Гостевая Сюжет Устав FAQ Занятые роли Нужные Шаблон анкеты Поиск партнера
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

13.07. - спешим послушать ГЛАС АМыСы. ярких выходных на волнах Лиги.
11.06. - бобра на всей земле, пестики и тычинки. У нас смена имиджа, надеемся вам придётся по вкусу. Банда Лигосмотрящих желает всем безоблачной недели, и щадящего солнышка.

Justice League: New Page

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Justice League: New Page » Альтернативные миры » You promised me! You're a fucking liar!


You promised me! You're a fucking liar!

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/6aKzSwJ.jpg
[Lera Lynn – Lately]
Дата\время: весна 1989
Место действий: Хоукинс, штат Индиана
Участники: Jason Todd and El Ives(Cassandra Wayne)
Краткое описание:Он обещал никогда не оставлять ее, но он умер. Она обещала ему беречь себя, но она на грани.

Отредактировано Cassandra Wayne (2018-04-28 04:38:50)

+1

2

вырываясь сдавленным криком из груди, дыхание ударится во что-то твёрдое. Спёртый смрад плесени, и влаги глубоко засел в лёгких. Ощущение, будто каждый новорождённых вздох подобен вязкому кому, нашпигованному битым стеклом. Режет изнутри, даже мерзкая жижа, текущая от глотки к лёгким продолжает заставлять дышать, игнорируя боль. Так нужно? Почему душит такое странное чувство, будто я всё это уже видел, знал? Избивая костяшки пальцев в кровь, под кожей всё горит, полыхает неистовым пламенем, взрываясь желанием выбраться наружу. Эта вонь обостряется, контраст ощущений вздымается ядовитой пеной ковыряя в висках дюжую дыру. Дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Перед глазами ничего кроме густого мрака, чёрная плёнка сдавливающая мозг, выжимая из него непонятные обрывки воспоминаний. И когда в голове слышатся голоса, становится больнее, слышен детский плач, слышны крики людей, я не различаю ничего кроме размытого шума. Чёртов шум. Упираясь лопатками в жёсткую доску, монотонно наносить удары перед собой, теснота только заражает жаждой, накручивая состояние накала до предела. Бить чаще, вкладывая в каждый удар растущую из неоткуда ненависть, стиснув губы, ощущать, как на лицо осыпается грязь. Треск ломающегося дерева бьёт по ушам как раскат грома, дышать становится тяжелее, и за криком вязкая земля душит меня заставляя заткнуться…
    босыми ступнями, шагая по измученной, растерзанной, изувеченной дождём тропе, ловлю дрожащими губами холодные капли проливного дождя, содрогаясь подобно немощной твари, впитывая в себя вибрацию воздуха. Живительная влага никогда не была столь желанной, столь мягкой, необыкновенно нежной, но что стоит за ней? Холодно. Шаг, еще один, после этого что-то в голове начинает выть, монотонно разбавляя мерзкий звук обрывками помех, ломанными шумами как из старого радиоприёмника, где каждое слово становится своеобразной загадкой, не имея смысла, не имея продолжения, только часть звука. Всего лишь часть. Осколок. Каждый такой осколок врезается в рассудок разгоняясь подобно ядерной боеголовке устремляющейся к точке невозврата, цель выжечь всё, не оставляя в живых ничего в радиусе сотен миль. Падаю на колени, в одно мгновение, слабея, задыхаюсь, пытаюсь кричать и слышу, как собственный голос хрипнет, тая в накатывающем эхе беснующего ливня. На один лишь миг, всего крупица, снова голоса рассыпаются по пустым комнатам и закоулкам истощенной памяти. Из последних сил выбиваясь, встаю на ноги и глядя на едва виднеющийся во мгле ночи огонёк, спрашиваю самого себя всего один единственный вопрос. Кто я?

она заплетала цветы в волосы, была нежнее ласковой весны и всегда улыбалась. Мягко. Она была единственным человеком на этой земле, способным заставить меня ответить взаимностью. Как это произошло? Не знаю. Просто не знаю. Достаточно было впервые повстречать её, чтобы понять, насколько мой мир мелок и безнадёжен, насколько он будет еще более незначительным без неё. Она тихо пела вечерами, перебирая мои волосы тонкими пальцами, когда я молча лежал на её коленях. Нет, это даже было не пение, скорее едва слышный напев, но, у неё был необыкновенный голос. Она была светом, зовущим меня издалека, моей путеводной нитью из сумрака в котором чёрная как смоль душа гниёт до скончания дней. Она была ангелом. А я нет. Она говорила остаться, но я не слушал. По её белоснежной коже текли слёзы, и она что-то говорила, кажется, называла меня лжецом. Я уходил не первый раз, и каждый следующий обещал вернуться. Я соврал. Она была права. Лжец.

    сторож, обитавший в небольшом домишко на окраине кладбища, со скрытым сожалением и долей ужаса смотрел на меня. Смотрел так, будто видел перед собой призрака, хотя, возможно так и есть? Тепло у камина и терпкий ром, бьющий в голову, вернули меня из мира треснувших грёз на землю её величества реальности. Дым самосада обвил горло густой петлёй, проталкивая очередную дозу алкоголя вниз. На небритом лице старика скользнула искренняя ухмылка, такой мелочный жест, но, сколько в нём правды и тепла. Теперь, хозяин дома смотрел иначе, он не страшился, пусть всё еще и не мог понять, что же произошло этой ночью. Если бы я и сам знал, что именно произошло…

на лжи строится мир. Человек оправдывает ложь высокой целью. Ложь во благо.  Во благо ли? Каждый тянет этот узел на свою сторону, чтобы вложить его в чужие руки и спустя секунду, бежать прочь вслед за благими намерениями? Все лгут, лжецы повсюду. Я ненавижу лжецов, а значит, ненавижу себя. Никогда не верил в чушь про то, что обман порождает долгую цепь совпадений, где каждое новое звено пусть и меняет сторону, но становится плотнее. Из-за лжи я потерял её, потерял себя, потерял всё, а взамен получил лишь скорбь и ненависть. Должен был послушать её, должен был остаться и забыть о том мире, отвернуться и больше никогда не возвращаться, перечеркнуть всё разом. Должен был, но не смог. Это не слабость, это часть сущности, когда нужно уходить, каждый чёртов раз, потому что это необходимо. Я мог остаться. В этот раз мог.

когда за окном начнёт светать, дождь не прекратится. Попросить на временное пользование старую одежду, чтобы пойти вслед за обрывками образов. Я помню, как уснул ночью, и сознательно воспринимаю, что еще никогда так не спал… долго? Кажется, два часа… Сон, который мне приснился, вёл меня в город, в место, которое не имеет имени, но держит в себе немало ответов. Я отправлюсь ближе к жизни к полуночи, поодаль от посторонних глаз, что-то внутри подсказывает, что нужно быть осторожным, нужно оставаться мёртвым. На могильной плите я прочёл всего одну фразу. Один ответ у меня есть. Моё имя Джейсон, Джейсон Питер Тодд.

отче, прости меня, ибо я грешен. Во суде тёмном, я был не пешкой, не жертвой, я был палачом. Нет, не решать кто прав кто виноват, а слушать. Когда долго молчишь прислушиваясь, можно услышать как под монотонную дробь дождя в проулке, извиваясь от тяжкой хватки плачет девочка, которую ведут в машину влиятельного чиновника, как рыдает женщина, в очередной раз избитая мужем уголовником изнасиловавшем дочь, можно услышать как горстка стариков издыхают теряя силы от тяжких побоев местных санитаров, как приезжий торговец фруктами молит бога о помощи, получая тяжкие удары армейскими ботинками от блюстителей порядка. Отче, этот город богат на голоса. Но скажи мне отче, не стану судить Всевышнего за его недальновидность, в псалмах было сказано, что ангелы повсюду, дабы исправить огрехи мирские, почему я ни разу не слышал их голоса там, где железной поступью расшагивала смерть? Слышишь, отче? Вой сирен, снова. Два часа назад, недобрые люди желали сжечь дотла семью адвоката из Бернли. Человек выполнял свою работу, посадил за решётку копа торговавшего наркотиками. Всё хорошо, адвокат жив, его семья цела и невредима, правда, теперь им придётся уехать из города, но, это не важно. Плохие люди получат послание, из которого поймут, что у этого города есть свой личный палач. Не маска, не герой, не бойскаут в лазурных доспехах. Знаешь отче, я передумал, ни к чему мне прощение, рядом с ангелами мне не место, и когда я снова сдохну, отправлюсь в Ад за головой Дьявола…

    время летит, будто заводная дрянь со свёрнутой набекрень пружиной. Рассудок всё еще дремлет, оставаясь чёртовой шкатулкой с двойным дном, и даже внутри этой коробки, каждый новый раз, подымая крышку, я нахожу что-то новое. Прошло семь пустых дней в проклятом городе. Хоукинс, место, где моя линия жизни оборвалась. Такая тишь, такое неподдельное спокойствие. Этот город такой чужой, но что меня так связывает с ним, что заставляет стискивать скулы до скрипа? Сторож с кладбища рассказал, что несколько лет назад на могилу часто приходила девочка, а потом… был гром, сильнее чем обычно, и дождь, капли застилая землю, заставили вернуться. Нелепо и смешно, и не будь я сейчас ожившим мертвецом, смеяться в дешевой забегаловке за бутылкой портвейна над этой историей.
    ни в одном справочнике я не нашёл своего имени, словно меня не существовало. Так могло продолжаться вечность, пока шкатулка не распахнулась вновь, выплёскивая наружу новую дозу зеротонина. Я бежал по лесу, след в след не отставая за людьми преследовавшими двух человек. Женщину и девочку. Преследователи не были людьми, и я убивал их поодиночке. Потом был дом, на окраине города… Сейчас, когда мозг продолжал водить меня лабиринтами сознания, я был готов поверить в любую нелепость, и дом из сна, стал моей следующей целью.

