятное волнение и трепет. Словно она стоит на пороге чего-то, что изменит ее жизнь полностью. Быстрым шагом Квинзель направилась в свой кабинет, закрылась изнутри на ключ и достала старый, видавший виды, кассетник. Вставив кассету с большой цифрой «Пациент № 42. Часть 1», она с трепетом нажала на кнопку play.

- Беседа с пациентом. Памела Лилиан Айсли. 12 ноября, время 11:33.
Доброе утро, Памела. Как сегодня себя чувствуешь?
- Прекрасно. Сегодня особенный день.
- Что ты имеешь ввиду?
- Годовщина начала моей новой жизни, обретения истиной личности и судьбы.
- Ты говоришь об инциденте с доктором Вудроу?
- Да, о чем же еще? О, тогда я думала, что Джейсон отравил меня. Но теперь я вижу – он оказал мне огромную услугу.
- И почему ты считаешь, что он... Оказал тебе услугу?
- Он показал мне новый мир. Мир, нуждающийся в моей защите. Конечно, мое первое предложение отвергли.
- Предложение – это когда ты пыталась отравить всех жителей Готэма?

Смех Ну, иногда, чтобы что-то расцвело, нужна хорошая прополка

Пленка, закашлявшись, остановилась. Харлин вытащила кассету и с интересом ее осмотрела. Ей не больше года, но видок потрепанный. От услышанного у Харлин защекотало в висках. Она чувствовала необъяснимое волнение. Дрожащими пальцами она достала кассету с надписью «Пациент № 42. Часть 2»

- Беседа с пациентом. Памела Лилиан Айсли. 14 ноября, 10:21.
Здравствуйте, Памела. Сегодня я хотел бы вернуться к тому, чем ты говорила во время нашей предыдущей беседы.
- Спрашивай все, что хочешь.
- Ты сказала. Что твое первое предложение помочь Готэму отвергли. Как ты можешь в это верить?
- О чем ты?
- Ты выпустила в город тысячи ядовитых спор. Сотни людей погибли. Кому ты пыталась помочь?
- Тела мне не интересны, доктор. Отвратительные мешки плоти бродят вокруг, убивая моих несчастных малышек своей жадностью и высокомерием.
- Но разве ты сама не такой же мешок из плоти? Ты вед тоже была врачом… Почему ты отвернулась от нас?
- Очень легко. Но не от тебя, Стивен. Ты не похож на других. Я чувствую, между нами есть какая-то связь.
- Ты правда так считаешь?
- Конечно.

Новая порция и новые мысли. Харлин слушала этот голос, который, словно лиана, опоясывает, заставляет тонуть в сладком дурмане. Теперь девушка понимает, почему Стивен, кем бы он ни был, уступил ее чарам. Она дурманит. Она гипнотизирует. Интересно, действует ли этот гипноз на женщин? Или только мужчины подвластны ему?

-Памела! Я достал то, о чем ты просила. Тебе понравлюсь?
- О, да, Стивен, очень. Такой прекрасный цветок. Можно я оставлю его себе?
- О, нет, прости, Памела. Я не могу оставить его. Я буду приносить его, чтобы ты посмотрела.
- Но ведь это я, Стивен. Мне быловает так одиноко. Ты ведь не хочешь, чтобы я страдала от одиночества?
- Нет, конечно, нет. Оставь его себе. Только чтобы никто не видел. Правда. Никто.
- Доверься мне, Стивен. Спасибо. А теперь, поцелуй меня.
- Я не могу… Нас увидят!
- Никто не смотрит. Что с тобой? Ты меня не любишь? Зови меня Плющ.
- Конечно, я люблю тебя!