у тебя глаза как у твоей мамы. Знаешь, у каждого человека должен быть смысл в жизни. У меня не было этого смысла, до того как не появилась ты. Я никогда не брошу тебя, милая, слышишь? Никогда. Спокойной ночи, солнышко. Люблю тебя, моя маленькая Джейн…

    ноги вели меня забитой временем тропой, сквозь заросли, через сухие сухостои деревьев, пока передо мной не открылась небольшая поляна, на которой стоял тот самый дом. Сожжённый дотла. Это… мой дом. Я вспомнил как впервые вошёл в его стены, пустующий, одинокий, еще был запах свежего резного дерева и… подвал! Одна лишь мысль заставила меня раскидывать обгоревшие обломки и срывать прогнившую половицу. Что-то было там, глубже, под грудой свай и досок, под плотным покровом. Что-то… металлическое. Нет, это был не подвал, а огромный сейф. Достаточно было увидеть вздрогнувшие алым огнём клавиши, чтобы вспомнить комбинацию. Каждое число что-то значило для меня. Я вспомню, обязательно вспомню, но сейчас, узнаю, что же кроется под двойным дном…
    моё имя Джейсон Питер Тодд, и когда то, меня звали палачом. Сейчас, я мертвец, вернувшийся из могилы.
    оружие, снаряжение, боеприпасы… Такое ощущение, будто я готовился к войне, и я определённо знал, что всё это принадлежит мне, как и знал то, что придёт не самый лучший день, когда понадобится открыть тайник. Пришлось изрядно попотеть, чтобы заставить портативный КПК работать. Информации немного, но, каждая страница резонно оставляла отпечаток. Протокол 10, Шквальный Ливень, Аркхэм-Сити, Джокер… однажды, я умер от руки безумца. Отплатил ему той же монетой. Набрасывая на плечи плотную кожаную куртку, я нашёл во внутреннем кармане измятое старое фото. Девушка, я знал её… Но так и не смог вспомнить. Она как-то была очень дорога мне. Снова вопросы…
    я не спешил заявляться в мир живых воочию. Нужно было всё узнать, вспомнить. Ведомый внутренним голосом, я продолжал своё подполье, пока не узнал что в Хоукинсе я не единственный, кому не по душе постороннее внимание. В самом центре города, арендовав старый кинотеатр, несколько незнакомцев обосновали лабораторию. Хоукинс был идеальным местом для подобных действ, да еще и при должной расстановке фактов. Если желаешь что-то спрятать, спрячь это на видном месте. Чудесная компания, интересные личности. Кажется, я вспомнил еще кое-что…
- шериф убьёт тебя, сука, убьёт! Мы жертвы, а ты террорист! – пуля крупного калибра украсила разбросанными мозгами ближайшую стену, оставляя меня наедине со стоящим на коленях наркодиллерами.
- еще кто-нибудь хочет записаться в жертвы? Нет? Тогда на чём я остановился…
с улицы послышался приближающийся вой сирен, две патрульные машины, мелкая суета. Я хотел избавиться от заведения без излишнего шума, но, одному ублюдку, удалось бежать. И теперь, снаружи находится шериф, ожидая национальную гвардию, а я «психопат в маске», с огромным удовольствием готовый раскроить череп каждому присутствующему в зале.
- у меня не так много времени, так что, я буду предельно краток. Не считая вашего сбежавшего дружка, вас десять. Живым отсюда уйдёт только один, кто именно, определять вам. – в картонной коробке стоящей на полу перед ними, лежит несколько кусков стекла. Это игра. И они будут играть.
- если вы не решите эту детскую задачку в течении десяти минут, за вас это сделают пули, но, тогда уже акция на оставшегося в живых будет неактуальна.
- убей, или будь убитым.
через шестьсот секунд пол старого зала окрасится багровым, и последний выживший, забившись в под стол, не перестанет сжимать в измазанной кровью руке стекло.
- поздравляю, ты отыграл у смерти пару минут.
прикрываясь телом ублюдка, я неспешно выхожу на улицу, где  уже во всеоружии ожидают бойцы спецназа. На соседних домах снайперы, идеально просматриваются, выстрелить не смогут, чтобы не ранить заложника. На призывы шерифа сдаться я тихо смеюсь, нашёптывая своему щиту через забрало маски идти дальше по направлению к патрульной машине. Один.
   Штурмовой отряд уже входит через заднюю дверь, а стрелки меняют точки, чтобы просматривать меня со сторон. Два. Я вспомнил шерифа, тот парень, которого принято называть честным копом, и сейчас, он моя цель. Три… Взрыв сокрушительной мощи превращает подвал кинотеатра в руины, хороня под грудами бетона ядовитое варево. Бросая под ноги дымовую шашку, рвануть вперёд, резко выталкивая из дыма наркоторговца в собственной куртке. Не жилец, снайперы работают мгновенно, и пока завеса дыма ширится, я оказываюсь рядом с шерифом и его помощником. Вырубив первого, приставить холодное лезвие ножа к горлу законника, чтобы заставить парня немного успокоиться.
- тише, шеф, у нас есть минутка другая, чтобы поделиться откровениями. Не дёргайся особо, если не желаешь поймать пулю от своих. Видимость сегодня крайне паршивая.
- что тебе нужно?
- мне? Ничего, а тебе вот, пригодится. – сунув в карман флешдиск с фотографиями лаборатории, и её обитателей я не медлю, чтобы забросить в сторону бронированного грузовика еще одну шашку.
- в твоём городе поселились очень гадкие люди, которые занимались производством нового наркотика у тебя под носом.
- где гарантия, что ты не врёшь?..
- шеф, ты не в том положении чтобы торговаться. Одно я знаю точно, скоро сюда прибуду хозяева грядки, очень серьёзные и очень злые люди. Твоя задача не лезть в дело. Сегодня просто была случайная демонстрация, в следующий раз, спектакль будет частным. Ты хороший парень шериф, но оставь это дело мне. Когда проснёшься, полистай диск. И будет лучше, если ты не расскажешь об этом федералам, жуть как не люблю убивать копов.
хлёстким ударом по артерии отправить шерифа в страну грёз, и пользуясь канализационным люком сбежать через квартал, пока бойцы спецназа опомнятся, что в пустом фургоне никого нет. Я вспоминаю каково это убивать, каково не чувствовать ни малейшего сожаления к тварям. Мне еще многое предстоит вспомнить, но, сперва, я должен убрать угрозу для этого города. Если Хоукинс мне дорог, значит нужно узнать, чем я обязан ему…
 
вчера в полдень, неизвестный в маске, взял в заложники десять человек. В результате конфликта, находившиеся внутри старого кинотеатра погибли, а террорист, взорвавший нижний ярус здания исчез. Шериф отказался отвечать на вопросы радио, поэтому нам удалось пообщаться с командиром штурмового отряда, который прокомментировал собственные наблюдения: преступник будет найден и осуждён по всей суровости закона, что до действий террориста, есть подозрение на причастность к случившемуся наёмников Ирака.  

[AVA]http://s4.uploads.ru/t/NpIyt.jpg[/AVA]

+1

3

И я постепенно начинаю ненавидеть его...
Сначала эта мысль вызревает на задворках подсознания, неуверенная и слабая, ни на что не способная и незаметная, почти что полупрозрачная. Я гоню ее прочь, кричу и кусаю щеку с внутренней стороны. Не смеешь! Не думай так! Он не виноват, он любил тебя. Любил...больше не будет! Страшно и плохо. У тебя есть Майк и он храбрый, сильный и хороший, он пойдет ради тебя на все, пробьет стены и заставит сам воздух пульсировать и плавиться, вывернет наизнанку, но спасет, вытащит из пасти демогоргона, сделает все что угодно, но..какого черта? Просто скажи мне. Я не ненавижу - не должна. Не ненавижу..не ненавижу..ненавижу!
Лжец.
Лжец-лжец-лжец, чертов лжец! Ты обещал не оставлять меня, обещал мне, но сбежал! Бросил меня! Упаси боже любого, кто станет на твою сторону потому что..
Я смотрю на надгробие и молчу, не отхожу и не двигаюсь, жду, что произойдет какое-то немыслимое чудо и он вернется. Вернется просто потому что так нельзя, невозможно! Он так и не попрощался, а он не имел на это никакого права. Настоящие отцы так не поступают. Так поступают только жалкие предатели! Ты предатель, слышишь?! Глаза наливаются стальным блеском, дыхание давится и я опускаю голову ниже, не отвожу взгляда и мрамор начинает дрожать и кршиться под моим взглядом, цветы валятся вниз и тонкой струей вьется под носом кровь.
Оди, все хорошо, Оди, не нужно.
— Сукин сын! Да ты просто сукин сын, отец! — кричу на все кладбище и краснею. Хочется разнести все здесь, вывернуть и выкорчевать, оставить черную воронку, чтобы больше никто не смел...никогда не смел! Я чувствую, как ярость пробирает меня, сжимаю кулаки, — Как ты мог? Просто за что?! Я..ненавижу! — начинаю задыхаться и все вокруг меня давится, слезы чертят на щеках солёные линии. Майк подбегает ко мне и крепко сдавливает локоть, почти кричит.
— Оди!
— Майк, оставь меня! Я так больше не могу! — я вырываюсь и тесанный мрамор надгробья продолжает стачиваться в мелкую крошку.
— Оди, хватит! — снова кричит он и притягивает тебя к себе, обнимает и гладит по голове. Я утыкаюсь носом в его колючий свитер, один из тех, что опять впихнула ему мама, сдавленно дышу и чувствую, как полыхают щеки.
— Так нельзя! Это могила твоего отца. — шепчет он и продолжает запускать пальцы в мои волосы, не выпускает, но тут же толкаю его и отстраняюсь.
— Кто сказал, что нельзя, Майк, — начинаю полыхать от гнева и обиды, пока глаза застилает пелена слез, — А кто ему сказал, что меня можно оставить одну? Кто разрешил ему? Что он за отец, Майк?! Он обещал мне, слышишь? Обещал! — я перехожу на крик, злюсь так сильно, как это только возможно, начинают скрипеть и дрожать соседние деревья, снова отталкиваю его, когда он пытается приблизиться.
— Что скажешь, — поворачиваюсь к могиле и срываюсь на крик, — Что ты скажешь, папа? Просто посмотри на меня. Смотри! — подхожу к могиле и наклоняюсь вплотную, рассматриваю надпись на надгробии красными и уставшими глазами, руки трясутся, а тело ноет. Ровно год прошел с того момента, как я потеряла его и сегодня я не в своей тарелке. Надо было не приходить. Ноги подкашиваются и Майк подхватывает меня, вздыхает и тащит к липкой, недавно выкрашенной, лавке и обнимает и прижимает к себе, испуганно дышит в затылок и мнет волосы, пока я содрогаюсь от слез. Я потеряла того, кто был так дорог, жизнь просто забрала его у тебя - быстро и болезненно, оставила вывернутую рану и просто так ее не прижечь и не вывести.  У меня есть Майк, но нет отца и я никогда не смогу до конца смириться с его отсутствием. Никто и никогда не вернет мне семью, никто его не воскресит.
.