Харлин вздрогнула, так резко оборвалась запись. Тихий стон, а затем неясные голоса и какое-то движение. Приглушенные звуки трения ткани о бетонный пол, затем крик, шипение и тишина. В оцепенении доктор Квинзель сидела и не могла пошевелиться. Что это было? Значит, так, доктор Келлерман поддался ее чарам?
Новая кассета. С другой надписью: «Допрос пациента №42. 17 ноября»

- Где доктор Келлерамн?   голос другой, не Стивена, отметила про себя Харлин.
- Откуда мне знать? Какая халатность с вашей стороны – потерять врача.
- У меня нет времени на ваши игры, мисс Айсли.  Скажите, где он? У нас есть записи камер безопасности, на которых вы вдвоем покидаете вашу камеру вчера вечером.
- И что?
- Мне нужно все разжевывать? Мы знаем, что ты загипнотизировала его, или что ты там делаешь. Мы знаем, что он куда-то водил тебя, но по счастливой случайности, камеры безопасности около 3 часов ночи были закрыты листьями и цветами. Говор, где он!
- Я не скажу ни слова, пока вы в точности не выполните мои приказы.

Быстрым движением Харлин достала последнюю кассету с надписью «Допрос пациента №42, 18 ноября»

- Мы его нашли. Обошлись без твоей помощи. Бедняга чуть не погиб.
- И что?
- У него жена. Ребенок!
- А как же растения, которые гибнут под его ногами? У спор, которые он вдыхает и убивает, тоже есть дети. Почему он достоин лучшего, чем они? Вы, люди, не видите того, что происходит у вас под носом.
- Я отказываюсь ставить благополучие растений выше благополучия людей!
- И поэтому проиграете. Здесь происходит нечто большее, старший надзиратель. Все взаимосвязано.

Сколько прошло времени, пока Харлин сидела в кабинете, в полной тишине, сжимая в руке последнюю кассету?  Ей казалось, она потеряла опору. Вполне понятно, что эта женщина сумасшедшая. И Харлин в опасности, это просто вопрос времени. Однако, ясно одно – это новый вызов. Новое приключение.
На следующее утро она вошла в камеру мисс Айсли. Только что забрали посуду после завтрака, и Памела сидела на кровати, глядя на Харлин пронзительными голубыми глазами. В первый момент Харлин застыла на пороге, очарованная той прямотой и откровением, которые словно лились из ее, чуть раскосых, глаз.

- Доброе утро, Памела. Как ты сегодня себя чувствуешь? – задала Харлин вопрос, сама не замечая, повторяя слово в слово вопрос доктора Келлермана. Она включила диктофон и села напротив, спиной к стене, за стол.

Отредактировано Harley Quinn (2018-03-27 18:43:45)