В последнее время все как то слишком запутано и неправильно, словно кто-то то шаг за шагом искажает мою жизнь и  переворачивает ее, растягивает в ладонях, как пластичную и мягкую жвачку. Просто и четко - я не могу без него. Воздух вокруг нагревается и начинает лопаться, как чертов попкорн, виски гудят и голову пронзает иголками боль, давятся легкие, я сползаю на пол и хриплю, начинаю задыхаться и прикрываю глаза. Ко мне подбегает Майк, забирает меня на руки, тащит на диван и хлопает по щекам.
— Оди! Оди! Джейн, что случилось?! — почти кричит он, бледнеет от страха. Его колотит от эмоций и он взволнованно дышит, сильнее давит плечи и заглядывает в глаза.
— Майк, я так больше не могу, — хриплю я и глаза наполняются слезами, дрожу в него в руках, как слабый, полумертвый котенок, — Его нет..у меня никого нет..никто не любит..
— Я люблю тебя, слышишь! Я очень тебя люблю Джейн! — он прижимает меня к себе крепче и я сдавленно стону, заливаюсь слезами. Как мне объяснить Майку, что мне физически плохо и я больше не могу терпеть боль и контролировать свой гнев, хочу разнести все вокруг в мелкие щепки? Время мчится сквозь меня, скрученное и искаженное, но я до сих пор не могу поверить в то, что он оставил меня. Мокрая простынка сворачивается под лопатками и режет кожу, я становлюсь истеричнее и жестче. Все это так несправедливо, так ломано и тупо, что при одной  мысли об этом начинает сводить зубы и я прикусываю щеку с обратной стороны, хмурюсь, чувствуя, как кровь просачивается и вытекает на язык, Майк одергивает меня, тащит за собой, садит на стул и хочет заказать вафли. Он знает, что я люблю их больше всего на свете, но в один прекрасный день я, наконец, говорю ему, что меня от них тошнит. Он радостно выдыхает и с облегчением откидывается на спинку стула, улыбается.
— Я думал, что ты об этом никогда уже не скажешь. Спасибо. Я уже тоже уже много месяцев их просто ненавижу!
Я прикусываю губы и киваю, смотрю на него и скольжу взглядом по, непривычно выточенным, щекам, бросаю взгляд на угловатые плечи и утыкаюсь в губы, рассматриваю их. Он замечает это и снова тянется в улыбке.
— Зайдем к Уиллу?
— Хорошо.
Нам по семнадцать и мы тащимся к другу в гости. Майк легко сдавливает мою ладонь, останавливается и целует в губы, на небо наползают серые тучи и воздух пропитывается озоном, колючие электрические разряды крутятся у ушей. Я подвязала волосы красной лентой и из зеленого платья выпирают худые лопатки. Мы хватаемся за руки и бежим вперед по дороге, пока по лицу не начинают лупить теплые капли, Хоукинс швыряется в нас летним дождем, без остановки, у  начинают грохотать тучи, пытаются напугать нас, но они до жути нелепые. После всего, что мы пережили, после чего, через что прошли, они  самые безобидные существа нашей жизни. Мы продолжаем нестись вперед и зеленое платье пропитывается водой, дождь усиливается и лупит по лицу косыми каплями, кроссовки безнадежно хлюпают. Мы забегаем в первый попавшийся амбар и я тащу его за собой, легко толкаю вперед и он впечатывается лопатками в деревянную стену, целую в его мокрую шею и он сдавленно выдыхает, тянет руки к застежке на одежде.
...
— Джейн, слушай.. — он кусает губы и думает, как бы лучше подобрать слова.
— Да? — поднимаю с пола вымокшее зеленое платье и натягиваю его на себя, подцепляю пальцами влажные волосы, снова завязываю их красной лентой. По спине текут капельки пота и мешаются с дождевой водой.
— Выходи за меня!
— Что?! — смотрю на него удивленная и промокшая, хлопаю глазами.
— Я..просто..послушай, — он подходит ко мне и притягивает к себе, давит ладони, — Джейн, ты самая красивая девушка из всех кого я видел, я мог бы о тебе только мечтать, — становится он на одно колено, пока влажные волосы налипают на его лицо и красные щеки, — Прошу тебя, давай поженимся, как только нам исполнится восемнадцать. У меня совсем ничего нет, но я устроюсь на работу, я буду стараться чтобы ты была счастлива. Я люблю тебя и мне больше никто не нужен. Никогда.
— Господи, Майк, —  я глупо улыбаюсь и хлопаю ртом, как рыба, — Конечно я согласна. Я тоже тебя люблю!

Да свадьбы осталось ровно две недели и я верчусь непоседливым котенком на диване, кусаю губы. Что-то не так, что-то..я чувствую! Прикрываю глаза и по телу разрядами проходит дрожь, становится сложно дышать и это безумие...попробуй найти его еще раз..просто..почему нет? Прикрываю глаза и сосредотачиваюсь.
Джейн, что ты делаешь..он давно умер, остановись! У меня получается, на этот раз выходит и я точно сошла с ума! Кружка валится из рук и разбивается вдребезги, я пронзительно кричу, пока чай впитывается в ковер, из радио доносится его голос.
- в твоём городе поселились очень гадкие люди..
Это ошибка!! Нет-нет-нет! Господи, НЕТ! Я нашла..я перепутала, я нашла кого-то другого! Кого-то очень похожего на него! —  верчу головой и округляю глаза, вжимаюсь в кровать. Что за черт! Соскакиваю вниз и несусь вниз по ступенькам.
— Милая, что с тобой? Ты куда? Скоро ведь Майк придет. До сих пор поверить не могу, что вы решились.
—  Извините, миссис Уилер. Возможно, папа жив.
—  Что?! Что за глупости?! — округляет глаза она, пока я вылетаю на улицу, сажусь на велосипед Майка и качу вперед, пока меня трясет и накаляется голова, подъезжаю к кладбищу и бросаю велосипед у входа, бегу к могиле. По виду земля неровно уложена, но так сразу и не понять. Что-то точно не так и я прикусываю губы, сдавленно выдыхаю и осматриваю ее, беру горсть в руку, пока меня колотит от переживаний и всего этого. Не может быть! Просто..не может!! Я прикрываю глаза и сосредотачиваюсь, выдыхаю и напрягаюсь, вытягиваю наверх, сквозь рыхлую черную землю, гроб. Он прорезается наружу сквозь черные комья, весь в пятнах и разводах, пробитый..сердце колотится и я отпускаю его и он хлопает по могиле деревянным боком. Я оседаю рядом и начинаю захлебываться от слез. Это чья-то глупая шутка! Люди не воскресают из мертвых..никогда! Из носа сочится кровь и я прикрываю глаза, тяжело вздыхаю.
— Эй, девушка, какого черта вы?!— слышу я мужской крик и на меня надвигается сторож.
— Там был мой отец, — просто давлю я и сглатываю, чувствую, как режется сухим горло, щурюсь и осматриваю его.
— Да мне плевать! Хоть дедушка! Кто дал вам право вытаскивать гроб из земли?! И как вы вообще?..Где остальные? Кто помог вам?! Это чертов вандализм!! Я сейчас же вызываю шерифа!
— Не нужно. Я его верну.
— Да вы издеваетесь! — вопит он и еще больше краснеет и я мельком замечаю знакомый силуэт. Сердце колотится и я забываю обо всем на свете. Мужчина разворачивается и хочет уйти и рядом с ним хлопает и ломается дерево, плюется щепками.
— Отец. Стоять.

Дорогой дневник...что это за чертово, традиционное приветствие? Люди на редкость глупые, но знаешь... Майк сказал, что от этого мне станет лучше, но я все равно не собираюсь доверять все свои чувства какой-то жалкой бумажке, да и чем ты мне поможешь? Сейчас я положу тебя на полку, а потом навсегда забуду о тебе...
2 дня спустя
Возможно..знаешь, это не такая уж и плохая идея...возможно, мне это нужно, но я не понимаю что конкретно мне писать..я зла на отца..очень сильно на него зла!
спустя неделю
Это странно, но..знаешь..мой отец - лжец и я снова думаю об этом. Он не имел права так поступать со мной, но поступил!! Просто почему?!! Почему я должна столько страдать и изо дня в день давиться слезами? Я ненавижу все вокруг и меня словно ломает. Единственный кого я люблю, это Майк. Только он спасает и удерживает меня от того, чтобы разнести все вокруг на мелкие и острые щепки. Когда-нибудь я успокоюсь, но не уверена, что такое возможно в принципе. Я люблю папу, я очень его люблю.
[NIC]El Ives[/NIC]
[STA]Сколько бы я не бежала, я неизменно прибегаю к пустоте. Смотрю в нее и пытаюсь найти его, но ничего не выходит. Мой отец уже очень много лет лежит в гробу и от сумасшествия меня спасает лишь любимый Майк Уилер. Очень скоро мне исполнится восемнадцать лет и я выйду за него замуж, но я никак не могу заполнить пустоту в душе. [/STA]
[AVA]https://wmpics.pics/di-G0GTNFMF.png[/AVA]
[SGN]https://wmpics.pics/di-ZOWI.gif https://wmpics.pics/di-QK6T.gif[/SGN]

Отредактировано Cassandra Wayne (2018-05-07 04:23:48)