+2

3

Вы когда-нибудь мечтали?
Да, скажет абсолютно любой, к кому не подойди с таким вопросом. А что, если задать вопрос несколько иначе, добавив конкретики, четкости картине? О чем вы мечтаете? Какая-то сладость, мягкая игрушка, глянцевый журнал с любимыми персонажами из мультфильма - непоколебимо уверенный ответ ребенка. Дети всегда хотят все здесь и сейчас, дети никогда не понимают, ведь любящие родители слишком их любят. Но любовь ли это? Можно ли назвать любовью практически осознанное разрушение личности человека, которого ты сам и породил, избалованностью? Родители практически не умеют говорить нет, вне зависимости от того, богатые ли это миллиардеры или же мать-одиночка, пахающая на семи работах. Если маленькая личинка скажет "хочу"  - все они кинут на алтарь ребеночка свои силы, свои деньги, свою жизнь. Так и вырастает поколение людей-потребителей, способных только и говорить "хочу", ничего для этого не делая. Однако... Что на вопрос о мечтах скажут подростки? Ничего, лишь покраснеют. В мыслях же будет наверняка что-то об самоутверждении любого вида, начиная с секса с самой популярной персоной в классе, заканчивая курением за гаражами. Вот и снова мы пришли к тому, что все в мире  человека направленно на удовлетворение потребностей, в том числе и самых низменных. Мечты молодых достаточно примитивны, раскрывшиеся мечты подростков, - секс, наркотики, вечеринки, рок-н-ролл, так называемая свобода. "Взрослые"  же мечтают о... деньгах и власти. Одно вытекает в другое, впрочем. А для чего же им это нужно? Чтобы, правильно, удовлетворить свои потребности.
Но мечты ли это?
Чем больше об этом думаешь, тем больше понимаешь: нет.
А вот Памела мечтала. Действительно мечтала, и мечта её была на грани помешательства. Айсли не считала себя сумасшедшей, но при этом знала, что эта мечта способна довести её до безумия. Хах, кто бы знал, что персонал и руководства Аркхэма настолько обидчивые? Памеле просто было скучно. По большей части, она даже не планировала побег. Если бы предоставилась возможность, то, конечно, сбежала бы, но... По большей части это было все же скукой. Ей хотелось узнать, насколько быстро она сможет исправить того, кто хочет исправить её. Быстро. И это тоже стало скучно.
А вот врачи обиделись. Если честно, Айви даже чуть-чуть расстроилась, что этот Келдер... Кидмен...  Келлерман, точно, не погиб, тогда бы их обида была чуть более обусловленной. В чем же эта обида заключалась? Памелу ожидал переезд. Увы и ах, не в Готэм, а в другую палату. Признаться, Памела была почти что поражена (ещё не поняла только, приятно или не очень) изощренности и коварности руководства - теперь Ядовитый Плющ располагалась в камере на подземном этаже, где отсутствовали окна.
Это похоже на пытку, если честно. Искусственное освещение позволяло ей существовать, её способен убить только кромешный мрак, но свет ламп не позволял ей чувствовать себя живой. А ещё и этот декабрь, с его скудностью природного богатства, опавшими листьями и холодами, от которых ещё не укрывает плотный слой снега. Памела чувствовала себя слабой. Памела чувствовала себя пустой. Памела чувствовала, как все вокруг серо.
Ей бы увидеть тусклое, пусть даже и спрятавшееся за облаками, готэмское солнце. Хоть одним глазком. Ей бы почувствовать на коже солнечные лучи. Вздохнуть полной грудью, а не как сейчас: полувдохи, полувыдохи. Памела могла менять цвет своей кожи самостоятельно, варьируя от зеленого до аристократически бледного, но сейчас её бледность была скорее болезненной. Как идеально все сложилось: пациентку Айсли подобное не убивает, фактически не сказывается на физических показателях, но причиняет страдания.
Эй, господин тупой амбал-шкаф, имеющий ровно такой же IQ, как и упомянутый предмет мебели, но почему-то гордо именуемый не иначе как охранник номер один, можно узнать, где находится книга жалоб и предложений? Конечно же нет, потому что этой книги не существует, разве что только номинально, для проверок свыше, да и то у этой книги какой-то странный вид:  что-то Памела не может припомнить, когда в подобные книги были зеленого цвета да ещё и с портретами американских президентов. Единственный вид зелени, который по-настоящему любят люди...
Памела закрывает глаза. Может быть, если бы люди любили не только подобную зелень, то ей и не пришлось бы ступить на избранный путь. Тогда бы Айсли и не оказалась здесь. Как не посмотри - во всем виновато человечество. Разум Айви до сих пор разрывается от противоречий: иногда ей хочется спасти человечество от собственной глупости, показать, что они творят на самом деле, увидеть в их глазах осознание, вину и покаяние, это говорит в ней Памела Айсли, та юная и наивная студентка-идеалист-гринписовец, а иногда ей хочется, чтобы все люди просто сдохли, как можно быстрее. Нет. Медленно. Мучительно. Они должны осознать всю боль, которую причиняли и до сих пор причиняют природе. Пусть почувствуют всю ту  агонию и, что самое главное, поймут, что никто не придет им на помощь, как никто на протяжении столетий не приходил на помощь Природе.