+1

4

это как игра вслепую, когда ты даёшь согласие, осознано не зная правил, не ведая, куда тебя ведут чужие руки, не спуская с поводка предрассудки, сомнение. Когда сжимая в кулаке рваный мешок, стоишь перед белой стеной, и запуская ладонь внутрь, нащупываешь кончиками пальцев обрывок фотографии. Всматриваясь в бледную гладь, я не вижу ничего кроме раздражающе белого. Режет глаза, одолевает желание зажмуриться, отвернуться, но ничего этого не будет, пока все куски, каждый обрывок не будет прибит скрепкой к этой чёртовой стене. Неторопливо, размеренно, не отрывая взгляд, достаю рваные фото. Игра. Даёшь согласие и идёшь вперёд, не зная куда, не понимая зачем. Ступать вслед за неясностью ведомый внутренним ощущением, знакомым, обжигающим как лёд. Рваная мешковина падает на пол, едва последний обрывок оказывается на стене. Сделать шаг назад, еще один и проглотить накатывающее разочарование. Чёрно-белый коллаж не полный. Когда картинка постепенно переходит в цвет, цепь фрагментов обрывается. Это как игра вслепую, когда даёшь согласие… почему? Это нужно мне? Нужно.
   Живёшь призраком, существуя призраком, мысленно разбивая голову о стены призрачной тюрьмы, из которой, кажется, нет выхода. Слишком сложно, для того чтобы ухватиться за нить и удерживать. Временами, веду себя как машина, без души, без понимания, осознание каких-то то принципов, только алгоритм, тошнотворно точная череда действий, которую необходимо выполнять потому, что надо, без осведомления истины вещей, без углубления, без нелепости случайных «почему» и «как». Просто делать. И голоса, я помню их, помнил всё то время, кажется, что было и есть, голоса, которые носят в себе нечто, какую-то суть, без которой моё прежнее существование не имело смысла. Не могу вспомнить, но знаю, что так надо. Просто надо. Слишком устал от этих многочисленных «просто», коими я безустанно продолжаю затравливать рассудок. Тешить себя беспочвенными обещаниями, что всё скоро встанет на свои места, и не придётся бросаться на амбразуру выпускающей шипы реальности, чтобы вырвать из сучьих лап очередной фрагмент прошлого. И всё не то, не так. Собран по частям заново, разбивая часы вдребезги, чтобы заглушить звук механизма, где каждый шаг стрелки бьёт по вискам, будто молот о наковальню, и каждый удар заставляет собирать волю в кулак, вставить всё обратно. Всё равно не хватает фрагментов. Повторяя про себя каждое имя, которое вспыхивает чёрно-белыми контурами в острогах воспалённого разума, легче не станет, каждый образ обращается тонкой нитью, только вот не спасения. Этих нитей слишком много, беспорядочно вздрагивая импульсами, они выпрямляются, чтобы снова пуститься вихрем хаотичных серпантинов, неистово кружа надо мной. Сколько злобы в них, сколько ненависти. Сочась выжигающим ядом из дрожащих тел, нити тянутся вниз, ко мне, сплетаясь петлёй, обвивая вокруг шеи, нашептывая сквозь сдавленный стон, содрогаясь жаждой. И стоит канату стянуться, сдавливая горло, вырывая из глотки небрежный хрип, я вижу лица, снова слышу голоса, десятки усиливающихся, взрывающихся на крик голосов. Все как один они вопят. «Убийца». Теперь я чётко вижу, даже без недостающих фрагментов я осознаю, насколько мне близка смерть. Извечный спутник.
   Прошло уже несколько дней с тех пор, как я пытаюсь уснуть. Каждый раз, опуская веки, перед глазами становятся одни и те же лица, снова и снова. Это как точка невозврата, когда я пытаюсь сделать шаг вперёд, а прошлое будто выталкивает меня обратно, не позволяя войти внутрь единственной комнаты сознания, где я еще не был. Джейн. Одно лишь имя, которое я не чувствую среди этих теней. Пытаюсь уловить взглядом среди мрачных силуэтов момент, который заставит остановиться. Кто она? Почему я не могу её вспомнить? Но больше меня тревожит иной вопрос. Почему сознание так яро избивает мнимое спокойствие, заставляя повторять имя про себя?
   На рассвете нужно снова уйти в город. Глубоко в лесу, вдали от города я нашёл обветшавший дом лесника. Хозяин умер несколько лет назад, а местные не отличались особым радушием, чтобы оповестить живших далеко от небольшого городка детей. Я знал это. Часто бывал здесь. За несколько дней до смерти мужчины, я случайно набрёл на его жилище, прочёсывая окрестности. Когда человек живёт ближе к дикому миру, он знает гораздо больше, нежели прожжённый цивилизацией индивид. Ему всё равно, до интриг вздымающихся клокочущей пеной на поверхности мерзкой лужи, зовущейся политикой, нет никакого дела до новостей сияющих вассалов и их кровососущих прихвостней, всё это не важнее четвёртого рассвета после новолуния, когда семейство молодых оленей возвращается в округи, чтобы продолжить свой род. Этот человек стал первым, кто научил меня… останавливаться? Он говорил, что время нужно ценить, а не существовать временем. Почему-то вспоминая это, снова на языке крутится имя.
   Федералы уже четвёртый день рыскают в округе, устраивают маскарад, расспрашивают местных. Я не надеялся на то, что шериф будет покладистым и не доложит наверх о произошедшем. В конечном счёте, спустя несколько дней, их прыть заметно поубавилась. Белые воротнички не станут распыляться по чём зря, вымещая свой невиданный потенциал на дыру вроде этой, и в конечном итоге, плавно всё спустят на тормозах, прикармливая шерифа обещаниями. Предсказуемо. Знать, как это работает, тоже лежало скромной карточкой в арсенале личных познаний. Еще спустя пару дней, я выполнил обещание, когда в Хоукинс ночью прибыло несколько авто с вооружёнными до зудов наёмниками. Тихо, без свидетелей. Избавился от тел на ферме, искупав ублюдков к серной кислоте, почистив автомобили от возможных улик, аппаратуры, номеров, загнал за пару сотен владельцу подержанных авто в соседнем городке. Будет молчать, даже если бы в багажнике нашлась отрубленная голова. Это его бизнес. А приобрести пару Фордов и три пикапа за пять сотен баксов, более чем выгодная сделка. С тех пор, наркоторговцы больше не давали о себе знать. Хоукинс снова жил обыденной тишиной.
Иногда, я навещал старика Дэйва – сторожа на кладбище. За бутылкой виски, мужчина мог часами рассказывать самые различные истории о том, каким чудесным городком был Хоукинс. Дэйв был таким же отшельником как когда-то лесник, как я сейчас. И чтобы разбавить не особо разговорчивую компанию сторожа, я навещал его. Сигареты без фильтра и крепкая настойка из сливы были лучшим подарком для повидавшего многое мужчины. Каждый мой визит завершался добродушным наставлением вслед, но сегодня всё было иначе. Впервые за долгое время, я решился навестить Дэйва при свете дня. Привычным делом, закупив всё необходимое, я заведомо настраивался на интересную байку. Еще до полудня ноги вели меня привычной тропой, пока издалека до меня не донёсся тревожный голос Дэйва. Кончики пальцев машинально освободили ремень кобуры под курткой, и бесшумно приблизившись к источнику звука, я остановился возле старого дуба, наблюдая возмущённо причитающего старика, и девушку… рядом с моей могилой. Стоит только увидеть очертания бледного как молоко лица незнакомки, что-то внутри будто ломается, смещаясь в сторону. Потерял концентрацию, замешкался, девица заметила… Один неосторожный шаг и ствол вековечного исполина трещит, превращаясь в щепки. Не понимая что происходит, мозг трактует единственную команду, заставляя пистолет стать продолжением руки. Гнетущее молчание и ствол оружия, направленный на девушку с таким знакомым взглядом. Почему внутри всё горит, когда я вижу этот взгляд? В подсознании снова слышу, как бьёт секундная стрелка.
- Джейсон… сынок, опусти пушку.
- не знаю, что сейчас произошло, но участь дерева я разделять не хотел бы. – Дэйв заметно напуган. Осторожно шаркая ко мне навстречу, старик положит на плечо худую кисть, и тихим голосом, едва слышным, пробитым мягкой хрипотцой скажет слова, которые заставят меня опустить пистолет.
- это она приходила на твою могилу. Джейсон? Ты как, приятель?

[AVA]http://sa.uploads.ru/t/1t64L.jpg[/AVA]

+1

5

[NIC]El Ives[/NIC]
Сколько тебе лет? Больше не тринадцать, и мечтать не смей. Ты потеряла его уже очень давно и, кажется, что прожила без него всю свою жизнь, состарилась и пришла на эту могилу, изменившаяся и иссохшая и твои кости хрустят словно тонкий тростник, сладкие, сахарные палочки. Джейн Айвз, отец официально умер, упокоился и бросил тебя, ушел червям на корм и ты ничего не можешь с этим сделать. Глупая и слабая девчонка, они убили его. Они всегда будут убивать тех, кто тебе дорог и Майк Уилер будет следующим.

— Майк, нет, я не могу! Прости!
— Джейн!
Ты срываешься с места и несешься по маковому полю, пока солнце выжигает бледные щеки. Тебе не хочется думать, не хочется жить и дышать, ты не способна нормально существовать и все вокруг тебя будут умирать один за другим, как маленькие рыбки, как инфицированные дети во время большой и страшной чумы. Ты бежишь все дальше и дыхание давится, виски прошибает боль и ты вздрагиваешь, дрожишь и всхлипываешь, пока из глаз ползут прозрачные, соленые слезы. Он подбегает и хватает тебя, притягивает к себе, пока ты пытаешься вырваться, брыкаешься и лупишь кулаками по плечам, кричишь, но уже через секунду поддаешься ему - не можешь, просто не способна использовать свою силу против Уилера.
— Майк, отпусти! Пусти!
— Нет!
Ты снова бьешь его кулаками по груди, задыхаешься и дрожишь, всхлипываешь, пока горло режется от сухости. Тебе плохо и больно, так плохо и больно..
— Не могу! Я не хочу, отпусти! — виснешь в его руках слабая и беспомощная, пока он прижимает тебя к себе и что-то шепчет, — Не поженимся...никогда..уйду.. — продолжаешь убеждать его, но это не помогает.
— Джейн. Я люблю тебя. Люблю.
—Да как ты?!.. — хрипишь и давишься,  дыхание рвется, словно нитка и ты снова пытаешься вырваться, но на этот раз он отпускает, — Да как ты не поймешь, Уилер?! Ты умрешь..умрешь! Так же, как папа, как все остальные! Потому что я проклята, — кричишь и размахиваешь перед ним руками, каждая буква, вылетающая из рта давится, но ты пересиливаешь себя и почти мычишь, пока глаза застилают слезы, — Проклята, слышишь? Вы все умрете..все умрете! — колени подкашиваются и ты разряжаешься громким воплем, плачешь и он подхватывает и снова прижимает к себе словно легкую куклу,  гладит по голове, пока ты дрожишь стонешь, словно подбитый в пятку зверь, всхлипываешь и заливаешься слезами. Он легко подхватывает тебя на руки и несет в дом и ты подчиняешься, не сопротивляешься и больше не бьешь его - оседаешь в его руках и прижимаешься горячими губами к шее. Майк толкает дверь ногой и проносит тебя сквозь кухню. Миссис Уилер спрашивает его, что случилось, но он молча поднимается по ступенькам и заносит тебя в свою комнату, мягко укладывает на кровать и стаскивает кофту, остается в синей футболке и ложится рядом, пока ты тянешь к нему руки, как подбитый котенок, шмыгаешь сопливым носом и всхлипываешь. Он прижимает тебя к себе и прикрывает глаза.
— Я никогда тебя не оставлю, — шепчет Майк именно то, что ты хочешь сейчас слышать и ты проваливаешься в вязкий, долгий сон.

И вот сейчас ты сидишь на земле, у могилы своего отца, гроб валяется рядом пробитым деревянным коробом, тяжело дышишь и пытаешься осознать все то, что случилось, вот только как это сделать? Жизнь превращается в глупую шутку, в чей-то наглый розыгрыш. Он воскрес и пробил могилу или вовсе никогда не умирал, выбрался с самого начала и сделал так, чтобы ты подумала, что он мертв, а сам уехал и бросил, вернулся туда, откуда пришел, оставил свою дочь, которая так любила его, заставил ее плакать и стенать, пока сам налаживал свою жизнь. Как его оправдать? Какие подобрать слова, чтобы оправдать его? Джейсон Тодд, твой Джейсон Тодд предал тебя и просто так ушел и сейчас ты сидишь там, словно заново переживаешь все то, что обрушилось на тебя в день его смерти. Становится страшно и зябко, тяжело дышать и руки начинают, воздух становится горячим и вязким. Подходит старик и начинает что-то выкрикивать про вандализм и про то, что он позвонит в полицию. Раньше ты бы его ни за что не поняла, но благодаря Майку знаешь значение многих слов и примерно его понимаешь. Он крутится вокруг и продолжает что-то выкрикивать, пока ты пытаешься успокоиться, заставить себя дышать тише и расслабленнее, не наделать глупостей, краем глаза замечаешь незнакомца и оборачиваешься. Все вокруг ломается и давится, ты просто не можешь поверить в то, что видишь - мозг отказывается это все воспринимать.. Он просто похож, просто такое же телосложение и волосы, просто мужчина, просто посетитель, просто та же походка, те же волосы, просто уйдет..нет! Пусть ты сошла с ума, окончательно свихнулась и это абсолютно другой человек, пусть гроб на самом деле окажется под землей и это все галлюцинации, игры в твоем воспаленном мозгу, но, пока ты здесь, ты не отпустишь его. Пусть повернется!
Ты поднимаешься с земли и разносишь дерево рядом с ним в щепки, слова сами-собой вылетают из губ. Он останавливается и резко оборачивается, достает пистолет и нацеливает его на тебя. Ты хлопаешь глазами и вростаешь в землю вековым, гнилым деревом, так и смотришь на него и не можешь пошевелиться, не можешь поверить своим глазам - это он. Точно он!!
Вокруг вас кружит тот самый старик, который пару минут назад отчитывал тебя и этого не может быть, это какая-то ошибка..это не он, не может быть им.
- Джейсон… сынок, опусти пушку.
— Джейсон, — слетает с пересохших губ и ты убеждаешься в очевидном, краснеешь и взгляд становится стальным. Он ходит и дышит, двигается и он жив, бросил тебя и живет, а теперь еще и направляет на тебя пистолет. Твой собственный отец направляет на тебя пистолет.
- не знаю, что сейчас произошло, но участь дерева я разделять не хотел бы.
Сукин сын. Внутри все давится и ты выбиваешь взглядом оружие из его рук. Железка отлетает далеко за могилы и делаешь шаг вперед.
— Да как ты мог?! — краснеешь и злишься, хочется его прибить прямо здесь и упрятать назад под землю, хочется...
— Как ты мог?! — все еще не можешь подобрать слова и продолжаешь наступать на него и хмуришься, пока ветер раздувает волосы и щеки становятся бронзово-красными. Ты сходишь с ума от злости, еле контролируешь себя, чтобы ему что-нибудь не повредить и вместе с этим становится невыносимо плохо и больно. Мысль о том, что он просто бросил тебя прожигает насквозь виски. — Я тебя убью! Честное словно - убью! — срываешься на крик, пока ошалевший старик испуганно причитает и пятится, оттаскивает Тодда, пытается понять, что ему делать и как помочь, а тот непонимающе смотрит на тебя и в любой другой момент ты бы точно поняла, что он тебя не узнает, что что-то случилось, но только не сейчас. Внутри накопилось слишком много злости и обиды и она пробирается диким зверем наружу, — Бросил меня, ты бросил! — снова выкрикиваешь ты, готовая разнести все вокруг в диаметре мили.
[AVA]https://wmpics.pics/di-G0GTNFMF.png[/AVA]
[STA]Сколько бы я не бежала, я неизменно прибегаю к пустоте. Смотрю в нее и пытаюсь найти его, но ничего не выходит. Мой отец уже очень много лет лежит в гробу и от сумасшествия меня спасает лишь любимый Майк Уилер. Очень скоро мне исполнится восемнадцать лет и я выйду за него замуж, но я никак не могу заполнить пустоту в душе. [/STA]
[SGN]https://wmpics.pics/di-ZOWI.gif https://wmpics.pics/di-QK6T.gif[/SGN]