Впрочем, ещё пара дней в подобном духе, и решение в этом вопросе придет самой собой, ведь Ядовитый Плющ начинала проникаться все большей и большей ненавистью по отношению к роду человечеству. Ей бы только солнечного света. Хоть немножко. Бездушный свет ламп будто бы развивалась мигрень. Фантомная. Её не было, но Айви представляла её настолько четко, что будто бы она была. Что хуже всего, она не уходила, даже если не думать о ней, потому что больше ей делать здесь нечего.
Айви даже не могла лелеять мысли о побеге и возмездии Тёмному Рыцарю. Если кого и надо было поместить в Аркхэм, так это его, между прочим. Никого совершенно не смущает, что по городу бегает, ходит, летает и прочее человек в костюме летучей мыши? Памела, может, и не  специализировалась на психологии и психиатрии, ограничившись парочкой книг Фрейда так, исключительно для общего развития, но здравый смысл позволял понять, что что-то тут все же не так. Но конечно, давайте позволим этому ряженому психу ходить по городу, пусть, заразившись его идеей, появятся ещё ряженые психи, лишь бы только другие психи были на поводке.
Двойные стандарты, что тут скажешь? Но мир всегда был полон двойных стандартов, начиная с гендерных и расовых предрассудков, заканчивая как раз-таки расплывчатыми понятиями добра и зла.
...Еда в Аркхэме, что удивительно, была сносной. Не настолько отвратительной, насколько могла быть. В отличии от её соседей по камерам. Но, однако, именно на примере соседей понимаешь, что сама-то находишься в трезвом уме и здравой памяти. К примеру, слева от  Пэм располагался дорогой Безумный Шляпник, справа - "Профессор" Пиг. И, если честно, Айви даже и не знает, кого из них двоих за постоянные потоки бреда хочет убить в первую очередь. Наверное, двоих. Одновременно. Тишина. Плющ бы отдала за хотя бы полчаса тишины все, что угодно, это ещё одна её потребность, которая, правда, доканывает чуть меньше, чем желание солнечного света. Айсли утешала себя тем, что со временем этот шум станет для неё белым, постепенно он будет отходить все дальше и дальше. К примеру, уже сейчас Айви могла выделять звуки, отличающиеся от общего безумия. К примеру, стук каблуков по полу. Три сантиметра, кажется.
Дверь в её комнату открылась. Айви внимательно оглядела вошедшую девушку. Забавно. Странно. С такой точеной фигуркой и с таким прелестным личиком ей бы идти в модели, сиять белоснежной улыбкой с первых страниц модных журналов, загорать на яхтах у каких-нибудь богачей и попадать в скандальные хроники  подробными репортажами с места проведения какой-нибудь пенной вечеринки, а никак не проводить время с психами, вроде Тетча или Валентайна или... её. Иными словами: выбирая между двумя способами прожигать жизнь, Айсли думала, что Харлин бы скорее подошел именно более гламурный.
Впрочем, несмотря на оба привлекательных "90", которые, кстати, кажется и не были "90", Айсли обратила внимание на другое. Глаза. Пэм попыталась вспомнить цвет глаз её предыдущего уже вряд ли когда-нибудь доктора. И не смогла. Точнее смогла вспомнить, как мысленно пометила их для себя: рыбьи, вызывающие отвращение. Впрочем, чего ещё ожидать? Жена в постели... рыба, постоянно капает на мозги, ребенок орёт, мешая выспаться, начальство тонко намекает о том, что кое-кто может попасть под сокращение, пациенты психи. Может, с такой жизнью ему и лучше было бы умереть. Возвращаясь же к доктору Квинзель... Её глаза ещё наполнены цветом, жизнью. А как иначе? Молодость, амбициозность... Аквамарин, пожалуй, но, может быть, и топаз. Памела решит для себя чуть позже. Ей явно спешить некуда.
— Сколько сантиметров? — будто бы проигнорировав приветствие и дежурную фразу, спрашивает Айви, скользя взглядом на туфли, тем самым указывая о предмете своего вопроса. Памела... не верила в психиатров Аркхэма. По крайней мере, относительно себя. Да, тут были сумасшедшие. Да, тут были преступники. Но Памела не относилась к подобным. Зачем исправлять то, что не сломано? Разве подобные действия не приведут к тому, что появится поломка? Именно поэтому Плющ и ломала раньше, чем сломают её. Нет, никому не позволено вернуть её к тому, что люди называют "нормой". Людская норма - лишь жалкое ограниченное рамками существование, граничащее с вседозволенностью, против которой просто необходимо бунтовать, чтобы спасти Землю. Впрочем, пока что Айви интересно, каким же путем сломления пойдёт Харлин.
— Я устала, — будто бы вспоминая что-то, говорит Памела, тут же замолкая, это можно считать за то, что Айви одумалась и все же решила ответить на вопрос, который задан ей, однако, выждав момент, в который можно было именно так обмануться, девушка лукаво улыбается: — что все время разговоры  только обо мне и только мне. Как вы себя чувствуете, доктор Квинзель?

Отредактировано Pamela Isley (2018-03-27 21:50:41)

+2

4

Харлин прикусила нижнюю губу. Она всегда так делала, когда волновалась и нервничала. Шутка ли, она сидит напротив женщины, способной отравить весь город одним лишь воздушным поцелуем. Вдруг ей взбредет в голову, что Харлин крайне опасна для нее и ее деток и избавится так же, как о доктора Келлермана. Она вздрогнула, и улыбнулась настолько широко и дружелюбно, насколько могла.
- Я прекрасно, Памела. Но куда интереснее ваше самочувствие. Давайте поговорим с вами о том, что вы чувствуете после смены обстановки. Вас же поместили в эту палату непросто так.
Доктор Квинзель окинула взглядом камеру, в которой они находились.
Мрачная, освещаемая только лампой дневного света под потолком, которая, к тому же, начала помигивать, что предвещало полное перегорание. Голые стены, отсутствие намека на любой уют. Туалетная комната без двери. Зачем она, если в камере пациент один, камера закрыта. Да и вообще, это подземный этаж, если бежать, то придется пробить толстый слой бетона.
Надо сказать, что данный отсек в больнице Аркхэма предназначался для особо опасных преступников, которые показали себя не с самой лучшей стороны уже после госпитализации.
Одиночные мрачные камеры длинным рядом с обеих сторон коридора, напоминали скорее тюремные одиночки, чем палаты больницы. Каждая палата была подготовлена в соответствии с пациентом. В Готэме много преступников со сверхспособностями. Металюди, которые так и научились справляться с возможностями их организма. Мутанты, потерявшие человеческий облик, да и перестали вести себя как люди. Существа, которые невозможно было опознать ни по каким признакам. Просто те, кто были другими, не такими, как все.
Существовал еще один этаж, куда помещали самых опасных психопатов-убийц. Туда не пускали никого, кроме тех врачей, кто имел самый высокий и секретный доступ. Чтобы стать таким врачом, надо было пройти огонь, воду и медные трубы, доказать, что ты способен противиться внушению со стороны пациентов, имеешь сильный дух, да и психологически имеешь эмоциональный диапазон не выше пробки от винной бутылки. Иными словами, ты должен быть сам неким подобием психопата, чтобы понимать другого психопата. Харлин пока не имела доступа в тот желанный отсек, где она могла бы научиться так многому.
Глядя на Памелу, мисс Квинзель отчетливо понимала, что она опасна. Опасна настолько, что в другой ситуации, окажись они на улице, встретившись случайно, да еще Харлин бы случайно толкнула бы ее плечом, от блондинки не осталось бы ничего, помимо ее голубых глаз. И то не факт. Но сейчас она была в положении чуть выше, да и, как могла судить психиатр, Плющ не собиралась нападать. Ее лицо не выражало ничего, помимо скуки, апатии и какого-то намека на… флирт?
Харлин проигнорировала вопрос о каблуках. Это не та тема, ради которой она пришла сюда. Ее куда больше интересовало, на что способна Памела и как она докатилась до такой жизни.
- Расскажи мне о себе, Памела. Почему ты видишь угрозу для своей жизни во всем, что тебя окружает?  - спросила Харли. закидывая ногу на ногу. Легким движением она поправила локон, выбившийся из пучка на затылке, поправила очки, сползшие на кончик носа и, сделав пометку в своем блокноте, снова улыбнулась Плющу.
В камере было прохладно, Харли почувствовала, как волоски на коже встают дыбом от холодка, который пробежал по ее коже. Или это не от холода? Глаза Плюща очаровывали ее, манили и обещали то, к чему Харли была не готова, или пока не хотела себе признаваться. У каждого человека есть свои демоны. И своих Харли предпочитала держать на поводке.