Отредактировано Cassandra Wayne (2018-05-07 04:29:28)

+1

6

everything felt so right
now i just want my revenge
i'm telling myself that
i'm not crying over you!
everything felt so good
never thought you could pretend
i'm telling myself them,
i'm not crying over you!

Сердце тихим боем учащает бег, чёткими дробями пульсируя в висках. Тяжёлый вакуум насильно лезет в лёгкие, пробираясь глубже, заставляя нутро вздыхать судорожными импульсами. Почему всё это происходит? Чёртов вопрос засел в голове, и чёрной дырой сознания выжирает плоть. Что-то тяжёлое, с горьким привкусом сожаления и лицом, исполненным мерзости, ползёт по венам, волоком утягивая за собой попытки мыслить ясно. Чувствую, как на ладонях проступает влага, а кончики пальцев невольно вздрагивают, ощущая как холод верной стали ускользает прочь. Это не правильно. Не для меня, не для людей, что рвут тишину своими голосами, так не должно быть, я не должен быть. Всё заново, возвращаясь обратно к начальной черте, когда рассудок, перетянутый жёсткими нитями, кричит в пустоту, тая вязким молчанием. Кровь устремляется вниз, шумными помехами растекаясь по мгле мнимого умиротворения, и я снова чувствую, как проваливаюсь в ту ненавистную комнату с белыми стенами, с чёрным потолком, с десятками рваных фотографий, и именем на устах. Ускользая в бездну, хватаясь пальцами за воздух, лететь вниз, разрываясь на части, задыхаясь, ощущая растущее внутри пламя, распахнув рваные крылья, кричать и не слышать собственного голоса. На самое дно. В пустоту, из которой невозможно сбежать, от которой бежал десятки раз, которой не избежать…

   Он говорил долго, протяжно, вкладывая смысл в каждое своё слово, старался, чтобы я слушал только его, игнорируя всё на свете. Я слушал. Ядовито улыбаясь, он восторгался собой, совестно возвышаясь над собственным гением, заталкивая моё осознание вещей в забытую топь. Каждый раз уходя, я обещал вернуться, давал слово, ошибался, падал, исчезал. Меня нет, и не было. Меня создавали не человеческие прихоти, а их ошибки, их ненависть, их самоуверенность. Он язвил, ковыряя глубже, пробираясь в подкорки забытых архивов памяти, вонзая в ноющую плоть ржавые иглы. Он называл имя, много раз, смеялся, пока не срезал загрубевшие нити старых шрамов. Надрез, и вся гниль, что скрывалась внутри, хлынула наружу, выжигая останки непонимания. Он допустил ошибку. Сказал правду.

   Вспоминай. Повторяю себе раз за разом, проталкивая горький ком злобы, плотно засевший в глотке. Вспоминай. Разбивая пределы нарушенного подсознания, я не стану ожидать, снова комната, белые стены, чёрный потолок, закрытая дверь. Вспоминай. Шепчу как в бреду, глухо нанося кулаками удары, вкладывая в каждый следующий всю ярость, представляя перед собой всепоглощающую мглу, желая лишь одного – вырвать предсмертный вдох этой дряни, заставить мглу сполна почувствовать каждый осколок, торчащий наружу, рвущий вены в клочья. Вспоминай! Рассудок грузнет в отравляющем болоте помутнения, с каждым следующим ударом, брызжа алым по белому, взрываясь зверем, не сдерживаясь, выкрикивая себе волю. Всё не правильно, никогда не было и не могло быть, изначально. Сломан, испорчен, допустил ошибку, слабость, упал и подымался, чтобы падать снова, чтобы снова вставать, снова в эту чёртову комнату, из начала в конец, возвращаясь обратно, повторяясь, выжигая остатки чувств, понимания, обращаясь к пустоте за ответами, находя силу в злобе, отрекаясь от надежды, лишь ненависть, боль, и жажда выжечь неясное отчаяние. Вспоминая, сукин сын, вспоминай.
- Джейн… – срываясь шепотом в расколотую пустоту, сжимаю в ладони второй пистолет, рефлекторно выхваченный из-за спины, снова устремляя ствол на девочку, со взглядом переполненным болью. Слышен треск старой доски разлетающейся в щепки, дверь наружу пробита, дверь, за которой комната наполненная светом, где на полу лежит та самая фотография, которую я носил в кармане куртки.

Ты не сможешь убегать вечно. Сколько раз пришлось слушать эту заигранную до дыр фразу, чтобы успеть возненавидеть её? Каждый раз, я иду вперёд, не сожалея, не оборачиваясь. Просто иду, чтобы завершить начатое. Каждый чёртов раз. Всё повторяется как по дьявольски прошитой закономерности, восстанавливая утраченные фрагменты в минус. Она заплетала цветы в волосы. Как и её мать.
Теперь это мой дом, и я дал обещание, от которого не откажусь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Я прекрасно понимал, что эти сукины дети будут искать нас, и уж тем более понимал, что осознанно приклеил себе на грудь лист с нарисованной мишенью, поселившись в этом городке. Быть готовым ко всему, именно этому меня учили, готовили, обращая все слабости и страхи в оружие способное вычёркивать имена врагов из списка жизни. Бреннер стал тем самым дьяволом, который даже после смерти шёл за маленьким ангелом по пятам. Он считал Джейн своим наследием. Я же, думал иначе. И вот в одну из ночей, враг пришёл на порог моего дома или… был там с самого начала? Агенты напали внезапно, всё те же твари, на этот раз действовали осторожнее, и вошли полной силой в самый неожиданный момент. Бежать к дому, скорее, не дать им забрать мою девочку, моего маленького ангела, не допустить этого любой ценой. Стены, объятые пожаром и десятки людей, последнее, что я мог различить, понимая, что рассудок проваливается во мглу алого удушья. Клинки извивались зеленоватой дымкой, вырывая безмолвный хрип из чёрных туш, они совершили ошибку, придя сюда, никто не уйдёт от расплаты, никто не останется в живых.
- Джейн… солнышко, пожалуйста, милая открой глаза. Прошу, открой глаза. – когда всё закончится, наш дом объятый ужасом лимба станет лишь образом в памяти, еще одним болезненным напоминанием. Сбрасывая шлем на землю, я прижимаю хрупкое тело дочки к себе, с трудом сдерживаясь не разорвать радушие смерти криком непоправимого. Дышит, жадно вслушиваясь, прильну к груди ребёнка, благоговейно слушая тихие удары сердца. Просто потеряла сознание…
- присмотри за ней.
- а ты? Снова исчезнешь?
- я должен быть уверен, что Джейн ничто не угрожает. Просто, скажи, что я скоро вернусь. Обещаю.
Вернусь. Очередная ложь. Два месяца я потратил на поиски агентства. Два месяца я выжигал нити, ведущие к проекту, начатому Бреннером несколько лет назад. Я знал, что ведёт меня в неизбежность. Знал.
Военный комплекс стал последним рубежом. Не жалея ресурсов, я выжег всё, несколько скрытых объектов, тайных лабораторий, бумаги, люди, не имеет значения. Это был билет в один конец. Ричард нашёл моё тело на руинах разрушенного комплекса, после чего, перевёз в Хоукинс, где и похоронил.
- не осуждай меня, Грейсон. Знаешь ведь, это пустая трата времени. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Мы уже проходили это сотни раз, и ты просто обязан подыграть. Когда всё закончится, я хочу чтобы ты заставил Джейн ненавидеть меня. Не хочу чтобы девочка оплакивала мою тушу, на её малые досталось слишком много. Её разлучили с матерью, ей врали, пытали, пугали, превратили в оружие и заставили поверить в ложь, что она опасна. Она другая, Дик. Чтобы с ней не сделали лабораторные крысы, она – ребёнок, с душой, с сердцем, с правом на жизнь лучше. Ты обязан помочь.

   Я вспомнил каждое слово… Роняя пистолет из ладони, я делаю шаг навстречу, крепко прижимая к груди взрослую девушку. Мою маленькую Оди…
- я вспомнил… всё вспомнил… Джейн, я вспомнил… я вспомнил тебя. – грубыми пальцами касаясь её нежной кожи, осторожно поправляю локон, проведя по щеке ладонью.
- я всё вспомнил… прости. Я не мог вернуться, когда был нужен. Не мог и попросил твоего дядю… прости, родная. 

[AVA]http://sa.uploads.ru/t/1t64L.jpg[/AVA]

+1

7

[NIC]El Ives[/NIC]
Он говорил что никогда тебя не оставит и это было чем-то вроде бесконечной игры на доверие. И ты не могла не проверять его. Делала это снова и снова, просто не способна была поступать иначе потому что для своих тринадцати ты слишком много вынесла на своих тонких плечах. Тебя ломали и предавали с завидной частотой и было просто невозможно сразу поверить ему вот так. Но постепенно ты убеждалась, все чаще и чаще. Стоило тебе только посмотреть в его глаза, на голубой радужке которых плясала уверенность и сила и ты готова была поверить во все, что угодно.
"Джейн, пойдем, Джейн не нужно."
Долго и методично он выгонял из тебя желание ломать и убивать, внушал мысль о том, что тебе больше не нужно это делать, не нужно скрываться и защищать себя, стирать кровь с кожи, ведь у тебя появился он. Хватало лишь слова, чтобы ты развернулась и прекратила. Доверие росло между вами - сначала тонким маленьким цветком, но постепенно разрасталось в широкий ягодный куст, живой и источающий терпкий аромат. Прошло еще немного времени и оно превратилось в дерево, становилось все шире и ветки упорнее разрастались к небу, касались газовых облаков.
Но вот он умер и оставил тебя одну и дерево чахло, увядало и сжималось, как и все мы, но с ним это происходило слишком стремительно потому что не было в живых того, кто посадил его. И ты ходила меж серых стенок тонконогая и одинокая, кричала и плакала, но Майк находил тебя и прижимал к себе, говорил, что все будет хорошо, что у тебя все еще есть он и он никуда от тебя не уйдет.
.
Тебе все чаще стали сниться кошмары. Вязкие и черные, холодные и пугающие, они обволакивали тебя и затягивали внутрь, словно в черный и тесный мешок. В каждом из них кто-то неизменно забирал его. Агенты, непонятные существа, те же самые, так хорошо знакомые, демогоргоны в виде гнилого цветка отрывали Майка от тебя, буквально выдирали из кожи, утаскивали за собой в темноту, пока он кричал и тянул к тебе руки. И ты хваталась за них и держала его, пока не  начинали ныть запястья. Долго и через боль - как могла ты цеплялась за него пальцами, давила, но рано или поздно они вновь забирали его, утаскивали под землю в тот самый разлом, который теперь напоминал зияющую и пасть очередного монстра. Ты вскрикивала и стонала и вертелась на кровати, словно рыба на раскаленной сковороде, просыпалась, пока он сильнее прижимал тебя к себе и дышала горячим, свернутым воздухом из легких в его щеку, зарывалась в каштановые волосы и начинала задыхаться, но не отпускала, прижималась к нему еще сильнее и давила кожу пальцами, чтобы убедиться в том, что он осязаем и что он с тобой и ты никогда вот так просто не отпустишь его.
Отец уже ушел от тебя  и тебе казалось, что если ты потеряешь и Майка, то окончательно сойдешь с ума, раскрошишься на тысячи кусков и уже ничто не способно будет собрать тебя. Скорее всего ты убьешь себя с помощью своих же способностей, но ты не уверена могут ли они играть против тебя.. попробовать бы стоило.
Ты думала, что обрела семью и человека, которому не все равно, настоящую плоть от плоти и кровь от крови, но это все глупости, девочка. Истина в том, что ты никогда не будешь счастлива. Осознание этого простого  факта пришло к тебе еще в бетонной коробке, когда до рассвета оставалось лишь пару часов и совсем скоро они должны были прийти и забрать тебя на опыты. Скоро, уже очень скоро Бреннер с военными должен вытащить тебя оттуда, босоногую и голодную, растерявшую веру и надежду на лучшее и светлое будущее.
Той ночью ты  кричала и плакала больше обычного, пыталась отбиться от этих навязчивых мыслей, все еще верила, что ты кому-то нужна и что однажды кто-то спасет тебя, но та сама я ночь окончательно убедила тебя в том, что ты никому не нужна.
И они вытаскивали тебя под руки, пока ты скользила по начищенному кафелю голыми и замерзшими пятками, жалась в себя и стонала, как котенок.
И вот теперь ты стала слишком сильной, но все это стало неотъемлемой частью сознания,  кружится в твоей голове проклятым ураганом с черными листьями, жжется и давит. Кислород становится ядовитым и красным, проникает через приоткрытый рот и душит себя, виски пульсируют и ты дотрагиваешься до них - жжется.
Тот человек.
Человек, который стоял к тебе спиной и хотел убраться отсюда, он разворачивается в пятках и все внутри тебя взрывается и разлетается на тысячи гнутых осколков. Ты смотришь на него и не можешь поверить своим глазам, сильнее давишь кулаки и злишься  - просто похож!
Он просто похож на отца,  но кто дал ему право изображать из себя его, кто дал право причинять тебе такую колоссальную боль? Кто заставил его высыпать под ноги колотые и острые куски грязного стекла и заставил тебя встать на них? И все вокруг оплывает и становится пластилиновым, жизнь превращается в чертову имитацию пока ты смотришь на него и не может оторвать взгляда, часто дышишь и давишься воздухом, словно ядовитым газом. И ты сбита с толку, абсолютно ошарашена, превращаешься в маленькую и испуганную, тринадцатилетнюю девчонку, готовую в любой момент дать деру или защитить себя. Ты снова та самая Оди, укрывающаяся в холодном лесу от плохих людей, правда сейчас ты стала тверже и никому просто так не сломать тебя. И ты уводишь взгляд на пробитый гроб и поднимаешь его в воздух с помощью телекинеза и тот медленно плывет по направлению к нему, зависает и крутится. Под твоим носом чертит себе путь тонкая красная линия, ты словно издеваешься над ним и смотришь на него побелевшая и злая, пока с полированного дерева летит земля и старик рядом с вами охает и чуть ли не кричит от испуга.
Ты ненавидишь этот гроб потому что он прятал твоего отца столько лет и сейчас оплывший, в коричневых разводах он смотрится еще отвратительнее. И ты злишься, готова закричать и что-то выломать, пока старик чуть ли не крестится, когда посматривает на тебя. Легкие давятся и все что ты можешь произнести, так это только слова упрека, бросаешь их в него, как комки грязной земли.
— Ты обещал, ты бросил меня! Ненавижу!
Пот скатывается по бледному лицу и на глазах проступают слезы, гроб бесхозной деревяшкой валится к ногам и ты делаешь шаг вперед, хмуришься и глядишь на него разгневанным, брошенным ребенком, собакой, которую старательный хозяин выкинул на холод потому что она царапала его паркет. В голове пульсируют и крутятся только лишь эти слова, колят горячей и ядовитой иголкой.
"Обещал! Бросил! Живой!"
Ты выдыхаешь, дрожишь. Кажется, что он тебя не знает, потому что иначе никогда бы не направил на тебя пистолет. Он забыл или эти воспоминания из него вытащили клещами, он бледный и почти что мертвый, выглядит, как осушенный старик, скулы впали, а волосы лежат на голове неровными, спутанными комками, но все равно ты бы узнала его, но вот его взгляд. Он словно в тумане, но тут же вздрагивает и начинает задыхаться, округляет глаза и его взгляд меняется.
- Джейн…
Одного этого слова хватает, чтобы заставить тебя сильнее дрожать. Это твое имя, он произнес его, но ты и не надеялась на то, что когда-либо услышишь его уст.
— я вспомнил… всё вспомнил… Джейн, я вспомнил… я вспомнил тебя.
В один миг он оказывается слишком близко и ты начинаешь всхлипывать. Слезы застилают глаза и ты смотришь на него красной и обиженной куклой, пока он поправляет прядь твоих волос, краснеешь и все еще не можешь поверить в это. Наверняка, это сон, это все сон и совсем скоро Майк разбудит тебя и мысли об отце, эти четкие образы принесую в твою  жизнь колоссальную боль.
— Папа...!
— я всё вспомнил… прости.
— Я сплю, скажи, что я сплю...это ведь сон, — давишь ты и начинаешь всхипывать, в горле пересыхает, а перед глазами все плывет, пульсируют виски.
— Я не мог вернуться, когда был нужен. Не мог и попросил твоего дядю… прости, родная. 
— Как ты мог, — отчаянно мотаешь головой, — Мне было..больно..очень больно! — давишься слезами и дрожишь, чувствуешь слабость во всем теле и колени подгибаются, но он вовремя подхватывает тебя и прижимает в себе и ты болезненно стонешь и прижимаешься к нему, как подбитый зверь, злишься, но почти не можешь дышать.
[AVA]https://wmpics.pics/di-G0GTNFMF.png[/AVA]
[STA]Сколько бы я не бежала, я неизменно прибегаю к пустоте. Смотрю в нее и пытаюсь найти его, но ничего не выходит. Мой отец уже очень много лет лежит в гробу и от сумасшествия меня спасает лишь любимый Майк Уилер. Очень скоро мне исполнится восемнадцать лет и я выйду за него замуж, но я никак не могу заполнить пустоту в душе. [/STA]
[SGN]https://wmpics.pics/di-ZOWI.gif https://wmpics.pics/di-QK6T.gif[/SGN]

Отредактировано Cassandra Wayne (2018-05-13 20:11:02)

+1

8

Как много хотелось бы сказать, оставаясь здесь, на границе между обрывками колких фраз и разбитым на куски прошлым. Здесь и сейчас, стоя рядом с единственной истинной правдой, сжимая в объятиях искру греющую останки изуродованной души, я чувствую, как тепло жизни украдкой скользит по венам. Боюсь. Меня пугает это чувство, слишком контрастное, остающееся болезненным вздохом в груди. Это приятная боль, и всё же пугающая. Ты не можешь держать стрелки вечно, чтобы не позволить вырваться той клокочущей грязи внутри наружу, не сможешь оставаться у черты слишком долго. Всегда за спиной будет кто-то стоять тёмным бременем. Этому не будет конца. На какой-то момент, всё существующее вокруг обратится пылью, несуществующим, пустотой, а когда скользкий занавес падёт, ты будешь стоять лицом к лицу с неизбежностью. Эти мысли как соль, осыпаются через край, разъедая вопящий рассудок. Чёртова путаница эмоций, кто придумал это, кто создал человека таким несовершенным, неспособным крепко удерживать контроль над собой? Но главное, зачем? Видимо череде нелепых вопросов не будет конца до тех пор, пока в груди теплится жизнь. Мои губы невольно шевелятся, будто пытаясь вытолкнуть на поверхность вязкой плёнки нужные слова. А нужные ли? Снова умолчать, снова закрыться в себе, остаться тихим шепотом успокаивая трепещущее тело в руках, просто обнимая.
   Уже дважды я упустил тебя. Позволил себе уйти, когда стоило остаться, снова оправдываясь, что так нужно, необходимо. Различие величин всё равно пульсирует гнойной опухолью, вытесняя останки здравого разума, оставляя гулкое напряжение в купе с ненавистью, затравливая концентрированной дозой размытых убеждений. Продолжая строить ложь на лжи, механизм восприятия беспрестанно вращает острые шестерни, наматывая любое небрежное сомнение. Всё повторяется как в кошмарном сне, когда за спиной закроются двери, а после, опять сотни голосов выжигают напрочь понимание происходящего, пламенным вихрем стирая остатки сознания, неистовство толкает вперёд, к мнимой цели. Нет компромиссов, нет ничего и никого вокруг, только гулкая тьма, и до боли знакомое предвкушение финала. Перечёркивать другие мысли одним мгновением, задав безумный ритм на котором, взмывая ввысь, расправляешь рваные крылья, чтобы броситься вниз. Чего ради? Крайности? Жёсткими границами контур прошьёт горсть сбившихся, подобно запуганным тварям мыслей. Вниз, воя от боли, полыхая жаждой, головой в кровь и мясо, разрывая криком застоявшуюся гниль самообмана. Что будет потом не важно, есть лишь конечная точка невозврата, последний удар и ему суждено достигнуть цели любой ценой. Любой, мать её ценой…
   Вздыхая, я прижимаю к груди тихо срывающуюся на желчь искру, крепко сжимая, боясь снова потерять, не желая упускать и на миг. Так не должно было случиться, и всё что происходит, не есть правильно. Сломанная философия сочится сквозь грубое понимание очевидных вещей, в груди за вздохом клубятся слова, но они не нужны, совсем, нужен только миг, один заветный миг молчания, и слушать. Как хрупкое стекло её нежный голос режет по венам, и одночасье зализывает рваные раны, обращая тело эпицентром наболевшего. Говори, продолжай говорить, пусть речь течёт из уст болью утрат, недосказанность вырвется оставляя тебя, говори всё, жаль, режь, но не умолкай и на миг. Продолжай говорить. Моя искра, мой ангел, мой смысл, заставь мёртвое расправить свои чёрные крылья, как и прежде глотая каждый острый клинок твоей израненной души, принимая в себя. Извивайся в ладонях, опали ненавистью, открой запертую дверь прошлого, выпуская демонов адресованных не тебе, отдай это всё, но не молчи.
Целуя девочку в лоб, прикрывая веки, с трудом проталкивая вдох, куда-то во мглу иссушенного естества.
- я не смогу рассказать тебе всего… не сечас.
Не смогу рассказать даже и половины, но жизнь, слишком нестабильное понятие, чтобы пытаться удержать в клетке кусок безумия. Раскатистым эхом ошибки создают меня заново, таким был создан реальный мир, за границами которого стоишь ты. Со всей той болью и тьмой, что долгое время служили дрянной ширмой укрывая тебя настоящую от реальности, с каждым днём заточения в страхе, я вижу в тебе яркий свет, своим сиянием ослепляющий безмолвные тени. Но все лгали. Я лгал. Обманом, устилая тебе тропу к новым испытаниям. Больше никаких оправданий, хватит. Достаточно. Слишком сложно, слишком просто, слишком…
- всё это уже не важно, родная.
Ничего не важно. Только цветы в волосах, только твои сжатые от злости губы, твои дрожащие огоньками глаза, твои вздрагивающие хрупкие ладони, твой голос. Я узнал его. Громами среди ясного неба он вернул мне каждую утраченную крупицу воспоминаний, уводя прочь из проклятой комнаты. Пустоты нет. Жажды нет. Только тепло, близкое, нежное, родное.
- не важно. – шепотом срываясь с пересохших губ, беру её на руки хрупкое создание, такую невесомую, такую крошечную. Спустя годы, она для меня остаётся маленькой девочкой, моим милым ангелом, с любопытством всматривающимся сквозь череду неясных слов, негласных мыслей.
- посмотри на себя. – продолжаю сквозь хрип нашёптывать, держа на руках самое ценное сокровище на этой проклятой Земле и невольно, уголки губ украдкой ползут вверх:
- маленькая принцесса выросла. Ты очень красивая, Джейн… настоящая королева.
И так похожа на маму…