+2

5

В Аркхэме было мало развлечений.
Это достаточно предсказуемо, конечно, ведь Аркхэм всё же лечебница, а не развлекательный курорт или же оздоровительный комплекс. А ещё весь персонал, начиная с уборщиц, заканчивая охраной, хотели выжить. Именно поэтому даже подпольная торговля была тут развита гораздо слабее, чем в любой другой тюрьме — из любой вещи, не входящий в перечень "безопасных"  преступники-психи в силу ненормально богатой фантазии могли придумать такое оружие, умирать от которого будешь долго, мучительно и со вкусом.
Это было обидно. Памела любила читать, книги же благодаря этому попадали под строжайший запрет. Впрочем, Айсли надеялась на то, что рано или поздно всё же сможет обойти этот запрет. Желательно рано, но в случае чего терпение и труд ей помогут.
Пока же Айви довольствовалась другим развлечением, достаточно редким в силу того, что доктора сменялись, что неудивительно, редко: поведением новичков. Одни показательно храбрились, показывая, что нет, злые плохие пациенты ничуть их не пугают, хотя на деле всё было наоборот. Другие же наоборот были скованы, сцеплены боязнью, но через силу делали свою работу, Айсли бы даже уважала бы их силу воли, если бы не испытывала ко всему человечеству презрения. Третьи же старались оградиться профессиональной этикой. Всё это было интересно, пусть только и по началу, потом обыденность лишает и этого.
И пока это ещё не превратилось в очередную скуку, Памела внимательно наблюдала за доктором Квинзель, ловила каждое её движение, впитывала каждую эмоцию, которая только проскальзывала на лице или в жестах. Если уж жизнь самой Памелы закостенела, душа очерствела и оскудела, то приходилось получать определенные дозы чего-то нового через других. Паразитизм? Может быть, но как там правильно говорится? «Лечебница Аркхэм призвана помочь душевнобольным преступникам и бла-бла-бла». Что же, пусть помогают.
— О, правда? — наивно взмахнув ресницами, не менее невинно спросила Памела. — Что же, если меня перевели сюда непросто так, то это полностью меняет дело и я честно отвечу, что это место просто отвратительно.
Айви растянула губы в улыбке хитрой хищника, запертого, ослабленного, но не потерявшего своего могущества и власти, просто чего-то выжидающего, а когда момент же настанет, то... Бояться уже будет некому. Пока что Памела не знает чего ждёт. Может быть, какого-нибудь знака? Айви верила в судьбу. Иногда, когда ей это было выгодно. Сейчас ей было выгодно отсидеться в Аркхэме, какими бы ужасными тут не были условия. Ей нужно было, чтобы пресса о ней успела позабыть, а Бэтмен увлекся кем-нибудь новым, тем притупив бдительность касательно самой Ядовитый Плющ. А потом, когда все эти события произойдут, Айви как раз и увидит этот самый... знак! Скажем, во сне. Или ещё как-нибудь, уж что, а придумать красивую сказку горазды все.
А вот сказать правду только единицы. Харлин действительно была заинтересована в Айви, это было видно по блеску в глазах. И, что было ещё забавнее, блондиночка боялась этого, но при этом не боялась саму Плющ, скорее уж... осознавала, кто перед ней, здраво оценивала.
— На данный момент я не вижу для себя угрозы ни в чем, кроме отсутствия солнечного света, доктор, - спокойно произнесла Памела, слегка склонив голову набок, наблюдая за Харли с другого ракурса. Пока что Пэм действительно планировала поиграть в правду. Ей было интересно, куда это заведет. Ей было интересно увидеть беспомощное отчаяние доктора Квинзель, когда она поймёт, что ей не с чем работать, что ей нечего исправлять. Или же, что она не в состоянии что-либо исправить. В любом случае... Может быть,  с ней будет интереснее, чем с предыдущим врачом.
— Я вижу угрозу исключительно для природы. Люди занимаются вырубкой лесов, осушают болота, которые сами же и называют легкими планеты. Люди строят заводы, выхлопы, которые нарушают озоновый слой. Люди срубают многовековые ели ради пары недель празднования дня рождения того, кто не существует. И да, это только то, что пришло мне в голову за пару секунд. — лицо Памелы стало более суровым, а в глазах зажглись злые огоньки, одни мысли о всех преступлениях человечества, — Каков мой диагноз, Харлин? В чём я неправа, раз я тут нахожусь?

+2


Вы здесь » Justice League: New Page » Личные эпизоды » What's your poison? [Harleen Quinzel, Pamela Isley]