[AVA]http://sa.uploads.ru/t/1t64L.jpg[/AVA]

+1

9

[NIC]El Ives[/NIC]
Как такое вообще возможно? Как может быть? Это чья-то глупая шутка, чей-то жестокий розыгрыш, чтобы окончательно свести тебя с ума! Он был похоронен, был мертвым и ты точно это знаешь. Потому что ты его искала.
Столько раз ты пыталась найти хоть отголосок чего-то живого, связаться с ним и вычислить, но там ничего не было - бескрайняя чернота и тишина. Джейсона Тодда словно не существовало, но ты все равно продолжала свои поиски, как сумасшедшая, повторяла его имя и прикрывала глаза, шла по темным лабиринтам измотанной и подбитой кошкой. Ты долго не верила в то, что он мертв, пыталась отыскать его и привести его домой, столько раз утопала лопатками в кровати и доводила себя до бессилия, тяжело дышала и переворачивалась на живот, плакала и стонала, пока покрывало пропитывалось слезами и свежей кровью.
Майк, он всегда словно знал, взбирался по лестнице худой испуганный, обхватывал тебя руками и прижимал к себе, успокаивал.
— Темно, Майк, темно. Я не смогла..не найти! — шептала ты, бессильно свесив руки вниз, пока из глаз сочились солёные слезы.
— Ох, Джейн, моя Джейн, я с тобой. Я люблю тебя. Все будет хорошо.
Он прижимал тебя к себе настолько сильно, что ты начинала задыхаться, снова плакала, а потом успокаивалась, вздыхала и прикрывала глаза, проваливалась в вязкий сон, в свое личное забвение. Он поднимал тебя на руки и укладывал на диван, целовал в лоб, а потом отходил к кровати, стягивал с нее покрывало, усыпанное бурыми пятнами, и уносил его в стирку, а потом возвращался и ложился рядом и ты слышала сквозь сон, что он шепчет тебе что-то хорошее и доброе. Он шептал, что любит тебя и все будет хорошо, вел пальцами по непослушным, свившимся волосам, а потом прикрывал глаза и засыпал рядом. Ты просыпалась уже поздно вечером, выползала из его объятий и осторожно, как кошка, спускалась голыми пятками на пол, бесшумно направлялась на кухню, подходила к заварнику и мешала медной ложкой горячий черный чай с запахом черники, бросала отчужденный взгляд на круглые и рельефные вафли, вела по ним пальцами, вздыхала и уходила - не хотелось. Он просыпался примерно на полчаса позже, оседал на диване и тер глаза, смотрел на тебя.
— Джейн, я принесу тебе поесть, — тихо и размеренно говорил Майк, но ты лишь отрицательно мотала головой.
— Не нужно. Не хочу.
— Джейн, - настойчивее повторял он, — Нужно.
Он категорично смотрел на тебя, словно бы даже сердился и спускался на кухню за едой, возвращался и протягивал тебе поднос и ты вздыхала, но подчинялась. Он заботится о тебе и любит, а значит тебе нужно съесть эти чертовы вафли пусть ты даже подавишься ими. Ты и не заметила, как вы вернули их в ваш рацион, но сейчас было не принципиально, что есть.
Он садился рядом, смотрел на окно, потом на тебя и все так же, по детски, заливисто краснел, тянулся в улыбке и говорил, что ты чудесно выглядишь. Ты толкала его в плечо, а потом стирала с губ крошки вафель и джема бледными пальцами, улыбалась и накрывала его губы своими. Он притягивал тебя к себе ближе и сминал футболку на спине - одну из его многочисленных футболок.
.
— Да как ты мог, — непонимающе вертишь головой и смотришь на него, начинаешь задыхаться и он делает шаг вперед, прижимает тебя к себе и ты начинаешь дрожать и плакать, давиться слезами, — Ты оставил меня, оставил. Отец!
— всё это уже не важно, родная.
Он гладит тебя по голове, а ты дрожишь, округляешь глаза, как загнанная волчица, судорожно обхватываешь его пальцами, — Я ничего..я не понимаю!
Виски начинают ныть и ты все еще не можешь осознать, что происходит, словно ты во сне и это все иллюзия, жалкая и призрачная, мертвая. Твой отец! Он здесь и он жив! Как такое может быть? Ты прислоняешься к нему и слышишь, как глухо бьется сердце. По его телу, так же, как и по твоему, несется теплая алая кровь, огибает каждый орган, питает каждую клетку поддерживает в ней жизнь. Что происходит? Он шепчет тебе, что все это не важно и главное, что он вернулся , но ты вздрагиваешь и виски начинают пронзительно гудеть, голова накаляется и мысли начинают путаться. Ты снова слишком слаба, совсем ничего не ешь уже очень долго и на церемонии венчания сквозь тонкое белое платье будут просвечивать твои острые позвонки. Ты упираешься в него дрожащими ладонями и отстраняешься, чтобы еще раз на него посмотреть в лицо, щуришься, словно от солнечного света и не можешь поверить тому, что видишь.
— Я не..как ты?! — твои колени подгибаются и вокруг все смазывается и становится нечетким. Ты падаешь на землю, но он подхватывает тебя на руки, гладит по голове и шепчет о том, какая ты красивая. Настоящая принцесса. Глупости. Принцессы так не тощают...
Ты напоминаешь легкую пушинку в его руках, тяжело дышишь и прикрываешь глаза. Тебя вдруг начинает тошнить и ты глубоко вздыхаешь, пытаешься успокоиться, но мозг словно разрывается, тело перестает слушаться. Ты крепче обхватываешь его за шею и теряешь контроль, начинаешь содрогаться от слез.
— Папа, — еще прижимаешься к нему, словно пройдет несколько чертовых минут и ты его потеряешь, он окажется лишь миражом, вечерним туманом и первыми растворятся и станут невидимыми его стопы, потом выше и выше и, в конце-концов, ты упадешь на землю и заскулишь, как брошенная собака. Нет, он так с тобой не поступит! Не сейчас! Он не посмеет иначе кладбище пополнится еще ровно на одно имя.
— Это точно ты, — выдавливаешь ты сквозь слезы и шмыгаешь носом, заглядываешь в голубые глаза, — Я не сплю и я не сошла с ума?
[AVA]https://wmpics.pics/di-G0GTNFMF.png[/AVA]
[STA]Сколько бы я не бежала, я неизменно прибегаю к пустоте. Смотрю в нее и пытаюсь найти его, но ничего не выходит. Мой отец уже очень много лет лежит в гробу и от сумасшествия меня спасает лишь любимый Майк Уилер. Очень скоро мне исполнится восемнадцать лет и я выйду за него замуж, но я никак не могу заполнить пустоту в душе. [/STA]
[SGN]https://wmpics.pics/di-ZOWI.gif https://wmpics.pics/di-QK6T.gif[/SGN]

Отредактировано Cassandra Wayne (2018-05-31 18:59:09)

+1

10

я смотрю на чистое небо, всматриваясь, как густые облака тянутся фантомами вечности, унося прочь за собой сонм избитых до бездыханности мыслей. Всё что останется, лишь упоминание, отзываясь тихим эхом в груди. Долго не подымая взгляда, смотрел лишь с высоток безмолвных чертогов, оставаясь призраком. Сверху вниз. Не осуждая, не сыпля укорами, не пытаясь раскланиваться учтивостью, смотрел безумной птицей, паря над тёмными крышами домов, где воздух пропитан смрадом прелости и загустевшей крови, где тени угрюмых проулков темнее самой чёрной ночи в году. Сверху вниз взирая на рукотворный мир, я забывал имена, лица, оставляя всё это глубоко в дыре прогнившего насквозь сознания, чтобы никогда больше не обернуться. Там, где небо стало свинцовым потолком, укрывая сумеречной ширмой город демонов, земля полыхала пламенем, источая яд ненависти, и я взлетал. Снова и снова. Забыв обо всём, мои глаза видели слишком мало, чтобы остановиться, и слишком много, чтобы просто поднять голову вверх. Так было раньше, не здесь, когда у скромных стен скромного селения любая тайна прокатывалась гулкими отголосками, цепляя самые тонкие откровения. Смотреть на чистое небо, понимая, сколько времени было упущено впустую. Молча засыпать голову бесполезными укорами, и проглотить каждое недосказанное слово, уверенно стоя на испуганной земле ногами. Отпустить каждую скользкую мысль, снимая оковы и клейма, не оставляя ничего кроме свободы. Невольно улыбнуться, в который раз, просто умиляясь ей, такой хрупкой, такой невинной, такой необыкновенной. Это не она создана для мира, а мир создан несовершенным для неё, окружая её ложью. А потом, она становится лёгкой, почти невесомой, снова крошечной, нежной, моей маленькой Джейн, которую хочется обнять крепче, кутая в жёсткую материю куртки, и подобно цепному псу скалиться на всякого, кто подойдёт. Сейчас я понял, что снова допустил ошибку, чертовски дерзкую и болезненную, но не для себя. Что всё повторилось вновь. Как тогда, несколько лет назад, когда я оставил её мать, не послушал, ушёл, и потерял себя. Потерял её. Потерял всё. Нет. Сумбурное дежавю кроит всяческие зачатки покоя, а потом наступает момент, когда солнце меркнет, затягиваясь серыми тучами. Прочь из головы, прочь это всё. Снова безумие раскатисто играет на перетянутых струнах хаотичной злобы, снова желает вытащить наружу всю грязь, которая так вяло стекала на самое дно, оставляя на стенках рассудка глубокий след. Пусть я и падший, пусть всё будет так, как желает неясное нечто, властно тянущее за ниточки мироздания, но, только до пределов, ведущих в черту города.
- нет, родная. – мне хочется сказать так много, чтобы впервые распахнуть настежь врата забитой в ком души, только что-то в груди колкими импульсами заставляет повременить. Чувствую каждый удар тонкой иглы, целенаправленно пронизывающей сердце, неспешно, вкручивая длинное стальное тело. Эта боль приятна. Забытое чувство играет в голове раскатистым хмелем, напрочь, вычёркивая мглу. Возможно, это только сон, игра воображения, когда усталость сопряжена с тайными желаниями, и теперь, фантазия в широкую ногу затравливает образами? Нет. Снова это ощущение, когда скользкая пелена крадётся по спине, впиваясь в мозг леденящими зноем когтями. Страх. Я боюсь. Не за себя. За неё. За единственного человека, ради которого я готов пройти этот проклятый путь от метки до метки, умирая и сгорая в аду сотни раз, лишь бы знать, что с ней ничего не случится. 
    крепко держа на руках родное сокровище, я неспешно ступаю в чащу, подальше от безумного вертепа, подальше от чужих глаз и от мёртвой земли. Аккуратно минуя небрежные ветви усталых ив, я вспоминаю каждый дюйм выхоженных полуночными рысканиями троп. Ноги сами несут меня к озеру в глубинке зелёных зарослей, оставляя весь гнёт присутствия чужих глаз позади. Молча смотрю на гладкий бархат растёртой кожи щёк, мельком усмехаясь. Еще несколько шагов, прежде чем тонкая тропа, поросшая мхом выведет меня на берег озера, где расставив свои вековечные ветви рос старый дуб. На грубом теле повидавшего немало исполина были видны зарубки. Аккуратно вырезанные имена всех тех, кто тайком пробирался к озеру, чтобы остаться наедине друг с другом. Я вспомнил об этом месте не так давно, но именно сейчас, оно необходимо, чтобы что-то завершить и что-то начать. Подходя ближе под густые ветви лесного хранителя, я перевожу взгляд на ствол, тихо посмеиваясь.
- до сегодняшнего дня, я не помнил ничего. Наверное, это как эффект смерти, когда жнец каждый раз отбирает прошлое. Но, теперь я помню всё… каждую минуту. – говорю почти шепотом, вкрадчиво, спокойно, улавливаю на себе взволнованный взгляд дочки, и снова улыбаюсь, глядя на неё. Не могу не улыбнуться.
- много лет назад, сюда приходили влюблённые пары, и считалось, что каждый, кто напишет свои имена на стволе, будут любить друг друга вечно. Здесь, мы впервые поцеловались с твоей мамой. Терри считала это место волшебным.
даже в самой расколотой реальности есть место сказке. Место у старой пристани, и тихий берег под многовековым дубом действительно было каким-то магическим, и стоило мне прийти сюда, все тёмные мысли разом осыпались в песок. Лишь мимолётное пение диких птиц вздрагивало искрами уюта в тишине.
- мы всё исправим, Джейн. Я всё исправлю.
тех лет, что сотворили с моим ангелом такое не вернуть, но кто запретит мне снова и уже навсегда поселить в этой крошечной душе надежду? Кто запретит мне вернуть покой? Никто!

[AVA]http://s8.uploads.ru/t/cHfgp.jpg[/AVA]

+1

11

[NIC]El Ives[/NIC]И вот теперь ты смотришь на него. Такого живого и настоящего, что впору задохнуться от одного лишь прикосновения к его коже. Ты тянешь дрожащие пальцы и неуверенно касаешься щеки, ведешь вниз и пытаешься понять. Она совсем, как у нормального человека, а это значит, что он не мертвец. Твой отец жив и сейчас смотрит на тебя. Его взгляд становится мягким и любящим. Он такой, каким должен быть взгляд настоящего отца, того самого, который спас тебя и вытащил из ада, подарил новую жизнь. Он защищал тебя, он берег тебя, а потом... Становится душно и жарко и ты сглатываешь, чувствуешь, как режется от сухости горло, краснеешь и снова касаешься его лица дрожащими пальцами, чертишь линии на бледной коже. Он не двигается с места и молчит и ты вдруг понимаешь, что тебя начинает тошнить. На тебя волнами накатывает паника и колени начинают подгибаться. Ты падаешь на землю, но он тут же обхватывает тебя и тянет наверх, забирает на раки и прижимает к себе, шепчет что-то на ухо и ты поднимаешь затуманенный взгляд на небо, а потом проваливаешься в вязкую и черную яму, виски давятся и ты теряешь сознание, приходишь в себя уже у реки. Он несет тебя на руках вперед и ты втягиваешь носом свежий воздух, дрожишь. На бледные щеки наползает румянец и ты на секунду думаешь, что это все тебе причудилось и чуть ли не вскрикиваешь от страха потерять его, хватаешь за руку и резко поворачиваешься, заглядываешь в глаза, убеждаешься, что он все еще здесь. Слезы наворачиваются на глаза и радость горячими волнами разливается по телу, стекает под лопатки, кончики пальцев покалывает и ты впервые за несколько недель тянешься в улыбке. Он несёт тебя вперёд, как лёгкую пушинку и ты сильнее прижимаешься к нему, прикрываешь глаза и пытаешься успокоиться. Дыхание становится спокойнее и ты почти расслабляешься, просто молчишь и слушаешь его голос. До ушей доносится щебетание птиц и солнечные лучи ползут по бледной коже, щекам. Впервые за много месяцев ты чувствуешь, что абсолютно защищена и это очень непривычно. Майк очень храбрый и он всегда был твоим рыцарем, готов был ринуться на помощь в любую секунду, но теперь ты снова обрела отца и словно одна из стен внутри тебя отстраивается заново. Она была обуглена долгие годы и в нее задувал холодный ветер, но теперь словно кто-то вернулся в прошлое и все изменил, сделал твою жизнь снова нормальной.

— Майк, — жалобно тянешь ты и он притягивает тебя в себе, обхватывает руками и закрывает в замок. Покрывало под вами сминается в ком и он целует тебя в макушку, вдыхает запах твоих волос и улыбается
— А ведь когда-то я принял тебя за мальчишку, — давит он и касается пальцами шеи, гладит кожу. Ты тяжело вздыхаешь и тоже улыбаешься. Ты так рада, что он с тобой рядом и Боже, если бы у тебя не было Майка Уилера ты бы просто напросто сошла с ума от, свалившегося на тебя, горя. В голове всплывают воспоминания и ты почти физически чувствуешь тот холодный дождь и жёлтую ткань футболки, налипшую на тело, вздрагиваешь.
— Все хорошо? — заботливо спрашивает он и продолжает перебирать пальцами твои волосы.
— Да, Майк, — снова улыбаешься ты, вспоминая ту самую, вашу первую встречу, — Просто тогда было очень холодно.
— Хорошо, что мы тогда нашли тебя, Оди, — шепчет он на ухо и вдруг снова улыбается, — Я нашел.
Повисает тишина и он снова целует тебя. Ты поворачиваешься к нему в лицо и заглядываешь в глаза.
— Ну так что, Майк? Ты веришь им всем?
Он касается пальцами твоей щеки и ведет вниз по коже и хмурится.
— Знаешь, Джейн. С тобой я разучился доверять собственным глазам.
Улыбка снова скользит по его лицу, но едва заметная. Все же, он сказал это слишком серьезно и смерть твоего отца - не тема для шуток. Сначала он побавивался его и ты не понимала почему, но потом Майк полюбил Тодда почти так же, как и ты. Вы вместе выезжали загород и смеялись, разводили костры и жарили баранину на огне...
— Но ты видел его! Все вы видели его тогда!
От осознания этого тебе хочется кричать. Факты. Слишком явные и их слишком много. Тяжело спорить со смертью. За свою жизнь ты видела слишком много смертей и он, определенно, был мертв, но что-то не давало тебе покоя, что то резало твою голову изнутри, просушивало горло, что-то кололо под лопаткой и ты не хотела верить в то, что он мертв. Он обещал, что никогда не бросит тебя, а значит, не мог нарушить..Ты злишься и краснеешь, сдавливаешь пальцами его плечо. Ты никогда не поверишь в то, что случилось и сейчас тебе хочется разрушить это неопровержимое доказательство, разнести на кусочки с помощью своей силы, чтобы не осталось больше ничего, чтобы ничто не доказывало смерть твоего отца.
    Но он лежал там. Словно слепленный из воска и пластилина, бледный и умерший, лежал! Как можно было быть настолько мертвым тогда и настолько живым сейчас? Как такое возможно?!
- до сегодняшнего дня, я не помнил ничего. Наверное, это как эффект смерти, когда жнец каждый раз отбирает прошлое. Но, теперь я помню всё… каждую минуту.
Он шепчет эти слова тебе на ухо и ты вздрагиваешь, с надеждой смотришь на него.
— Ты помнишь, папа? Ты правда помнишь?! — с надеждой выдавливаешь ты и снова заглядываешь в голубые глаза и он кивает. Все это кажется каким-то бредом, но когда-то, так говорили и про тебя. Он продолжает и ты его слушаешь, жадно глотаешь каждое его слова, снова привыкаешь к его голосу. Он рассказывает тебе про себя и мать и ты снова улыбаешься, пока слезы стекают по щекам, трешь глаза, но просто не можешь остановить это, плачешь от счастья, как ребенок. С ним ты всегда была ребенком.
- мы всё исправим, Джейн. Я всё исправлю.
— Папа!
Ты крепче обхватываешь его руками, прижимаешься и начинаешь рыдать взахлеб. Тебе просто не верится, что все это происходит с тобой, что все это реально!
— Я..я так рада! Я просто не могу поверить!
Он сильнее прижимает тебя к себе, целует в макушку и успокаивает. Ты все еще плачешь, но через несколько минут прекращаешь и слезы просыхают на твоем лице. Ты смотришь на отца и хмыкаешь носом, снова тянешь руки к его лицу, как ребенок.
— Майк просто сойдет с ума..— вдруг произносишь ты, продолжая рассматривать и трогать его лицо, — Он примет тебя за приведение.  Он итак сейчас слишком нервный из-за нашей свадьбы, а тут еще...
Ты вдруг выдыхаешь и тут же заливисто смеешься. Подумать только, он же не знает! Папа ничего не знает о вас, да и откуда? Он косится на тебя и ты вдруг понимаешь, что не ему одному устраивать сегодня тебе сюрпризы.[AVA]https://wmpics.pics/di-G0GTNFMF.png[/AVA]
[STA]Сколько бы я не бежала, я неизменно прибегаю к пустоте. Смотрю в нее и пытаюсь найти его, но ничего не выходит. Мой отец уже очень много лет лежит в гробу и от сумасшествия меня спасает лишь любимый Майк Уилер. Очень скоро мне исполнится восемнадцать лет и я выйду за него замуж, но я никак не могу заполнить пустоту в душе. [/STA]
[SGN]https://wmpics.pics/di-ZOWI.gif https://wmpics.pics/di-QK6T.gif[/SGN]

+1


Вы здесь » Justice League: New Page » Альтернативные миры » You promised me! You're a fucking liar!